"Аркхем" - вне времени

Из дневника Джозафа Грея: «25. 12. 1938 года. В секторе «С» ремонт. За эти пять месяцев произошло слишком много, чтобы уделять внимание мелочам. В нашей обители все расположилось по своим местам, все так, как я люблю. После того, как в медицинский сектор перевели Майкла Хассена, в «Аркхеме» наступило затишье. Спустя две недели Джокер снова сбежал, тогда Бэтмен притащил его только через десять дней. А за этим побегом последовали еще два. Газетные вырезки, те самые, которые закрывают трещины на стенах нашей комнатки, они все посвящены либо Джокеру, либо Ядовитому Плющу, либо Крейну. Эта троица переполошила весь Готем… А до Нового Года оталось всего пять дней, и в «Аркхеме» идет активное приготовление к празднику. Тридцатого Декабря двери больницы откроются, чтобы газетчики и спонсоры могли посмотреть на жизнь больных, на уход за ними. Пациентов из Сектора «С» перевели на четвертый этаж. По больнице ходят слухи, что Джемерия стал запираться у себя в кабинете на ночь. И еще кое-что… После долгого отсутствия, кажется, в этих стенах снова объявился помощник Аркхема. Санту видела медсестра Аманда, а в карцере Гриббента на следующее утро был найден труп – самоубийство. Хотя, мало кто из ребят верит во всю эту ерунду. Ах, да, совсем забыл про новых практикантов, присланных из Университета. Меня всегда радовали их лица после первого проведенного здесь дежурства. Наша известная проверка на вшивость… Разделение клиники на женский и мужской персонал произошло только пять лет назад. До этого – раздевалка для всех была общей, как и душ. Джемерия никогда не любил проводить лишние затраты и… скорее всего именно поэтому терял лучших врачей. Несколько практикантов Батема и Блэка больше похожи на напыщенных индюков, нежели на врачей. Да, они и вправду считают себя врачами. Эти дети даже не представляют насколько ошибочно их мнение». Влажный климат оранжиреи распространялся по всему четвертому этажу «Аркхема». В этих камерах было более уютно и не пахло сыростью. Пациентов перевели сюда недавно. Доктор Крейн только пожал плечами, тогда как Джокер закатил в столовой концерт со стихами про ведение темной бухгалтерии. Ядовитый Плющ молчала, а Крок устроил погром в своей камере. Санитары боялись подходить к нему без лекарств – с каждым днем он становился все агрессивнее и более неугомонным. Крок по документам числился пациентом Марка, но мало кто знал, что его истинным врачом был сам Директор больницы. Все попытки разговорить Крока, все процедуры, картинки, книги – не дали никакого результата. Он только сидел и скалился. Джемерия же все больше раздражался. Его методики не работали. Мужчина даже и подумать не мог, что все будет так запущенно. Его излюбленный вопрос о врачебной компетенции был краеугольным камнем больницы. Множество собраний спонсоров и собраний врачей было проведено на эту злободневную тему. На самом деле – таким образом Аркхем избавлялся от всех, кто был ему неугоден. Его характеристики, выдаваемые после работы в «Аркхеме», могли помочь только в устройстве на работу ветеринаром. Именно поэтому никто не хотел с ним ссориться, именно поэтому Джемерия прикрывал все свои проекты именем Марка. Директор знал, что если что-то пойдет не так, то виновный найдется сразу, а рисковать креслом директора больницы мужчина не мог. Это был даже не вопрос денег, тех денег, которые он получал от спонсоров, тех денег, которые ему давала мафия, когда требовала руками пациентов убрать нужных людей в Готеме. Его тщеславие и гордыня – давали козырь в политическом устройствые Готема и, одновременно, служили бременем, которое его топило. Он уже давно перестал бояться ненормальных людей, он уже давно перестал засыпать, глотая таблетки. Каждый раз, просматривая медицинские карты Джокера, Крейна, Плюща и им подобных, Аркхем искренне не мог понять, как можно быть такими. В чем могла быть проблема? Есть паталогии, которые передаются генетическим путем, а есть – приобретенные. Причины безумия Джокера были более мене ясными, тогда как Плющ и Крейн оставались загадкой. Что касается Крока, то традиционные приемы на нем не работали, и тогда Аркхем перешел к токотерапии… Сидеть и выжидать лучшего Джокер не умел. Этот парень искренне верил в неоспоримость действия и проблематичность бездействия. Ему нравилось дурачиться в этих стенах и приводить в замешательство персонал клиники. Джейкоб Лорр писался кипятком, в то время как Джокер распустил по всему «Аркхему» карикатуры на начальника охраны больницы. Рисуя на туалетной бумаге, Клоун