Бобски, у нас проблема

      — Не наш стиль, конечно, но на всякий пожарный я бы снова прихватил ствол с холостыми, — предлагает вполголоса Мямля, аккуратно опуская кофейную чашку на блюдце. — В прошлый раз он всё-таки пригодился.       — В прошлый раз нам бы и танк пригодился, — в тон ему отвечает Раз-Два, внутренне ёжась от неприятных воспоминаний. — Не должно быть больше таких сюрпризов, эта работа нормальная, никаких бессмертных психов с автоматами не ожидается. Но я не против подстраховаться. Решил свой соседский вопрос?       — Что не может не радовать, — хмыкает кореш, и Раз-Два даже немного интересно.       — Что в итоге насоветовал?       — Немного поигнорить предмет обожания, — улыбается тот уголком рта.       — Старые добрые эмоциональные качели? — усмехается Раз-Два. — А вы — тот ещё негодяй, Мистер Мямля. Я так понимаю, прокатило?       — Это всегда прокатывает, — скупо улыбается кореш, поднося чашку к губам.       Неудивительно, что пацан именно к нему за советом потянулся. На секунду хочется и для себя потрясти с Мямли немного житейской мудрости, но делать этого, конечно, не стоит. В конце концов, ничего критичного не стряслось.       Он тогда отдавил Бобски ногу, жестко припечатал к полу на добрых полминуты, выразительно глядя в его глаза, а тот сразу всё правильно понял, вжал голову в плечи, сморщил лицо, чтобы не взвыть, и попросил прощения болезненно-кривоватой шкодливой улыбкой и глазами, полными раскаяния и веселья. Закусил губу и приподнял брови — понял-принял, насколько Раз-Два недоволен и что в следующий раз за такое уже в зубы получит, был снисходительно прощён и отдельно премирован за понятливость проворотом пятки по пальцам ноги. Так что — они во всем разобрались, осталась только простая херня, а херня, как известно, сама со временем рассасывается.       — А что с Бобом? Не в курсе, почему он на измене?       — Понятия не имею, — врёт Раз-Два и радуется, что Мямля ограничивается пристальным скептическим взглядом, а не засыпает неудобными вопросами.       — Он такой зелёный и потерянный в Притон таскался на моей памяти только один раз — перед тем, как прокурорские его дело потеряли с подачи Арча. Точно, не в теме?       Раз-Два кивает и всё-таки косится в сторону Бобса — тот за столом, хмурится на свои карты и выглядит так же потерянно, как всю прошлую неделю, в начале которой они с удивлением обнаружили, что Раз-Два теперь немного напрягается от его прикосновений. Настолько, что практически каменеет и врастает ногами в пол, что, к счастью, никто, кроме него самого и проходящего теперь мимо него чуть ли не на цыпочках Бобса, пока не запалил. Этой-то нежелательной херне и стоит рассосаться как можно скорее.       — Раз не знаешь, спрошу у него. А то совсем паршиво выглядит.       Вот только, блядь, не это. Бобски будет держать язык за зубами и про хватание за ляжку, и про то, как теперь из-за этого Раз-Два почему-то коротит, но Мямля со своим непрошенным психоанализом и сам смекнуть может что к чему.       — Не надо. Я сам с ним перетру, — останавливает он участливый порыв друга и получает утвердительный полукивок.       Говорить он конечно ни о чем не собирается, само пройдет, просто выиграл для этого немного времени. Раз-Два уверен, что ситуация под контролем и не требует вмешательства ровно до тех пор, пока не возникает необходимость привлечь к обсуждению нового дела Боба, который старательно и виновато держится в стороне. Кореш просто стоит рядом с их столиком, и ёбаная необъяснимая паника снова накатывает вязкими волнами, сковывая всё плотнее и удушливей, и хочется выть от вселенской несправедливости, своей нездоровой реакции, которую никак не получается сдерживать, и капитальной её нелогичности.       Во время танца Бобс прижимался к нему всем телом, гладил поясницу, норовил скользнуть ладонью ниже, и постоянно приходилось то его загребущие лапы с задницы на спину перетаскивать, то отрывать от себя и отодвигать подальше его башку, потому что мокрые губы очень по-гейски норовили прижаться к шее. Вот тогда должно было быть стрёмно, потому что в штанах кореша смутно угадывался стояк, а кожи касалось тёплое, влажное дыхание, как будто Бобски задался целью напоследок его всего ощупать, да так, чтобы Раз-Два, в идеале, пропах им лет на пять. Было мокро, близко, смущающе горячо, очень неуместно и страшно по-гомосячьи, но, сука, ни разу не стрёмно и вполне приемлемо, а теперь из-за сущего пустяка — грёбаной лапы на ляжке — Раз-Два чуть ли не в обморок падает рядом с лучшим корешем, как пай-девочка, которую впервые за грудь ухватили.       Ждать, пока эта срань пройдет, и шарахаться Бобски ещё черт-те сколько, всё-таки не вариант.       Подведя с Мямлей итоги очередного незамороченного и нагловатого плана Дикой Шайки, он ловит взгляд Красавчика Боба и кивает на выход.