"Аркхем" - вне времени

Канализационная шахта Готема была тайным убежищем всех местных бродяг с Восемнадцатой улицы. В то время, когда туманные ночи становились темнее и холоднее, а на причале сквозь ветер пробивался первый снег с дождем, Администрация Готема спускала на уровень ниже все водосточные коллекторы в Готеме. Темные коридоры с жидкой грязью и мусором были теплыми и душными. Как раз в это время с улиц пропадали оборванцы, попрошайки и местные лица без определенного места жительства. Та ночлежка, в которую попал Дент еще полгода назад, следя за Джокером, оставила голые железные прутья каркаса, на который вешалось тряпье. Они были жалкими, эти люди. Они больше не боялись кризиса и голода, они боялись смерти. Ничто так не возрастало в цене, как жажда до собственной жизни. А еще про них снимали репортажи… Не проходило недели, чтобы в новостях не прозвучали новости о том, что найден новый труп бродяги. Да, их трупы были грязны и их находили не сразу. В самом начале своей карьеры, Гордону приходилось их вылавливать в реке Готема. А сколько их было в коллекторах – никто не знал. Да и не хотел знать. Это была закрытая территория, туда не принято было спускаться. Сегодняшняя ночь выдалась особенно холодной. Претерпев несколько операций и лищившись левого мизинца, Мистер Фарж перебирался через западный тоннель Готема, пытаясь выйти к Юго- Западному коллектору. Его одежда была старой с заплатками подмышками, а нижний край пиджака слишком растянут. Он был игрок, он любил чувствовать себя способным на удачу. Грошовые копейки местных пабов для подобных ему – были слишком мелковатой рыбежкой, но жаловаться не приходилось. Все взвыли, когда Комиссар Гордон пару недель назад организовал облаву на Восемнадцатой улице. Поговаривали, что у какой-то леди пропало ожерелье стоимостью в триста тысяч долларов… И их прогнали. В который раз, приходилось начинать все с самого начала: искать еду и место, где можно было укрываться от снега с дождем. Кто-то пошел на лесопилку за городом – но там уже около месяца не велись работы. Прошедший в Готеме ураган оборвал электопроводку, и что-то там перегорело внутри этого «монстра». Вязкая грязь неприятно хлюпала под ботинками, это напоминало Фаржу болото из сказок братьев Гринн. Да, Фарж часто вспоминал свое детство. Это было самое счастливое время в его жизни. Старые стулья, проткнутые шины, бумаги, рваные тряпки, разлогавшиеся туши кошек и собак… Постояв так над одним из них, мужчина опустился на колени. Он никогда не ел кошек в отличии от других. Неимоверно чесалась спина, а воздух становился все теплее и удушлевее. Пройдя еще пару километров, мужчина вышел в огромный зал с бетонными сводами. Здесь было жарко и здесь было много пара. Скинув с себя тряпье, Фарж спрыгнул в воду. Он часто приходил сюда. Достав из внутреннего кармана своего пиджака сверток, мужчина осторожно, стараясь не намочить, начал его раскрывать. Это оказалось мыло. Он выиграл его в пабе на Шестнадцатой Меддисон. В дорогой, позолоченной обертке, оно пахло яблоком. Свежий аромат в несвежей атмосфере. Окунув его пару раз в воду, Фарж стал намыливаться. Пена взбивалась достоточно быстро и вокруг мужчины образовалась мыльная лужа зеленоватого оттенка. Парень был слишком занят собой, чтобы заметить, как пена начала темнеть, а потом с шипеньем исчезать в воде. Только когда резко начало щипать плечи, Фарж окунулся и попытался раскрыть глаза. Все тело сначало защипало, а потом начало жечь. И как тонкие пальцы не пытались себя смыть эту дрянь – ничего не получалось. Крик боли и страха распорол тишину коллектора. Мыло уже давно выпало из рук и утонуло на дне бассейна. Его кожа… он потерял чувствительность. С расширенными от ужаса глазами, парень наблюдал, как его тело начинает диформироваться. Он не чувствовал больше частей тела, дикое жжение прошло, теперь его кожа отмерла и начала отваливаться в разные