передавал эти картинки из камеры в камеру, сочиняя целые истории про то, как Джейкоб бегает по больнице с голой задницей. Но Джокер так бы и остался рисовать в своей камере, если бы все написанные им истории не начали сбываться. Как-то вечером в комнате отдыха, когда половина пациентов находилась перед телевизором, Клоун заявил, что ему надоела должность писателя, и теперь он хочет стать режиссером. На следующее утро в чай Джейкоба была подмешана какая-то кислота, и начальник охраны «Аркхема» целый день провел в медецинском кабинете, восстанавливая десны и обожженный язык. Голодный и злой на весь мир Джейкоб посадил Джокера в карцер, что, в прочем, не мешало последнему ночью вскрыть замок и заняться электорошоком начальника охраны. Неисправность аппарата выяснисаль только через несколько дней, когда Джекоб шибанул током не пациента, а самого себя. У парня началась аритмия сердца, и его срочно пришлось увести в реанимацию. А Джокер вернулся в сою палату и продолжил заниматься своими историями, когда не доставал на сеансах Доктора Батема. Та их первая встреча в столовой оставила неприятный осадок, и Джокер не пытался его чем-либо сгладить. Ему безумно нравилось придираться и испытывать терпение своего лечащего врача. Дэвид Батем обладал полным отсутсвием чувства юмора, именно поэтому Джокеру было с ним безумно весело. Этот парень так сильно старался разобраться в жизни Джокера, что Клоун выбрал стратегию дачи ложной информации вперемешку с известными фактами. Верил ли Батем Джокеру? Сомневался ли в его словах? Ни то и ни другое. Он наблюдал, он делал выводы, но не доверял. Этому он и учил двух своих учеников, хотя, те сами понимали насколько могут быть опасны пациенты. Им еще было запрещено даже присутствовать на сеансах. Маленькое окошко с темным стеклом скрывало их лица от пациентов, но не от друг друга. Харли приглядывалась к Стенли Гиббенсу, и он ей не нравился. Педантичный, занудный, этот парень доставал ее опазданриями на работу. И еще… диагнозы этого мальчика были верны крайне часто, чтобы Харлин начала нервничать. Среднего роста, с широкими плечами и выдающейся вперед челюстью Стенли не раз говорил Доктору Батему о некомпетенции Квинзел. Но пока это не возымело должного эффекта, Доктор Батем пользовался своими критериями оценки, о кторорой студентам было неизвестно. За неделю до событий. Крупные золотые буквы ресторана были подсвечены изнутри так, что их свет заливал половину Корбонс стрит. Знаменитый и дорогой, ресторан Дональда был открыт еще десять лет назад, в то время, когда по радио еще не крутили джаз. Широкое Четвертое Авеню было схоже с артерией реки, в которую вливаются множество мелких потоков в виде узких улочек Готема. Корбонс стрит как раз и была такой. Ее темная история существования оборвалась в тот момент, когда Корпорация Уейнов постороила в Готеме первый небоскреб. Новые рабочие места окрыли поток на Четвертое Авеню, которое в мгновение стало центральной улицей Готема. Раньше здесь проводили ярмарки и строили родильные дома, теперь это все сменилось ресторанами и швейцарами в парадных холлах гостиниц. В этом месте уже давно не ошиваются скупщики краденного, еще пять лет назад Джим Гордон уничтожил последнюю ниточку связывающую Четвертое Авеню с постылой Восемнадцатой улицей. Это позволяло людям явственней чувствовать свою принадлежность к этому миру: миру денег, власти, давящей ответственности. Проезжая мимо светящихся вывесок, Сальваторе Валестра тяжело вдыхал горячий газ из своего баллона. Вопрос статусности больше не бескокоил этого человека. Тяжелые веки подрагивали, и мужчина никак не мог унять дрожь в пальцах рук. Его болезнь прогрессировала. В молодости он очень боялся, что когда-то придется покончить со всем этим, что его окружает. Что когда-то потребуется уйти на покой… Неделю назад новый приступ боли произошел за карточным столом в ресторане Саймона. Салли Валестра и подумать не мог, что сможет чувствовать подобное … . В одну секунду тело охватил жар, а воздух перестал поступать в легкие. Его исхудалые пальцы сжимались на всем, что попадало под руку, в том числе и на сосбственном стакане с виски. Ден Морган, давая потом интервью журналистам, не стал описывать эту страшную сцену, ограничившись только общей информацией. И теперь держать себя в руках и не впасть в панику – стало новым этапом его жизни, конечным этапом. Широкие витрины магазинов и яркие огни окон гостиниц, гирлянды фонариков вдоль улицы и бегущие граждане – Готем готовится к своему очередному Новому Году. Салли