Right to make a mistake

      Из последних сил Ёсан, сохраняя нейтральное выражение лица, заваливается в раздевалку и захлопывает двери. С губ тут же срывается задавленный стон, полный мучительной боли, а дрожащая рука тянется к спине, и он закусывает губу, понимая, что не может дотянуться из-за острой вспышки боли. На глаза невольно наворачиваются слёзы, и парень часто-часто дышит через приоткрытый рот. Он успокаивает себя тем, что во всём есть плюсы, например то, что изначально показалось разрывом, на деле не более чем растяжение мышц. По крайней мере он может шевелиться, значит, всё не так уж и плохо. Дверь, скрипнув, пропускает внутрь человека, и Кан оборачивается на звук.       — Прости, я не знаю, как так получилось.       Ёсан слабо улыбается, пытаясь убедить обоих в том, что всё в порядке. Получается скверно, и он невольно морщится.       Новая сложная хореография не допускала подобных ошибок и ранее их не происходило, но всё когда-то случается впервые. Вроде бы такая мелочь – Сан оказался всего на шаг дальше, но из-за этого Ёсан с размаху хлопнулся на пол и едва не потерял сознание от боли. Как он дошёл до края сцены парень не запомнил, только очень смутно – взволнованные глаза мемберов. Потому что это – нонсенс: Ёсан разворачивается и уходит посреди песни. Но лучше уйти самому под изумленными и непонимающими взглядами стаффа, мемберов и зрителей, чем задержаться на минуту и покинуть сцену уже на носилках. Как обычно, он ни словом не обмолвился, чтобы никого не волновать – до перерыва всего пять минут, лучше никого не отвлекать. Но, видимо, тайм-аут взяли сразу же после песни, потому что Сан с виноватым видом стоит прямо перед ним.       — Ничего страшного, я в порядке.       Наглая ложь и Чхве чувствует её. Он подходит ближе и дотрагивается до оголенной талии кончиками пальцев. Ёсан тут же вздрагивает от неожиданности – одно дело, когда он касается его на сцене, и другое, когда вот так, интимно и нежно. Особенно когда смотрит так, из-под полуопущенных век.       — Где все остальные? Чонхо? – голос не слушается, но Кан всегда с трудом говорит после концерта и надеется, что удастся списать свою хрипловатую речь на это. Однако, кажется, в этот раз не удалось.       — Сейчас придут. Хонджун попросил задержаться на секунду, но я вызвался поискать тебя.       Кан не знает куда себя деть – он не заметил, как оказался зажат в угол Саном и сейчас чувствует себя странно. Слишком близко, неловко, волнующе. Всё слишком. Но Чхве и не думал отойти, наоборот, заметив, что Ёсану некуда отступать, он придвигается ближе и жар его разгоряченного тела моментально воспламеняет Кана.       — Я пришёл извиниться.       Бархатистый голос с вкрадчивыми интонациями заставляет сердце Ёсана биться чаще. Мысленная пощечина и имя любимого не помогают – Сан завораживает и туманит разум.       — Это не обязательно, – жалкий лепет, Чхве только придвигается ближе и по-хозяйски опускает ладонь на поясницу. Удивительно, но прикосновения его тёплых пальцев не причиняют боли, а скорей уменьшают её, будто бы перенимая часть на себя.       — Обязательно, Ёсан-хён.       От неожиданно формального обращения Кан окончательно теряется, и Сан пользуется моментом. Он прижимается губами к его скуле, скользит вниз и выцеловывает линию челюсти, заходя всё дальше и дальше за рамки дозволенного, руша их дружбу собственными руками с помощью горячих поцелуев.       — Сан-и, что ты делаешь?       Сан мешает говорить – легко касаясь его губ своими, он ловит каждое слово.       — Целую тебя, что непонятного?       