стороны. Она растягивалась. Ногти полностью сошли с пальцев, а на хребте что-то хлюпнуло и по плечам потекла кровь. Веки растянулись, и их пришлось приподнимать кистями рук, пока не лопнула кожа на лбу… Полиция еще долго ходила вокруг того места, где был найден труп. Разобрать кто это – не предсьавлялось возможным. Оголенные сухожилия с мышцами и выпирающими костями – явно принадлежали человеку. Но что с ним произошло – никто не мог сказать. Джим понял, что ему необходим свежий воздух. Теперь, кажется, он повидал все в этой жизни. Отойдя в сторону Готемского парка, мужчина издалека наблюдал за своей свледственной группой. - Это уже пятый труп за две недели. Глухой, грудной голос распорол тишину. - Знаешь, я уже начинаю винить себя за то, что произошло с этим беднягой. Не устрой я рейд на Восемнадцатой улице, все они могли быть живы. Его выловили в реке пару часов назад. Темная тень молчала. А Гордон и не ждал какого-либо ответа. Тяжело усевшись на скамью, мужчина откинулся на жесткую спинку. - Это так или иначе произошло если ни с ним, то с другим. Что говорят твои патологоанатомы? - Кислота, Бэтмен. Они говорят, что это кислота… Лицо комиссара было бледным и осунувшимся. Именно так выглядит человек, который не спал несколько ночей. - Дай мне ткань на анализы, думаю, что я смогу найти что-то интересное. - Не сейчас. Все что тебе нужно, ты можешь взять ночью в морге. Я уберу охрану. - Спасибо. - Не стоит. Я просто делаю, что могу с тем, что у меня есть. Гордон так и не получил ответа. Он мог бы и не оборачиваться, так как знал, что никого не увидит. *** Вторник. До Нового Года шесть дней. Эти пять месяцев стажировки в больнице показались ей глупостью. Не так она себе представляла свою работу в «Аркхеме». Довольно симпотичная и целеустремленная, Харли всегда относила себя к той группе людей, которые имеют понятия о том, что хотят от своей жизни. А еще ее считали везучей. Очень везучей. И Харли это нравилось. Она мало говорила о себе, любила присочинить, но всегда пугалась, когда слышала свою историю, пересказанную другими людьми. Доктор Батем, у которого она практиковалась, был ей недоволен. Вопрос о ее компетенции как врача, поднимался в стенах этой больницы уже второй раз. Дэвид искренне не понимал с чем связан тот факт, что утром, делая обход, Харлин не может ответить ни на один заданный ей вопрос. Девица стоит перед камерой, и с напряжением что-то высматривает в медицинской карте больного. Ни одного самостоятельного диагноза, ни попытки расписать лечение. Когда же на следующий день, обход совершает Доктор Лукас Блэк, совсем по другому крылу и больным – Харли первая, кто отвечает на все его вопросы. Тяжело вздыхая и проклиная свою поясницу, Дэвид Батем вынужден был с ней провести тест. И теперь, смотря на получившийся результат, врач думал, что явно что-то не понимает в этой жизни. На массивном дубовом столе в желтоватом свете лампы ему улыбалось с фотографии Харлин Квинзел. Ее трудовая карта была изъята из архива, но это не давало ответы на вопросы, которых накопилось достаточно. Постукивая пальцем по столу, Дэвид начал рыться в ящиках стола в поисках сигареты. Он уже давно бросил курить, но теперь «жажда» вернулась. И дело было не в том, что он решил наплевать на свое обещание, данное жене еще три года назад. Просто у него не было информации. А Батем чувствовал себя обманутым, когда у него не было информации. В то время, когда Дэвид Батем с остервинением искал в своем столе сигареты, Харлин Квинн делала обход четвертого этажа. То, что она вчера подслушала – лишь укрепило ее уверенность в собственной правоте. Все было не зря. Кивнув главному санитару, Харли прошла через решетку четвертого этажа и толкнула перед собой дверь. «Желтая зона», как и прежде, как и всегда отливала бликами под электрическими лампами. Харли буквально чувствовала на себе этот изучающий взгляд Джозефа Грея. За это время девушка