лениво усмехнулся: он не любил этот праздник. Никто из его ребят не любил этот праздник. Вынужденное веселье как никогда портит и так паршивое настроение, когда необходимо думать о деле… В принципе Сальваторе никогда не относился к тем людям, которые тратят свое время на бесцельное препровождение. Его темп жизни бился сердечной недостаточностью в грудных клетках должников, и аритмией у подчиненных. Считая это нормой, Валестра выживал в этом городе, сколачивая свой авторитет из поступков и никогда не обращая внимания на слова. Сейчас же и без того огромное чувство неуверенности подпитывалоь злобой. Он не хотел, чтобы все так быстро для него закончилось. Это было несправедливо. Тонкие губы разжались с новым приступом кашля, когда его водитель дал по тормозам. Харви почувствовал, что его челюсть сводит судорогой и буквально заставил себя оторваться от окна. Двуцветный Форд Валестры привлекал к себе больше внимания, чем приезд Уейна. Яркие огни ламп и высокие потолки заведения, позволяли видеть всех. Дент не очень любил Ресторан Дональда – это название уже стало нарицательным в городе прокурора. А Дент не любил ничего нарицательного. Для этого парня все нарицательное имело скрытый подтекст неизменности, который, по сути, был ошибочным. Харви даже хотелось, чтобы с этим рестораном что-нибудь случилось, один неправильный поступок – и о нем забудут в Готеме. Тряхнув головой, Прокурор отошел от окна и уселся на свое место за столом. - Тебе не стоило было приезжать сегодня… Голос Брюса был глухим и тихим. - Что, до сих пор боишься за мое состояние? Это глупо, я уже в норме. Он не был в норме. Повернувшись корпусом к своему другу, Брюс пытался рассмотреть следы на шее Прокурора, но как бы он не всматривался – так ничего и не увидел. Харви так и не рассказал, что произошло между ним и Ядовитым Плющом в ту ночь… - Прекрати меня так рассматривать! Чувственность Дента к косым взглядам в свою сторону шла еще со школы. Это был тот самый маленький изъян, который уже давно не раздражал, а забавлял Бэтмена. - Твоя реакция стандартна для… - Я в норме, Брюс, да, я буду тебя перебивать, мне уже надоел этот разговор. Она спасла меня. Этого достаточно. В жизни бывают моменты, когда молчание – лучший выход из ситуации. Оно дистанцирует нас от глупых ссор. Переубеждать Дента Брюс не решился. Портить настроение себе и окружающим Уейну не хотелось: он никогда не считал себя эгоистом. Дент же, посчитав себя правым, с гордым видом откинулся на спинку стула. Ему были приятны те воспоминания. Плющ была так не похожа на других женщин. Харви уже два месяца не боялся себе признаваться, что увлечен ею. Изначально был страх… а до него боль. Страшная боль, когда она прочищала ему легкие какой-то железной штуковиной… С железным баллоном в руке, Салли тяжелой потступью поднимался по ступеням ресторана. Морозный воздух неприятно саднил глаза – но это была мелочь по сравнению с той слабостью, кторорую мужчина сейчас испытывал. Швейцар, достоточно высокого роста с огненно рыжими волосами и светлыми глазами учтиво приоткрыл перед ним дверь. Салли никогда не понимал, зачем Дональд выряжает своих швейцаров в атласные жилеты. С красными ботинками и галстуками в групный зеленый горох, они больше походили на клоунов. Ничего не ответив на приветствие, Салли вошел в холл ресторана. Обитый красным деревом, с просторной гардеробной и низкими ступенями вверх – его воздух был преенасыщен дорогим парфюмом. Здесь не было сквозняков и не было цветов. Во время Сухого Закона полицейские арестовывали здесь поставки спиртного Морони. Узкие губы дрогнули в подобие ухмылки: Салли до сих пор хранил снимок из газеты, на котором полицейские выливают виски прямо на проезжую часть. Да, в то время было веселее. Пока Валестра отдавал пальто, а Уейн пытался докопаться до правды у Дента, Морони пытался справиться с раками. Он любил морепродукты, но сегодня ему не везло. Мужчина торопился: с приходом Валестры нормально поесть не получится. Салли сидит на жесткой диете, которая и так уже превратила его иссохшее тело в антиквариат. Губы мафиози дрогнули в отвращении, все окружение знало, что стоит проявить слабость – тебя загрызут. Да, Салли, с его состоянием было не сладко. Неожиданно на ум пришла проповедь о том, что все в этом мире возвращается обратно… что ж, аппетит пропал окончательно. - Ну, здравствуй парень… ты, как я посмотрю, себе не изменяешь.. Кх-хкхкххх Хриплый, старый, треснувший голос резанул уши, отчего Морони дернулся в сторону. Подняв глаза на своего умирающего