страшное дерево

Падает дерево, ветками в форточку лезет зачем-то от вспышек грозы. Молнии, молнии — злые и громкие; молниям стены так просто прогрызть, так же, как дерево; дерево падает, падает тело на каменный пол. Я — это ветви, от страха зажатые между кошмаром и мутным стеклом, хрупким и треснувшим — ливень свирепствует, ветер сквозь ткань пролезает к нутру. Я выдыхаю — тревожно, замедленно, — больше не выдержать и не вздохнуть, пульс резонирует с рёвом и воплями неба, попавшего в лопасти мглы. Страшно и холодно, хитрые молнии словно стремятся всю землю накрыть — жарким разрядом, сквозь стены и форточку, — прячусь под ней, но укрытия нет!.. Чья-то рука, осторожная, тёплая, тихо проводит по взмокшей спине; чьё-то свечение, мягкое, бледное, словно зари исцеляющий бинт из ниоткуда — из снов или небыли /из-под сознания топких глубин/, — плавно ложится, закрыв собой молнии, тает туманом, коснувшись плеча. Я понимаю вдруг — стало спокойнее; ветви застыли — уже не трещат, грохот слабеет, как холод под рёбрами, дрожью обвивший бессильный скелет. Свет говорит со мной, я слышу голос и он словно пламя от сотен свечей. Он говорит, что-то долго и вкрадчиво — голос безлик, мне не видно лица. Небо пульсирует, молнии прячутся. Не отпускать его, не расцеплять созданный мир с тем, чьи грани расшатаны! Свет угасает, вот-вот ускользнёт; я успеваю едва прошептать ему — сквозь изнурённость и калейдоскоп снов, на глаза навалившихся облаком, сквозь пеленой их раскрывшийся путь: — Ты же вернёшься? И с губ неразомкнутых тает чуть слышно: — Конечно вернусь...