так и не смогла для себя определиться нравится ей это санитар или нет. В его спокойствии и понимании было что-то ненормальное, что-то, что заставляло его держаться за эту работу, находя для себя причины. Поговаривали, что он ведет дневник, где описывает все ошибки специалистов. И только он проработал с отделением для буйных так долго, и стал им близок. Стал близок к Джокеру. Легкая ухмылка тронула аккуратные губки. Возможно, она захочет понравится этому санитару, возможно, это будет полезно. Сейчас был день, и многие уже пришли с завтрака. Проходя мимо палаты Доктора Крейна, Харли остановилась. Она еще никогда самостоятельно не заходила в этот блок. Это был первый раз, когда она увидела Доктора Крейна после их последней встречи в Университете. Он сидел за столом и что-то писал. Харли всегда поражалась его идеальным чертам. Такие точеные, в них иногда просматривалось что-то перекошенное, но это нужно было еще рассмотреть. Глубокая морщина пролегла через лоб, добавляя парню годы. - Здравствуйте, мисс Квинн. Вы похорошели. Его тихий голос испугал. Подняв голову, Джонотан улыбнулся: - И повзрослели, если Вам разрешено приходить в сектор «С». Ни одной эмоции не отразилось на ее симпатичном лице, только было видно как часто-часто девушка задышала. -Вы же, ведь, уже защитились, или пока нет? - Да, и планирую начать работу здесь. - И с кого же, простите, вы планируете начать свою карьеру? Теперь Доктор Крейн встал и подошел к стеклу. Он был выше ее на полголовы, худой, с теми живыми глазами, в которые были влюблены все девушки курса. - Это будете не Вы, доктор Крейн. У Вас уже есть свой врач. - Конечно. Но будте осторожны, теперь вы находитесь по ту сторону стекла. А там, как известно, плавают свои аллегаторы. Кивнув, Джонотан развернулся и сел обратно за свой стол. Его лицо снова посерело, и между бровей пролегла морщина. Неровно выдохнув, Харли направилась вдоль камер. Та камера, которая ей была нужна, располагалась у дальней стенки. Джокера перевели сюда в тот момент, когда Джейкобу Лорру надоело слышать комментарии в свой адрес каждый раз, когда он заходил на этаж. Подойдя к стеклу, девушка остановилась. В камере было темно и Харли пришлось слегка прищуриться, чтобы разглядеть выдающийся силует мужчины, который оперся на стенку. - Здравстуй, милочка, и чтоже такую красавицу привело в нашу обитель? Подпрыгнув о неожиданности, Квиннзел нахмурилась: - Вы Джокер, я права? Оттолкнувшись от стены, Джек подошел к стеклу. Теперь Харли могла его рассмотреть. Господи! Какой же она была миниатюрной по сравнению с ним. Высокий и атлетически сложенный, его белоснедная кожа выглядела здоровее, чем его больничная форма. - Нет, нет, нет, Прелесть моя! - Активно замахав ладонями, Джек слегка нагнулся, так, чтобы их глаза были на одном уровне, - Ты меня можешь называть Мистер Джей. Не каждый день сюда заходят такие очаровательные особы. Улыбнувшись, Джек слегка склонил голову направо, из-за чего его челка упала на лоб. Харли растерялась – она ожидала, что он будет активен, но не настолько. - Вы со всеми так любезны, или только со мной? - Знаешь, девочка, у тебя очень интересное имя. – Выпрямившись, Клоун заложил руки за спину, - Оно мне понравилось сразу, как только я о тебе узнал. Харли Квинн, оно заставляет меня улыбнуться. - Да, я знаю. Арлекин. Мне не раз это говорили. Но я не считаю свое имя забавным. - Очень, очень зря! Как мне кажется, человек с таким именем на многое способен… Прошептав последние слова в лицо Харли, Клоун отвернулся от стекла и растворился в темноте камеры. Пар от его дыхания на мгновенье задержался на гладкой поверхности, но вскоре и это пятно исчезло. - Что вы имеете в виду? Поправив на носу очки, Квинн подошла поближе к стеклу. В камере Джокера было достаточно темно, чтобы не видеть предметы, но не достаточно, чтобы не различить двежение. Наблюдавший за этой сценой Доктор Крейн задумчиво