компаньона, мужчина приложился к бокалу с шампанским. Валестра выглядел плохо, если не сказать – отвратительно. Пожелтевшая кожа ссохлась и покрылась глубокими морщинами. Губы выцвели и, казалось, совсем пропали с лица. Это был уже не тот Валеастра, о котром ходили легенды в преступном сособществе. Усевшись на свободный стул, Салли с пренебрежением поднял пустой бокал. - Ходят слухи, что кому-то нельзя пить… Усмехнувшись, Морони сделал внушительный глоток. - А я и не собираюсь пить с тобой. То, как Салли выплюнул фразу, то, как искривился его жесткий рот – все это говорило о той усталости от жизни, которая бывает только у стариков. А Морони не любил стариков. - В твоем нынешнем положении я бы не огрызался. Это твой человек взворвал Казино и это именно он ограбил пять наших банков. - Джокер больше не мой человек.. - Так или иначе, но информацию он получил от тебя. Салли…- Подавшись корпусом вперед, Морони облокотился на стол, - по городу ходит слух, что ты до сих пор его покрываешь. Это не хорошо. Ты лучше меня представляешь, куда ведут эти разговоры, и на чем они основываются. Как же Сальваторе ненавидел эту холеную физиономию. Хотя Морони и было под сорок, но для Валестры он был сосунком. Наскоро пробежав языком по зубам, Салли внушительно прокашлялся. - Если ты думаешь, что сможешь спокойно отойти от дел, то глубоко ошибаешься. Это ты превратил своего помощника в Джокера, и это ты натравил его на банды Готема, старик. - Не стоит на меня давить парень. Откинувшись на спинку стула, Валестра неожиданно для себя заметил физиономию Прокурора. Бледнее чем обычно, Харви имел слегка глуповатый вид. - Меня сейчас слабо интересуют твои дела, Морони. Посмотри на меня. Каждую ночь, ложась в постель, я боюсь проснуться лысым, у меня отказывают почки, и я страдаю недержанием. Ты думаешь, мне есть дело до ваших разборок? Джокер – это просто условие, которым нужно прикрыть свой зад, и если бы он был и вправду для тебя так проблематичен, ты бы его уже устранил.. Крякнув, Салли встал. Неожиданно сильно закружилась голова и старые пальцы мертвой хваткой вцепились в замшевую спинку стула… На темной материи крючковатые и пожелтевшие, они напоминали лапки саранчи. Ногти уже стали чернеть, а дряблая кожа слегка подрагивала при каждом движении. Морони не нашелся что сказать, его тошнило. - Убери Клоуна, если он тебе мешает. Мне он не нужен. А по поводу украденных денег… попроси о помощи Бэтмена. Он же помогает всем обиженным... Развернувшись на каблуках, Салли быстро покинул зал. Сидящий за столом Дент, сорвался вслед за ним, но не успел: хлопнула дверца Форда, и машина рванула в сторону Червертой Авеню. Уже выбежав на улицу, Прокурор чуть не подскользнулся на холодном мраморе, но вовремя схватился за перилла. Мужчину тут же обдало холодом: снежный ветер насквозь продувал тонкую ткань брюк. Но Денту было не до этого. Лицо Прокурора помрачнело и осунулось: он не смог догнать Валестру. Дела Салли напрямую связаны с Аркхемом, и Харви мог поспорить, что его сегодняшняя встреча в ресторане с Морони касается больницы. Больницы, в которой находится Памелла. Понедельник. 23.12.1938. До Ногого Года одна неделя. … Поставив на железную поверхность стола стакан с водой, медсестра удалилась. Ооо, она была более, чем привлекательной. Проследив за тем, как упругие бедра прощеголяли за дверь, Доктор Батэм повернулся к пациенту. Та игривая улыбка, которая пересекала поперек лицо Джокера, не говорила ни о чем хорошем. Это был пятый сеанс, на который у Дэвида был свой план, но с самого начала все пошло не так. Прошло уже полчаса, а воротничок рубашки уже успел взмокнуть. «Полное отсутствие контроля за своими эмоциями. В течение минуты у него меняется настроение от беспечной радости, до скуки, которая заменяется интересом, а интерес переходит в ярость. А потом – все с самого начала. Это сильно утомляет. Что-то схожее с бассейном, когда рассчитываешь на глубину, но при прыжке отбиваешь себе копчик». Дернув плечами, Батем тяжело вздохнул. - Я люблю свою жену, Джокер, не нужно кидать такие красноречивые взгляды. - Ооо, ты любишь говорить об этом… - подперев подбородок рукой, Джек начал рисовать указательным пальцем по жесткой поверхности стола, продолжая улыбаться, - Мы все любим своих жен, бывших, умерших и насоящих! Особенно, тех, Батэм, которые ими не стали, Хи-хи-хи-хиии… - Тебе нравится быть плохим паренем, Джокер, и это не мои слова. - А ты хороший парень! – всплеснув руками, Напьер выпрямился на своем стуле, - И можешь делать все, что захочешь! А я