Ёсан вскидывает руку, чтобы оттолкнуть его в плечо, но тот проворнее и перехватывает за запястье. Сильнее прижимает к себе, удерживая за ноющую талию, и парень в объятиях рвано выдыхает, от боли вперемешку с постыдным удовольствием. Сопротивление Кана чувствуется всё слабее и слабее – и вот он уже глухо стонет в поцелуй, размыкая губы. И Сан не теряется и моментально углубляет, проникая в его рот языком. Если раньше Ёсан ещё колебался, когда разум сталкивался в противостоянии с отчаянным желанием получить ласку, то сейчас он окончательно сдаётся. И, почувствовав, как расслабились его напряженные плечи и спина, Сан отпускает руку. В ту же секунду Кан обхватывает его лицо ладонями и пытается сдержать натиск.       Поцелуй Сана совсем не похож на поцелуи Чонхо. Он куда более жадный и требовательный, мокрый и чувственный. Словно Чхве пытается успеть насладиться им до того, как Кан очнётся и вырвется. Но этого не происходит, властные объятия становятся теснее, и вот уже между ног Ёсана протискивается колено, ощутимо проводя по паху. С всхлипом тот разрывает поцелуй и откидывает голову назад, цепляясь за плечи Чхве. Однажды допустив оплошность, Сан не повторит её снова – сейчас он не позволит ему упасть.       Громкий звук шагов вместе с гулом голосов отрезвил их настолько быстро, что резко подавшийся назад Кан ударился лопатками о стену. Он вырвался из объятий так спешно, что Сан ещё несколько мгновений ощущает его тепло. Его растерянность компенсируется собранностью Ёсана – тот за долю секунды успевает упасть на диван и когда Чонхо влетает в раздевалку, то находит своего парня лежащим в добрых трёх метрах от Сана. Волнение за Кана не позволяет ему заметить напряженной атмосферы, царящей в комнате.       — Ёсан, боже, ты как? – он падает на колени перед диваном и хватает его за лицо, внимательно всматриваясь, не обращая внимания на то, что тот упорно прячет глаза. Остальные мемберы кроме Хонджуна привычно притворяются, что ничего не замечают – отношения этих двоих смущали, и обычно они оба делали вид, что между ними ничего нет. Но в моменты как сейчас Чонхо забывался и открыто демонстрировал, что вот этот скрючившийся на диване парень – любовь всей его жизни.       — Я в порядке, – вяло отвечает Ёсан. Периферийным зрением он отмечает, что Уён уже рядом с Саном, кладёт голову тому на плечо и обнимает сзади за талию. И вроде бы ничего необычного, но почему-то Кану хочется, чтобы тот прекратил, убрал от него свои руки и желательно отошёл в противоположный угол.       — Ёсан…       — Что случилось? – сурово перебивает его Хонджун, и Ёсан зябко ведёт плечами – он терпеть не может, когда лидер так разговаривает. Да, пусть он тревожится и строг, не потому что злится, а потому что хочет знать, что произошло с его подопечными, тем не менее Кан предпочитает более мягкий тон. К счастью, вместо него в разговор вступает Сан.       — Мой косяк, – он поднимает руку, привлекая внимание Кима. – Расстановка оказалась слишком широкой, я потерял центр и вовремя не подставил спину. Ты видел как он упал?       — Нет, – кратко отвечает Хонджун. – Стоял спиной.       — Сильно больно? – шепотом спрашивает Чонхо. В отличии от Хонджуна, Юнхо и Минги, он стоял лицом, но момент падения не заметил, увидел уже лежащего Кана и его лицо с расширившимися глазами и ртом, распахнутым в немом крике. Он хотел побежать за ним сразу, но это непозволительное проявление эмоций. А после срочного объявления перерыва Хонджун задержал их ещё на долгих три минуты, позволив уйти лишь Сану.       Ёсан неопределённо машет головой. Ослепляющее наваждение медленно отступает, и он с ужасом осознаёт, что наделал. Встревоженный его самочувствием Чонхо сидит перед ним на коленях. Он сходил с ума последние десять минут, в то время как сам Ёсан целовался с Саном, позволял своим рукам шарить по телу, пока тот сжимал его в объятиях. Он ужасен, до отвращения тошнотворен и противен сам себе. Но хуже всего момент, когда Чонхо склоняется, обнимает за плечи, и нежно трёт кончиком носа кожу на его шее. Потому что как бы Кан не старался, не силился контролировать себя, смотрит он только на Сана, что стоит поодаль и не сводит с него глаз. И какое счастье, что никто не замечает этого.