опустил глаза на лист бумаги и снова вернулся к работе. - Мне кажется, что такие люди, с такими необычными именами, могут находить ответы на вопросы, которые остаются загадкой для других. – Ясный голос Джокера отдавался от стен, и казался звучнее, чем обычно. Его голос завораживал. И когда он снова вышел на свет, на лице Клоуна не было улыбки. Когда его глаза перестали смеяться, Харли заметила, насколько они были переполнены болью и пустотой. А еще в них была усталость, - Мне показалось, на мгновенье, что в этой больнице есть человек, который сможет рассказать мне кто же я на самом деле. Сбивчиво выдыхнув, Харли почувствовала, как пересохло во рту: - И кто же Вы, мистер Джей? Приблизившись почти вплотную к стеклу, Джокер смотрел на нее сверху вниз и молчал. Его взгляд прожигал, и отвернуться от него было невозможно. Его рот оставался сомкнутым и губы уже не казались уродливыми. Черты лица не изменялись, он не хохотал, а позволял поддерживать с собой зрительный контакт. Никогда раньше Харли и подумать не могла, что сможет вот так стоять перед самым опасным преступником Готема и не пытаться убежать. К своему удивлению, девушка не чувствовала опасности, она прокручивала в голове его слова, они ее задели за живое. Просто стоять и смотреть друг на друга, пока кто-нибудь не выдержит и не отвернется. Это можно было бы посчитать романтичным, если бы не было так неправильно. Но Харли не думала об этом. Девушка чувствовала волны энергии, которая исходит от этого мощного торса, неиссекаемой жизни, жадной до любого ее проявления. Она даже чувствовала его запах через прорези в стекле. И это заставляло сердце биться в учащенном темпе – Джокер был реален. - Квин!? Резко обернувшись на голос, Харли почувствовала, как учащенно бъется сердце. Стенли Гиббинс собственной персоной, с зализанными назад волосами и густыми бровями переводил взгляд с нее на Клоуна и наоборот. - Тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? - А тебе не говорили, что пробираться на четвертый этаж без разрешения Доктора Батема запрещено? Рефлекторно обернувшись на камеру, Харли не увидела Джокера, но зато она отчетливо услышала свист из глубины помещения. А после того, как скрипнули пружины, она поняла, что Клоун лег. Губы девушки сжались, а из пучка выбились волосы. Было ощущение потери, когда что-то очень важное обрывается, а самое главное так и не было сказано. Развернувшись на каблуках, Харли подошла к Стенли. Как же девушка его презирала. Он не был авантюристом и очень боялся исключений из правил. - Ну, а ты зачем здесь? Тяжело вздохнув, Стенли переложил папку из правой руки в левую. - Послушай, Квинн, я не обязан тебе отвечать. Но если ты хочешь, то я отвечу: доктор Батэм подписал разрешение на мое присутствие на сеансе с Джокером! Харли не удалось выдержать лицо. Уткнувшись взглядом в пол, девушка прокручивала все варианты, все результаты их совместных тестов и не могла понять в чем дело. Тем временем, Стенли подошел к стеклу и сильно прищурился, надеясь что-то рассмотреть. - Я не понимаю, а почему в этой камере нет света?! Мистер Грей! Будте любезны! Пациент под номером 4820 сидел на кровати, свесив одну ногу. Гортанно кашлянув, Клоун сощурился: он не любил яркое освещение, у него болели глаза. Особенно это случалось после побоев Джейкоба. Стоявшая в стороне, Харли буквально пожирала глазами все предметы в камере. У нее возникто ощущение, что она видит Клоуна в последний раз. - Итак, пациент под номером 4820…, - подняв свою голову от бумаг, Стенли посмотрел на Джокера, - Я за Вами. Вас ждет Мистер Батем. Джек не улыбался. Впервые он смотрел на врача и не улыбался. Ему помешали… Он мерил мальчишку взглядом, от которого у Стенли неприятно засосало под ложечкой. Впалые щеки Клоуна четко вырисовывали удлиненную нижнюю челюсть, что делало его схожим с акулой. - Вы меня слышите?! Я говорю, что Вас ждет Доктор. У Вас сеанс. Возведя