плохой - и могу говорить что хочу! Вот видишь - нам подвластен Мир! Пациент сектора «С» был неисправим. Еще никогда Батем не встречал человека с такой жаждой жизни до себя самого. Джокер обожал себя и только себя. Все проявления его безумства были направлены исключительно, чтобы потешить собственное эго и гордость, в то время как у других, это было связано с комплексами. Он всегда перебивал, когда ему что-то не нравилось, и в его фразах тут же начинал сквозить пафос. Тот пафос непоколебимости в собственных словах, тот пафос, который заставлял ему верить и смеяться вместе с ним. История с Бэтмэном не испугала, а наоборот, обеспечила приток новых сил, которыми Клоун радовал обитателей больницы направо и налево. В отличие от других, он никогда не чувствовал себя жертвой. Порой Батему казалось, что чувство страха расправы у этого парня полностью атрофирвано. Об этом также задумывался и Аркхем, когда пошел на попятную и вернул спустя несколько дней Клоуну возможность посещать комнату отдыха и столовую, вместе с другими пациентами. Вопрос же с прогулками на свежем воздухе был пока закрыт. Очередная несправедливость в лице дирекции странным образом отразилась на его поведении. Джокер перестал откровенно хамить и выделываться. И дело было явно не в наказании. - Я думаю, что на сегодня хватит. - Оу, док, собираетесь делать «Маргариту»? - Не сегодня. Состроив грустное лицо, Джокер позволил себя увезти в комнату отдыха. «Хм, доктор Батем, большая часть его проблем не имеет решения – или решение хуже самой проблемы. Он из тех людей, которые считают, что быть недовольным своей участью – это пошлость». Мысли роем вились в его голове. Узкие коридоры и лестницы, по которым его вели – были темны и изогнуты. Архитектура больницы была ее олицетворением. Трогать врачей теперь было скучно, это предсказуемо и неинтересно. Слишком скучный и правильный, Доктор Батэм был заложником своей манерности, которая его запирала в кокон тактичности. Отсутствие тщеславности и гордыни, превращали его труды в пустые глазницы слепого. Не было в них, ни интереса, ни страсти. Жизнь Батэма никогда не горела, он сам никогда не горел в своих желаниях, следуя табличке «так надо». Неожиданно Джокер представил перед собой врача, стоящего посредине улицы с названием «Жизнь». Он поднимал свою табличку высоко над головой и крутился на пятках, стесывая каблуки ботинок. Губы Дэвида были сжаты, а глаза выражали ту доброжелательность, которая является занавесом той скучной жизни, которую он ведет. А ведь, не знает, что бывает другая жизнь, свсем не такая… Угрюмое лицо клоуна белело в сумраке коридоров. Покосившийся на него охранник так и не убрал руку с дубинки. Он опасался, опасался того, что Клоун мог с ним сделать. Но, полностью погруженный в свои мыли, псих, был не настроен замечать кого-либо кроме себя. Это было идеально. Джокер прихрамывал. Даже спустя две недели, его мышцы продолжали ныть. Джейкоб Лорр тогда знатно отдубасил шутника дубинкой… но это только следствие. Джек и не заметил, как они дошли до комнаты отдыха. Яркий электрический свет слегка ослепил и заставл с силой зажмуриться. Гниловатенький воздух избитой атмосферы был насыщен хныканьем и смехом. Даже здоровый не смог бы здесь выздороветь. На прошлой неделе кто-то съел маленькие деревянные кубики, и теперь медсестры носились между пациентами, заглядывая всем в рот. Его новый план побега.. впрочем, для начала стоило бы вернуть себе карты, которые так учтиво забрал доктор Аркхем. Клоун не стал терять времени и слов, и спустя неделю, пребывания в Аркхеме, открыл подпольное казино. Крейн вежливо развернулся и ушел, в то время как остальным пациентам идея пришлась по вкусу. Обыграв всех новичков, Джокер заполучил только за первый день пачку сигарет, которую и обменял на клей для Джейкоба Лорра. В тех, смутных воспоминаниях о той, другой жизни до падения, Джокер помнил себя курящим. Ха! Курящим! Да он дымил как паровоз, снимая стресс и втайне веря в убеждение, что все вернется обратно. Верил ли он теперь в это? Несомненно. То, что неприменно к нам вернется, сделает нас еще сильнее и независимее. От этих мыслей по тело разливалось приятное тепло и щеки дергались в улыбке. Узкие ноздри слегка вздулись, и в нос тут же ударил целый каскад запахов, главным из которых был запах мокрых опилок с молоком. Странный, он заставлял каждого присутствующего в этой комнате что-то вспомнить. Возможно, именно поэтому у Крейна было такое выражение лица, что заставило Джокера забыть о своих мыслях. Всегда аккуратно