***

      Ёсану омерзительно собственное тело. Оно отказывается поддерживать тихий голос здравого смысла, нет, его тело следует низменным позывам. Пока они сидят в машине, позади всех остальных мемберов, рука Чонхо неизменно покоится на его бедре, слегка сжимая, в то время как сам Ёсан смотрит Сану в затылок, прожигая в нём дыру. Раздражает, что Уён так по-хозяйски развалился и пристроил голову на Саново плечо. Его голова повёрнута так, что ещё немного и губы коснутся россыпи веснушек на коже. И впервые в жизни Кан чувствует не просто раздражение из-за лучшего друга. Он чувствует ненависть и… ревность?       Зажмурившись, Ёсан отворачивается от них и утыкается лбом в плечо Чонхо. Он замирает неподвижно и спустя несколько мгновений чувствует прикосновение к своей голове – Чхве тычется губами в макушку.       — Ты в порядке?       Ёсан не в порядке. Он не понимает, что происходит – вот же его любимый человек, сидит рядом, обнимает за плечи и безумно волнуется. Так какого чёрта он думает про другого?       — Да, просто голова болит.       В следующий раз Кан позволяет себе заговорить только уже будучи в номере. Беглый осмотр врача успокоил их всех отсутствием серьезных повреждений, но парню требовался отдых. До следующего концерта в запасе несколько дней и Ёсан уверен, что этого времени хватит. Они с Чонхо заваливаются в номер, и старший тут же падает на кровать, с блаженным стоном вытягиваясь поперёк. После внушительной дозы обезболивающего единственное, что беспокоило его – это ущемлённое неловким падением эго. Только Чхве не знает об этом, потому его взгляд настолько внимательный, что от него не спасают даже закрытые веки.       — Ты точно в порядке? Я могу остаться.       Ёсан колеблется – очень хочется, чтобы Чхве остался, потому что спать в его объятиях парень просто обожает. А ещё очень хочется покапризничать и требовать к себе повышенного внимания и ласки. И одновременно с этим хочется, чтобы тот ушёл и оставил его одного, потому что даже в глаза ему смотреть не получается.       — Нет, не стоит, всё в порядке.       Слова вырываются слишком быстро, и Чхве как-то обиженно поджимает губы, но молча кивает. Он привык соглашаться с просьбами Ёсана, тем более тот редко озвучивал свои желания вслух. Если он хочет остаться один – так тому и быть. Но это не останавливает его от того, чтобы приблизиться к севшему на постели парню и обнять его, мягко касаясь губами лба. Тот податливо обнимает в ответ, и Чонхо решает, что всё странное, что ему показалось – лишь плод его воображения. Выходит из номера он уже спокойным.       Ёсан же не может найти себе места. Оставшись в одиночестве, мысли в голове начинают прокручивать один и тот же момент: краткую сцену между ним и Саном. Щёки тут же загораются, и Кан со стоном откидывается назад, закрывая лицо ладонями. Ужасно – как он посмел позволить этому случиться? И почему ему кажется, что он был бы не прочь повторить?       Телефон отвлекает своим звуком, и Ёсан тянется к заднему карману брюк, смотрит на экран, перечитывая текст несколько раз. «Я бы хотел загладить свою вину перед тобой. Может, ты зайдёшь?»       Ёсан не понимает, почему он вообще это читает. Равно как не соображает, почему встаёт и идёт к двери, крадётся по коридору словно вор и стучится в дверь за углом. Зачем? Ответить он не мог даже себе. Возможно, банальное любопытство, а может что-то большее, то, что зрело внутри уже очень давно – Ёсан устал быть «правильным мальчиком». Отвратительный образ, навешанный на него с самого начала, жёг как клеймо. Все вокруг всегда мило улыбались ему, вынуждая копировать и послушно следовать правилам. Если даже Чонхо постоянно обращался с ним как с хрустальной статуэткой – едва позволял себе дышать в его сторону, не то, что сделать что-то большее. Что-то, что заставило бы Ёсана почувствовать себя живым. Но, возможно, Сан сможет дать ему это?       Стук в дверь был вовсе не обязателен – она открыта. Его ждут. Кан проходит и слегка щурится – после яркого коридора в номере уютный полумрак. Он не успевает увидеть Сана и только чувствует ладони на своей талии, когда тот обнимает сзади. Он трётся носом о шею и целует нежное место за ушком. Ёсан вздрагивает всем телом и в ужасе понимает, что Сан, конечно же, почувствовал это. И окончательно убеждается, повернувшись к нему лицом – уж больно довольная у того улыбка.       — Я рад, что ты пришёл.       Он клонит голову и ловит его губы, опять не спрашивая разрешения. Да оно и не нужно – Ёсан не противится ни рукам, что по-хозяйски сжимают в объятиях, ни губам, что целуют неспешно и размеренно, ни дыханию, согревающему его щёку, когда Сан отстраняется.       — А как же Уён? – глупо лепечет Ёсан. Почему-то это единственное, о чём он может думать в эту секунду. Как ни странно, мысли о Чонхо не появляются в его голове. Они придут чуть позже, вместе с раскаянием.       — А что Уён? С ним мы просто друзья, – его речь прерывается частыми поцелуями в висок.       — А вот он так не считает.       — Не считает, – соглашается Сан, медленно опускаясь вниз, касаясь теперь уже скулы. – Но если бы тебя волновали чувства Уёна, пришёл бы ты?       Ответа на вопрос не последовало, да он и не ждал. Возмущенное сопение забавляет Сана и подстегивает продолжать. Хотелось проверить, насколько далеко можно зайти, прежде чем руки, что сейчас не то держатся за плечи, не то удерживают от активных действий, оттолкнут его.       Но если для Чхве сложное выражение лица напротив лишь забава, то внутри Ёсана настоящая буря. Ему страшно от того, что он позволяет даже не Сану – себе. Ведь тот не связан обязательствами и может делать что захочет, а Ёсан сейчас предаёт доверие и Чонхо, и Уёна. Один доверяет ему как партнеру и не сомневается в верности, а второй – как другу, рассказывая самые сокровенные переживания из-за безответной любви. Ёсан глушит эти мысли и, недолго думая, бросается в омут с головой.       Он закидывает руки на шею Сана и тот понимает, что всё, поединок с совестью завершён разгромным поражением. Рука подхватывает бедро и парень толкает его на кровать, нависая сверху. Ёсан прекрасен и для Сана видеть его наконец-то снизу – высшее наслаждение. То, как он тянется к нему и цепляется за плечи, как податливо выставляет шею, позволяя глубоким поцелуям оставлять следы на коже – всё это кажется безумным и приятным, но сном. Впрочем, Сану плевать, и если это сон, то он воспользуется им по максимуму.       До сегодняшнего дня Ёсан и подумать не мог, что Сан такой. Его поцелуи обжигают не тело, а душу, руки скользят по коже, стирая реальность словно ластик, а колено раздвигает ноги так ловко, что Кан даже не замечает этого. Он приподнимается, помогая стащить с себя футболку и требовательно хватается пальцами за Санову. Тот избавляется от неё одним движением.       Он чувствует Сана всюду – как он покусывает ключицы и мажет языком по груди, целует напряжённый живот и спускается ниже, к краю брюк. Скулёж, вырывающийся вместе с тяжёлым дыханием кажется чьим-то чужим, не его. Жалкие звуки распаляют Сана и вот он уже стаскивает с Ёсана брюки, пользуясь его покладистостью. Пальцы с силой сжимают ноги, и Кан невольно подаётся бёдрами вверх. Ему даже не стыдно, что у него уже стоит – парень заведён до предела всем происходящим.       Ладони с нажимом проходятся по бокам, царапая рёбра и тазовые косточки, стягивают бельё и рука обхватывает член. Сладкий стон Ёсана звучит слишком пошло и он сам смущается, пряча лицо в ладонях. А Сан только усиливает всё, горячо шепча на ушко:       — С ума сойти, ты такой чувствительный.       Зубы прикусывают мочку, и Кан всхлипывает – как он догадался о его слабостях? Откуда Сан знает, что он любит, когда вот так покусывают кожу, сдавливают соски между пальцев, обводят головку большим пальцем? И самое главное – Чхве умудряется делать всё это одновременно, вынуждая Ёсана давиться собственными стонами. Неужели он такой предсказуемый?       В иной ситуации Сан не спешил бы, он бы сполна насладился его телом и долго изводил бы, держа на грани и не давая разрядки. Но уверенности в том, что столь желанный момент не прервётся нет, поэтому Сан тянется и наощупь находит тюбик лубриканта, затерянный в постели. Смешно, но он взял его не для Ёсана – в эту поездку подумывал ответить наконец на чувства Уёна. Не потому, что сам чувствует то же самое, а просто потому что не прочь потрахаться с ним – Уён красивый и, кажется, безумно влюблён в него, впрочем, сложно сказать наверняка. Тем не менее сейчас он использует смазку по предназначению с тем, для кого изначально её покупал. Сан выдавливает гель и растирает в пальцах, а после, быстрее чем Ёсан успевает отреагировать, проводит между его ягодиц, и Кан сорвано выдыхает. Его нежная кожа моментально покрывается мурашками.       — Сан-и…       Шёпот и томный взгляд направляют и он не медлит. Ну почти – позволяет себе пару раз обвести тугой вход пальцами, из-за чего Ёсан впивается короткими ногтями в его плечи и рефлекторно сжимается. Сан проталкивает одну фалангу внутрь и легонько целует его грудь. Он так хочет видеть этого парня своим, а не чувствовать себя вором, посягнувшим на чужую ценность. С другой стороны – пираты же крали сокровища? Ну вот он всего лишь повторяет за ними. Рука сжимает нежную кожу на внутренней стороне бедра, отводя ногу в сторону, и Ёсан глухо стонет, пытаясь зажать рот ладонью.       — Я хочу слышать тебя.       Чхве не фанат чрезмерно громкого секса, но это первый и, возможно, последний случай, когда он может услышать стоны Ёсана.       — Но Сан, та-ам… – рука, которой он хотел показать на стену позади, падает на подушку за головой и сжимает её в кулаке.       — Там Хонджун, а он спит как убитый.       Он проталкивает палец глубже и целует его ниже, проводя языком по напряжённому животу. Его б воля – он бы взял в рот. Почему-то Сан уверен, что отсасывают Ёсану редко, возможно, что и никогда. А меж тем его член весь блестит от предэякулята, и Чхве хищно облизывается – он бы показал ему, что тот теряет, но уже не хочется отвлекаться. Теперь уже хочется побыстрее войти в него и с этой мыслью Сан добавляет второй палец.       Если до это Ёсану ещё казалось, что он слабовольная тряпка и позволил себе то, что не следовало бы, то сейчас ему уже всё равно. Боже, эти пальцы… Безумно медленно и чувственно. Сан точно знает, как сделать так, чтобы он молил его о большем. Слегка задевая простату, Чхве не даёт прочувствовать удовольствие, позволяя лишь довольствоваться краткими вспышками. Он медленно разводит пальцы, и Ёсану кажется, что он вот-вот кончит только от этого. А Сан и не думает останавливаться – он вводит третий палец и трахает его ими, теперь уже не сбавляя темп. Ноги Кана дрожат и ему особенно приятно от того, как Сан держит его бедро свободной рукой.       — Я могу?..       Ёсан кивает. Он знает, что Сан спрашивает не о его физической готовности, но о моральной. И может быть морально он и не совсем готов, но безумное желание застилает глаза и Кану плевать на последствия. Будь что будет, сейчас тело хочет только одного – человека, что находится между его ног. Он как в замедленной съёмке видит, как Сан спускает штаны с бельём и капает на ладонь смазку, как одним движением распределяет её по члену и, наконец, как подаётся ему на встречу, направляя себя внутрь.       Стон срывается с Сановых губ в унисон с Ёсаном. Такой тугой, что не знай – можно было бы подумать, что он девственник. А ведь Чхве растягивал его, да и Ёсан не демонстрирует признаков дискомфорта, напротив – крайне активно показывает, что хочет большего. И Сан толкается глубже, надеясь не кончить позорно меньше, чем за минуту. Возможно, он слишком сильно его хотел…       Чхве задаёт темп слишком быстрый для Ёсана – тот не привык к подобным резким и отрывистым движениям, к шлепкам чужих бёдер о свои, к сильным рукам, что удерживают и не позволяют двигаться. Для него всё непривычно, но безмерно приятно. Тело дрожит от удовольствия и выгибается, сминая простыни. Сан подводит к краю слишком быстро, и Ёсан стонет неожиданно мелодичное имя. Предчувствуя скорую разрядку, он зажмуривается и ровно в этот момент всё прекращается – по непонятной причине Сан резко замирает. Но когда Кан чувствует, как тот ведёт пальцами по его бедру сзади и подхватывает ягодицу, то смутно понимает что происходит.       — Что ты…       Собрав пальцами вытекающую из парня смазку, Сан проникает ими внутрь, растягивая ещё сильнее. Хриплое дыхание Ёсана подсказывает, насколько далеко можно зайти, пока цепкие ладони стискивают плечи. Сан поворачивает голову, впечатываясь губами в хрупкое запястье и проводит языком по солоноватой коже.       — Что, Чонхо так не делает? И так, наверное, тоже?       