глаза к небу, Харли отошла на несколько шагов. Атмосфера вокруг резко изменилась, сейчас здесь витала агрессия и что-то еще… По крайней мере, то ощущение потерянности пропало, она предчувствовала, что сейчас что-то произойдет. - Что может быть лучше для грязной души, чем хрустящие, чистые простыни? Его голос был обманчиво ласков. Именно такой тембр голоса был у Джокера, когда он был на взводе. Повернув голову, Крейн попытался встать, но передумал, и развернул стул в сторону камеры приятеля. - Это не смешно, пациент под номером 4820! Ваше повидение грозит санкциями! Словно пружина подбросила Джокера с кровати, и он в одно мгновенье оказался возле стекла. - Ах, извините! Я совсем забыл! Санкции! Я хочу принести Вам глубокие извинения за свое поведение… Состроив испуганные глаза, Джек принялся раскланиваться. И только сейчас парень заметил, что волосы Джокера, отращенные чуть ниже ушей, отливают зеленым цветом. Стенли растерялся и упустил тот момент, когда Клоун вытащил из кармана кулак и швырнул что-то темное в прорези для воздуха. Это темное оказалось растолоченным перцем, но и этого хватило, чтобы парень зашелся воплем по всему четвертому этажу. Недовольно повернув голову, Памелла даже не думала подниматься с кровати. Перелестнув страницу журнала по садоводству, девушка снова углубилась в чтение. Крока на этаже не было, а Крейн состроил выражение скучающего человека. И только Стенли было весело. Джокер рассчитал так, чтобы обжигающие кожу крупицы попали в глаза. Парень схватился руками за лицо и пытался растереть эту гадость, но получилось только хуже. Подоспевший санитар поднял практиканта с пола и увел в сторону охраны, а Джокер хохотал. Он упал на пол и начал по нему кататься. Его тело извивалось, а голова металась в разные стороны. Харли видела, как от десен отделяется слуна и капает ему на воротник. С силой прижав к груди свою папку, девушка со всех ног бросилась с этажа. Она испугалась. Всервые за все время работы в «Аркхеме», Квинн испугалась. Девушка бежала и бежала по лестнице вниз, пока не вылетела на задний двор больницы. На улице было холодно и дул ветер. Ржавая крыша крыльца неприятно дребезжала на сквозняке: осенью ее разворотили, т.к летом там было найдено осиное гнездо. Поежившись в своем больничном халате, Харли сжала перила и закрыла глаза. Не так она представляла их встречу. Это было, это было… превосходно. Столько энергетической подпитки девушка никогда не встречала. «Он наказал его, этого сукина сына, который посмел помешать ЕМУ. А, ведь, Джокеру было со мной интересно, и он хочет, чтобы именно я его лечила, он хочет мне довериться». Приятное тепло эйфории начало медленнорастекаться по телу. И, хотя, ее плечи дрожали, Квинн улыбалась. Теперь все будет по-другому. Девушка чувствовала, что эти несколько минут общения прошли не даром, что теперь она сможет исполнить все свои мечты. Ей уже представлялась ее книга по психотерапии в книжных магазинах Готема. Это было прекрасно. Она стояла на морозе и подставляла свое лицо ветру. Волосы уже давно растрепались, но это было не важно. Важно было то, что происходило на данный момент на четвертом этаже, но Харли было не до этого. Они лежали, каждый в своей палате и переговаривались через коридор. Ни один из этих двоих не смотрел в торону другого. «- Джокер, это просто некрасиво… - Ах, докторишка! Любая профессия – это заговор специалистов против профанов! Это будет забавная игра, можешь не сомневаться! И ты в ней мой ближайший сообщник! - Оооо, твои фантазии больны, Клоун. У меня нет для этого поводов. - Ошибаешься! Ни это ли доказывает виновность: смотреть и наслаждаться несчастьем своих коллег? Хи-хи-хи-хи-хиииии…». Сказать честно, то, что происходило на этаже – мало беспокоило Плюща. Отвернувшись от стекла, девушка спрятала за своими плечами журнал и переодически перелистывала страницы. Но то, что девушка читала, было далеко от