застегнутый и разглаженный, теперь же Крейн, в треснутых очках и с заляпанной чашкой чая, меньше всего походил на чопорного интеллигента. Его красивое лицо осунулось, а на шее ярко проступали синеватые следы пальцев Джейкоба Лора. Джонотан что-то читал, сидя в кресле напротив телевизора. Хмыкнув, Джокер на цыпочках прошел по задней стене комнаты, оказавшись за спиной Крейна. Высокая спинка сидения не могла скрыть темную макушку, которая подалась слегка вперед. Осторожно переступая по мягкому ковру, Джокер спустя пять шагов оказался возле Джонотана. Наклонившись к самому уху приятеля, Джокер крикнул на всю комнату «Докторишка!» из-за чего Крейн подпрыгнул, икнул и выплеснул чай на газету и свою форму. - Джокер!!! Ты не можешь не помешать.. - Что Крейн, завидуешь, что не ты на первой странице газеты? Знаешь, с каждым днем, ты все более похож на свой будущий труп… Хи-хи-ихии.. Дернув плечами, Крейн прикрыл глаза. Выхватив из ослабевших пальцев испорченную бумагу, Клоун развернул ее и уставился на свою фотографию. Темное пятно чая уже пропитало бумагу, но общие черты лица еще можно было разобрать. Смотря на эту удовлетверенную рожу, Крейна передернуло: - Можешь повесить над кроватью и молиться. - Не завидуй, неудачник, первая полоса в этой газетенке всегда будет моей! - Да, да, как и карцер в секторе «G». - Всякая душа – есть маленькое тайное общество, Крейн, и что теперь обсуждается на групповой терапии? Плухнувшись в соседнее кресло, Джокер перелистнул страницу. Так как «Готем - Таймс» в стенах «Аркхема» была запрещена, больным приходилось довольствоваться исключительно газетой больницы. Мир в мире, где нет мира, уже не вызывал того смеха, который был в самом начале. На развороте на Клоуна смотрели две фотографии, молодой женщины и парня. - Ремонт в сексторе «С» скоро закончиться, а практикантов Батэма допустили к семинарам и сеансам с больными, Джокер, так что это хороший шанс.. - Начать все с начала. Нахмурившись, Джокер упал в глубину просиженного кресла. Он даже не шелохнулся, когда Крейн вырвал у него из рук газету. - Я не понимаю твоих ребусов, Джокер. То ты мечтаешь довести Батэма, а то начинаешь пороть чушь о новом начале отношений… - Вот именно докторишка, начало отношений… - Речь Клоуна, такая насыщенная с издевательскими нотками, теперь исчезла. Он говорил четко, вдумываясь в каждое слово. -Ты видел его практикантку, а ну ка, еще раз, как ее там..? Отряхивая остатки чая с бумаги, Крейн прищурился, силясь разобрать расплывшиеся буквы. - Харлин Квинзел… - Ах, Харлин, Харлин, ты не находишь ее имя забавным? - Достаточно простое, такие имена распространены у бедняков. Внушительным движением сложив газету напополам, Джонотан кинул ее на пол, возле табурета, на котором восседал Крок. Пуская слюни, тот смотрел телепередачу, в которой собака ела бифштекс прямо изо рта хозяина. - Когда - то я тоже пришел сюда на практику… Тяжело вздохнув, Крейн опустил голову. Его рот стал жестким, а взгляд холодным. - Да, но ты слишком много читал, чтобы оставаться в здравом уме. Хи-хи-хиииии… Впервые за всю беседу обернувшись к Клоуну, Крейн бегло осмотрел его лицо. Несомненно, подобное деформации не могли не вызвать ответную реакцию организма. Желтые белки глаз отливали на свету, как отливает жиром куриная нога в столовой. - Так что ты задумал? В газете… - Только неудачники глотают подачки дирекции через газетенку, Крейн! Такие как я, - Джокер отвесил ему поклон, - узнают все из более достоверных источников. И не надо желать мне удачи, она всегда со мной! Резко поднявшись на ноги, Джокер толкнул ногой журнальный столик и тот перевернулся. Переступив через него, Клоун направился к двери, насвистывая под нос какую-то песенку. Он не мог видеть как по точеному, мраморному лицу Джонотана пробежала улыбка. Наклонив голову на бок, Крейн пытался вслушаться, но не смог ничего разобрать, кроме имени Мисс Квинзел. *** Поселиться в комнату D45 было смелым решением. Когда три дня назад директор больницы подписал приказ о принятии его на работу, Кэнди рассчитывал на что-то иное. Реальность оказалась неприятней. Нет, он не был страшным, противным, «Аркхем», в принципе, не пугал его. Кэнди относился к тем людям, которые воспринимали все в этом мире как должное. Критически инертный, этот парень знал, что осуждать что-либо глупо. Он верил, что все женщины продажны и в то, что умрет довольно рано. Он любил слово «авторитетность» и не понимал значение слова «интеллигенция». Родом из Канзаса, этот парень имел итальянские корни и не любил