Он плавно толкается бёдрами, проникая глубже и одновременно двигая пальцами, надавливая подушечками на стенки. С сладким стоном Кан закидывает голову и через силу бормочет:       — Не говори так про него.       — Ты вообще кончаешь с ним? – это забавляет – говорить про младшего, пока трахаешь его возлюбленного. Сану не жаль – он не виноват, что ему тоже понравился Ёсан, его оплошность только в том, что он позволил Чонхо первым сказать парню о своих чувствах. Кто ж знал, что Ёсан настолько непритязателен, что ответит взаимностью? Нет, Сан хорошо относится к макнэ, но себя-то, разумеется, считает лучшим во всём.       — Заткнись, – сквозь сжатые зубы выдыхает Кан, с трудом сдерживая стон. Впрочем, с очередным движением он всё же вырывается наружу, заполняя собой пространство между ними.       — Не думал, что ты такой грубый, – Сан останавливается, и Кан скулит, пытаясь двигаться самостоятельно. Ничего не получается из-за его руки, и парень раздраженно шипит:       — Да боже ты мой, давай уже, или ты только болтать горазд?       Чхве позволяет себе смешок, и с силой толкается вглубь его тела, с наслаждением глядя как тот выгибается и принимает. Ему нравится, что Ёсан с энтузиазмом отнёсся к его шалости и позволяет трахать себя членом и пальцами одновременно. Хотя, кажется, из-за сверхстимуляции он даже не может соображать – хриплые стоны пополам с тяжёлым дыханием из вздымающейся груди звучат намного громче, и низкий голос ласкает слух Сана. Они звучат ровно так, как он себе их представлял. И он отрывисто двигается, покусывая кожу на груди. Когда Ёсан кончает с его именем на губах – Сану кажется, что ничего прекраснее он уже в жизни не увидит. Визуальная часть оргазма Кана оказывается настолько сильна, что Чхве хватает пары фрикций, чтобы излиться в глубь парня, сжимая его талию одной рукой до боли, грозящей наутро обернуться россыпью багровых синяков.

***

      — Он не заслуживает тебя, – шепчет Сан, прижимая его к своей груди. Он лениво перебирает светлые волосы, периодически склоняя голову и вдыхая их запах. Ему приятно, что Ёсан обнимает его так крепко и согревает теплом дыхания кожу, вынуждая её покрываться мурашками. Точнее, было приятно. Потому что после его последней фразы Кан напрягся и отстранился, поднимаясь на локте. Его лицо очень злое, такого Чхве никогда прежде не видел и даже немного пугается.       — Не говори так, ты не знаешь его так, как я.       — Ну это же правда, – пожимает плечами Сан. – Если бы он относился к тебе так, как ты того заслуживаешь и давал всё, в чём ты нуждаешься – был бы ты здесь?       Хочется залепить ему пощёчину, но нельзя – вдруг останется след. Плевать на то, что он почти всегда центр и портить его смазливое личико неосмотрительно глупо – больше всего останавливают возможные вопросы остальных мемберов. Сан же воспринимает его паузу за согласие и перекатывается на живот, ближе к Кану. Он смотрит на него снизу и спокойно продолжает:       — Я же не требую от тебя ничего. Ты нравишься мне таким, какой ты есть. Хочешь быть со мной? Я буду счастлив. Если пожелаешь, можем просто трахаться, а если нет, то я не стану настаивать, хотя, не скрою, я хочу тебя. Всегда, – многозначительно добавляет парень в конце.       Резко поднявшись с кровати, Кан мечется, собирая с пола свои вещи. Дрожащими руками никак не получается натянуть футболку, и он раздражённо шипит. К счастью, Сан не комментирует происходящее, иначе Ёсан бы точно не выдержал.       — Этого больше не повторится, – подводит итог парень, отрывистым движением застегивая штаны. Он находит в себе силы посмотреть на Сана, который по-прежнему лежит на кровати и наблюдает за ним и тем, как нервно он собирается. Его лицо выражает сомнения в услышанном – глаза лукаво прищурены и он приоткрывает рот, чтобы высказать вслух свои мысли, но говорит, как кажется Ёсану, совсем не то, что планировал:       — Как скажешь.       Уже у самой двери Ёсан закусывает губу и тормозит. Он думает попросить Сана никому не рассказывать о произошедшем, но имеет ли он на это право? И парень решает не озвучивать просьбу. В конце концов, Сан не болтун и вряд ли станет рассказывать. Он открывает дверь и самым будничным тоном произносит:       — Спокойной ночи, Сан.       — Пока, Ёсан-хён.       У Кана по спине прокатываются мурашки от его голоса и он молча выходит.