садоводства. «Отрекаться всегда больно, Памелла, ты это знаешь не хуже меня. Моя жизнь, словно световая игрушка в темноте ночного парка. Но на людном месте пустота и светить мне не для кого. Это стало повторяться все чаше и чаше: чувство потерянности. Ты даже не представляешь, как долог был мой путь. В прошлом письме ты спрашивала о моих женщинах… Ты не оригенальна в этом вопросе, потому что мы оба знаем, что им было плохо со мной. Благодаря тебе я стал тем, кем мне суждено было стать. Хоть, тебя не было рядом, я пытался создать тебя из окружающих меня предметов, из людей, из окислителей воздуха, из старых ыотографий. Оооо, это непередваваемое чувство, когда человек стремиться заполучить то, что может изменить всю его жизнь. Ты знаешь, что я прав, и ты не боишься меня. Мы слишком одиноки на Земле, чтобы позволить себе потерять надежду на общее наше. Еще будучи ребенком ты была не такой как все. И это невозможно было пропустить мимо себя. Твой эгоизм, твоя страстность до любви, сделали тебя огнеупорной, словно графит. Вот что тревожит меня больше всего – твои обиды и твое неверие. Маркет». Это было одно из тех многих писем, которые Памелла получала, чуть ли не каждую ночь. Ее глаза слегка распухли и покраснели, а волосы спутались. Со стороны можно было подумать, что девушка заболела, но нет – она снова переживала все то, что хотела забыть. Эти письма напомнили ей о боли и переживаниях, о чем-то слишком человеческом. Ей казалось, что она снова начила что-то чувствовать. Он знал, как правильно передавать послания, он знал, что нужно сделать, чтобы заинтриговать ее. Изначально, Памелла испугалась. Девушка не понимала этой ситуации, она не понимала, как можно кому-то довериться. Но эти пять месяцев не прошли даром… После той недели с Харви Дентом, Пэм изменилась. Никто не знал, что там произошло, все строили исключительно свои предположения и, основываясь на них, делали выводы. Это утомляло. А Памелла никогда не любила то, что утомляет. Она не любила терпеть и ее интерес, избыточный и жадный был слишком узким в пространстве жизни. Откинувшись на подушку, девушка вспоминала свой последний год жизни. Вокруг было слишком много людей, которым было до нее дело. Это было странно. Все они – мелкие и мелочные пытались разобраться в великой тайне, тайне, которая окутывает всех пациентов клиники. Он вернулся. Он снова с ней. Плющ уже давно перестала беспокоиться о своем равноправии в этой клинике, она знала, что теперь ее могут защитить. Их встреча произошла три месяца назад. И именно три месяца назад Доктор Марк выбил у Аркхема разрешение на дневные прогулки на свежем воздухе. Теперь их сеансы были закрыты для всех. И Плюща уже не беспокоил тот факт, что их могут подслушать. Девушка улыбнулась. Четыре месяца назад, когда ночи еще были туманными, а старый мост между Готемом и полуостровом, где располагается «Аркхем» еще ремонтировали, ей не составило труда пролезть в архив отдела кадров и достать дело своего лечащего врача. И вот теперь, зная кто он, зная, что с ним произошло, эта девушка заново переживала свою жизнь с самого детства. - Мисс Айсли, Вы будете обедать? Резко обернувшись на голос, Памела замерла. Джозеф Грей слегка наклонил голову вперед, внимательно всматриваясь в черты ее лица. - Спасибо, но не сегодня, Джо. Я не голодна. Ее интонация была очень медленной и тихой. Мистер Грей подался вперед, чтобы разобрать все то, что она ему говорила. - Памела, Вы же знаете, чем это грозит… Ах, хорошо, я скажу, что Вы пообедали. Лекарства занесу попозже… Его мягкие шаги плавно удалялись по коридору. Отвернувшись к стене, Памела подобрала журнал, который подмяла под себя. И да.. они с Маркетом учились в самом дорогом колледже Готема. Им было по шестнадцать, и у них был роман. Именно тогда Пэм начала увлекаться растениями. Он всегда радовался ее успеху и соболезновал проигрышам. Он понимал ее шутки и знал, что Пэм