голландцев, чувствуя, что они воруют его национальное достояние, как американского гражданина. И все же… Едва перешагнув порог своей новой комнаты, Кенди немного замешкался. И дело было даже не в трех трупах охранников, обнаруженных в комнате D45 неделями ранее. Кенди не был параноиком и не верил в фатализм, а еще меньше он верил в случайности. Парень чувствовал, что его новая должность может многое изменить, что не могло не настораживать. Громко высморкавшись в раковину, Кенди выглянул в окно. Пыльное стекло и треснувший подоконник, короткие занавески и ватные тампоны в щелях рамы – предыдущие жильцы не любили сквозняков и холода. Мясистые пальцы прошлись по подбородку, а нижняя губа дернулась: он не любил бардака. Еще раз оглянувшись вокруг себя, парень не смог сдержать тяжелого вздоха – единственное что освежало эти голые серые стены был репост с Мерилин Монро принадлежавший уже как пять дней покойному Эрику Стоуену. Как именно погили трое охранников, Мистер Аркхем обещал ему рассказать сегодняшним вечером, впрочем, Кенди не торопился выслушивать правду. Развернувшись на каблуках парень запер на замок дверь и раскрыл свой чемодан. То, что «Аркхему» требовались охранники, знали все безработные Готема. Но и это не могло помочь с вакансиями – мало кто хотел идти на такую работу. Сегодня было солнечно. Наблюдая из окна комнаты отдыха за охранниками на закрытой площадке для прогулок, многие из пациентов скалились и вздыхали. И сегодня один такой взгляд прожигал широкие спины парней. Его отстранили от прогулок на месяц. И теперь настроение Клоуна ушло глубоко в минус. Само собой Джокер вину за собой не признавал. Все началось с того, что по больнице прошел слух, будто Джокер поспорил с Крейном, что начальник охраны больницы проснется на Рождество с зонтиком в заднице, и что именно поэтому Джокер записался на постановку спектакля вместе с другими пациентами. Когда слух дошел до самого Джейоба Лорра, то застал его в самый неподходящий момент. Джейкоб случайно подслушал разговор двух медсестер, когда проходил мимо ординаторской. С вчерашним пищевым отравлением и покрашенными зеленой краской подошвами, начальник охраны шел и не предполагал, что оставляет за собой на полу слово «пидорас». Взбешенный, с пеной на зубах, Джейкоб влетел в кабинет Джемерии, чуть не сбив на лестнице Харлин Квиннзел, он топал ногами и плевался на ковер, бил кулаком по столу и доказывал, что Джокера нужно перевезти в обычную тюрьму. Спокойно выслушав доводы начальника охраны, Джемерия перевел Джокера на «особый режим» существования в больнице «Аркхем». Что значит «особый режим» Джокер ощутил на своей шкуре с самого утра следующего дня, когда его не пустили в столовую с остальными пациентами, а швырнули по полу избитый железный поднос с подгорелой овсянкой и стаканом воды из унитаза. Теперь ему запрещалось посещать общую столовую и комнату отдыха. Все получасовые прогулки на свежем воздухе были аннулированы. Доктор Батем посадил голос, доказывая Джемерии, что такие меры приведут к ухудшениею. Как лечащий врач Джокера, Батем не мог допустить такого. Их беседы… их многочисленные беседы, в которых Джокер его высмеивал и провоцировал, пытался вызвать к себе жалость и склонить к служебному преступлению: «- Доктор! Каждый карьерист рано или поздно достигает такой высоты, где следующие ступени так или иначе ведут на гильотину!». Впервые ступив на ковер комнаты отдыха, Кенди вляпался во что-то вязкое. С отвращением приподняв ногу, новый охранник понял, что это… слюна. Не стоило сильно крутить головой, чтобы заметить виновника – Крок собственной персоной сидел в двух метрах от двери и грыз какую-то картонку. Мощные челюсти перемалывали сжатую бумагу лучше всякого станка. Светлая, сероватая кожа и маленькие глазки в складках век – Крок выглядел до отвращения непривлекательно. Выругавшись, Кенди принялся осматривать помещение. По его постному, совершенно непроницаемому лицу понять что-либо было невозможно. Медленно, осторожно переступая через разбросанные вещи пациентов, Кенди двинулся по периметру. В детстве Кенди мечтал стать хирургом, возможно, именно поэтому он так заботился о своих руках. Его темный взгляд прыгал между пациентов, он не понимал.. он искренне не понимал зачем Готему понадобилось содержать подобных людей. Граждане платят налоги не для этого… Для чего именно платят налоги граждане, Кенди не хотел даже думать, т.к сам никогда их не платил. Тяжело вздыхая носом воздух, парень прошелся по большой комнате, он успел сломать спичечный домик Трея, и случайно наступить на ногу Доктора Крейна. Зашипев, парень очень резво отскчил в сторону, но Кенди это не особо интересовало. Еще раз бросив взгляд в сторону Джонотана, парень пошел дальше. Пациенты каждый день проводили практически полдня в комнате отдыха, говорили, что это полезно. Но тот, кто его интересовал, не строил спичечных замков и не грыз игрукшки, он стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрел во двор. Туда, где гуляла Памелла с Марком. Джокеру все больше и больше начинало надоедать постоянство. Непросветное, статичное, неискаженное, ей боялись дребезжать. Никаких развлечений, разве, что… Оглянувшись через плечо, Джек кое-что заметил, заметил то, что ему совсем не понравилось. - Тебе нужно идти на сеанс с Доктом Батэмом, Джокер. То, как новый охранник каверкал слова, то, как он произнес его имя, моментально вывело Клоуна из себя. Повернувшись на стовосемьдесят градусов, Джек буквально столкнулся лбом с охранником. Такой же высоки и накаченный, у этого парня были болотные глаза и жесткие густые волосы. - У Вас такое умное лицо.. мистер… - скосив взгляд на табличку на груди, Джек снова пристально взгляднул в глаза чужаку – Кенди Морис. Про таких, как Вы обычно говорят: «У него не лицо, а объект для внутримышечных инъекций!». Ответить Кенди не успел, как и среагировать. На его затылок со всей силы опустился табурет, тот самый, который Крейн позаимствовал у Крока. Всхлипнув, охранник упал на колени, как в тумане видя перед собой ухмыляющегося Клоуна. Вся женская половина завизжала, тогда как мужчины подошли поближе. Не теряя времени, Джокер схватил кувшин воды и разбил его о спинку ближайшего стула. Осколки разлетелись по всему полу, тогда как сохранившаяся часть в руке Клоуна, с рваными гранями блестела в свете новогодних герлянд. Размахнувшись, Джек полоснул парня по спине, параллельно крикнув что-то Кроку… А потом еще, и еще, и еще.. Как зашивали его в медицинском отсеке, Кенди запомнит надолго. Парня положили на кровать рядом с маньяком – педофилом, которому раскроили голову об унитаз. Вся спина Мистера Мориса была испаласованна до костей. В рваных, неправильных ранах остались крупицы стекла. Крупные – хирурги вытащили, а остальные смыли водой. Но не было никакой гарантии, что ткани не начнут гнить. А ведь, Аркхем его предупреждал. Некоторое время, постояв возле кровати охранника, Джемерия перешел через просторный холл в ординаторскую. - Не думаю, что этот парень сможет здесь работать Джесс… Пышногрудая, с отекшими ногами и широкой шеей «старушка Джесси» была хирургом. Она обажала романы и зачитывалась сериями книг о Кудафи. Она даже завела в ординаторской попугая и назвала его этим страшным, противным именем. У этой женщины не было ни семьи ни детей, и, возможно, она одна знала, как здесь можно не свихнуться. - Согласна, ты сам врач, видишь… Знаешь, у него очень много на теле шрамов от ножевых ранений. Кто он, Джемерия? - Не надо так смотреть на меня, Джесс. Если я взял его, то знал, что он справится. Ему просто не повезло. - Да, сегодня не его день. Намыливая толстые пальцы, Джесс смотрела в раковину, в то время, как Аркхэм тыкал пальцем в клетку попугая. И никто из них не обратил внимание на тонкую тень, возле выхода из ординаторской. - Так что ты будешь делать с Джокером? - Он под охраной на втором этаже. Говорит, что его сповоцировали и еще… первым удар нанес не он, а Крейн. - Я поняла тебя. Так что с Кенди, оставляем или переводим в госпиталь? Это было уже не интересно. Отделившись от стены, тень бесшумно прокралась на лестничную клетку, спустилась на два уровня вниз, перешла по коридору северного крыла и попала в западное. Там, толкнув дверь кабинета Доктора Батэма, она вышла в параллельный коридор и попала на второй этаж. Отдышавшись, Харли поправила на носу очки и пошла вдоль кабинетов. Ее целью был последний, там, где горел свет, и откуда доносились голоса. Их было трое. Джокер и два охранника. Их голоса, такие приглушенные перебивались одним звонким и насмешливым. Первый охранник: - Ты тварь, убивающая людей. Ты даже не думаешь, что кто-то может горевать о тех, кто уже никогда не вернется к нам. Второй охранник: - Сколько братьев и мужей ты убил, а? Ты понимаешь, о чем мы тебе говорим? Джокер: - Ах, это действительно так грустно. Никто не помнит одиноких и разведенных! Второй охранник: - Мы дали клятву, идя сюда на работу… Джокер: - Клятву?! Ребят, да Вы прям как я! Два года не пить! Но скрипнули петли двери, и Квинзел пришлось исчезнуть с этажа. До Нового Года осталось 6 дней.