не любит зифир. И главное, он не пытался ее изменить, а принимал ее всю полностью, с ее нелюбезностью и страстью, категоричными суждениями и свободой мысли. Он даже научился любить те же напитки, чо любила она… На выходных он брал машину отца и они ездили в Ти – Шабли на вечеринки или ходили в кино. А потом Пэм поступила в Готемский Университет и они больше не встречались. Спустя несколько лет, оказавшись совсем одна, девушка поняла, насколько ей не хватает его поддержки, а потом она перестала нуждаться, тем более, что у нее появилась настоящая страсть… Вынутая из журнала, фотография пошла желтыми разводами посередине. Ей передали это фото во время обеда три дня назад. Им на ней по четырнадцать лет. Он улыбался ей, да, пожалуй, такой улыбки, полной самоотдачи, Плющ никогда не встречала в своей жизни. Это заставляло верить в лучшее. Закрыв глаза, Пэм начала погружаться в сон, беспокойный, навеянный воспомининиями. У Маркета была красная машина, и они часто ездили на ней вдоль побережья. Это было время, когда она все забирала. Теперь же настало время возвращать долги. *** Джемерии показалось, что у него разорвется сердце. Когда темная тень загородила собой окно, доктор Аркхем пытался закурить сигару. Подаренная на Рождество Судьей Департамента Готема коробка кубинских сигар была вскрыта и раскурена уже несколько раз. И теперь, подавившись и задохнувшись, Джемерия пытался выплюнуть из себя табак. С того момента, как снова схватили Джокера, Бэтмен начал приходить к нему в кабинет слишком часто, чтобы задуматься. - Здравствуйте, директор. Не хотел Вас напугать… - Конечно! С чем на этот раз к нам? Вы по поводу моей статьи? Голос Джемерии дрожал. Директор прикусил язык и теперь с усилием водил им по нёбу. Та статья, которую опубликовали в «Готем Таймс» ярко характеризовала его отношение к ночному мстителю. Аркхем просто приравнил Бэтмена к больным своей клиники, что вызвало яркие комментарии среди самих пациентов. - Не сегодня. Меня интересует Джокер. - А что с ним не так? Поправляя халат, Джемерия уселся в свое кресло и оперся рками на стол. - Я хочу знать не мог ли он исчезнуть из больницы на некоторое время? Улыбнувшись, Джемерия наклонил голову набок: - Это невозможно. Мы усилили как охрану, так и его режим. За ним хорошо следят, я даже отменил его прогулки на свежем воздухе. - В Готеме обнаружены несколько трупов людей, изуродованных кислотой. Нечто подобное я нашел на свалке Готема в той части, куда привозят отходы из вашей лабратории. Сняв очки, Директор слегка подался вперед. - Понимаю… Но поверьте, никто из моих пациентов не имеет доступа в подземную лабораторию. Никто. - Я слышал обратное, директор. Его высокая, огромная фигура, казалось, заполнила весь кабинет. Бэтмен никогда не повышал голоса и всегда был конкретен в своих вопросах. Подчас, Джемерии казалось, что он находится на допросе, а не в своем кабинете, и директор пока не определился стоит на это злиться или нет. Поднявшись на ноги, Аркхем заложил руки за спину. - Успех плодит злобу, а злоба рождает ложь… Вы должны знать это, Бэтмен. У меня много недоброжелателей и некоторе из них очень стараются усложнить мне жизнь. Не думаю, что таким людям можно доверять. - А можно ли доверять Вашим спонсорам, Джемерия? Ваша поддержка получила новые вливания от некого Освальда Честерфилда Кобблпота. Он метит в сенаторы и у него достаточная репутация, чтобы можно было волноваться. Я не собираюсь Вас пугать, я хочу предупредить, что это может быть очень опасный человек. Если появиться какая - нибудь информация, сообщите Гордону. Телефон у Вас есть. Проследив за тем, как темная тень исчезла с подоконника, Аркхем осторожно присел обратно в кресло. Мужчину не покидало ощущение тревоги, ведь, по большому счету, Бэтмен был прав. Откинувшись в глубину кресла, директор закрыл глаза. Ему не хотелось ни пить, ни курить. Настало время все тщательно обдумать.