Попытки Уилла Байерса

People – Whitey Уильям Байерс абсолютно смирился с тем, что всеми любимый Майкл Уилер состоит в счастливых и процветающих отношениях с Джейн, более известной как Одиннадцать или просто Оди. Он не мог не смириться, когда каждый считал своим долгом умиляться при виде держащейся за руки парочки. Уилл был лишь рад за товарища и желал влюблённым только счастья. И совершенно не важно, что когда Байерс встречался взглядом с Уилером, его сердце делало нехилый такой кульбит. Не берём во внимание и то, что альбомная тетрадь Уилла выла о помощи, так как не осталось ни единой страницы, где бы не было изображения аккуратного острого контура лица с веснушками и спадающих на глаза кудрявых локонов волос. А то, что во время их очередной кампании в подвале семейства Уилеров их коленки случайно соприкасались, бросая Уилла в дрожь, заставляя ужасно краснеть, да и вообще, вызывая микроинсульт, полнейший бред. Байерс отпустил. Байерс забыл. Байерс смирился. Эти слова, как мантру, Уилл повторял у себя в голове, когда Майк снова сообщил ребятам по рации: — Извините, завтра совсем никак, я к Оди пойду. Беспечная до сей минуты улыбка медленно сползла, уступая дьявольски колючему кому в горле. Байерс ненавидел это чувство, как ненавидят детоубийц, наркоманов и насильников, но в это мгновение он был бы рад даже им, только бы прекратить этот зуд, что стал частью его увлекательной жизни. — Что, только дракон за ворота, Майк сразу принцессу завоёвывать? — Дастин загоготал так, словно это было пропорционально смешно. Уилер лишь ухмыльнулся. — Завидуй молча, Дастик-Пастик. Так ведь тебя твоя Сьюзик-Пузик называет? Призрачная леди Юты, видимая лишь принцу Хендерсону! — загадочно протянул Майк. Ему не очень нравились подобного рода шутки, хоть он и понимал, что Дастин не всерьёз. — Мне Оди продукты занести надо, Хоппер отъехал на пару дней, я за ней приглядываю, не более того, извращенец. Напряжённо молчавший всё это время Байерс шумно выдохнул. Гора с плеч. Точнее, была бы, если б ему было до этого дело, как он себя яро убеждал. Сквозь пелену задумчивости донёсся голос, который, вероятно, адресован был ему. — Уилл, ты чего так тяжело дышишь? Всё в норме? — также молчавший до сего момента Лукас терпеливо ждал ответа. Парень действительно переживал за друга, и Байерсу часто казалось, что он знает куда больше, чем показывает. Виной этому явно служила самая проницательная девушка на всём белом свете Макс Мейфилд. А также, самая болтливая. Уилл очень любил Макс, правда, он обожал без умолку разговаривать с ней, забывая о своих скребущих под сердцем кошках, что вот-вот продырявят лёгкие. Беседы их редко заходили дальше школьных тем, парень старался держать дистанцию, дабы не сболтнуть лишнего, но всё же частый пристальный взгляд девушки наводил на мысли о прозрачности собственных тайн. Оттого Уилл ночами вновь и вновь прокручивал прожитый день, ища возможную лазейку, где он мог бы проколоться и выдать себя. — Я в порядке, — выдержав небольшую паузу, Уилл решил, что надо бы отключиться, пока он не услышал того, о чём будет позже горько кричать в подушку.— М-мне пора, мама ужинать зовёт, до встречи! — Но, Уилл, сейчас же... Майк не успел договорить, а Уилл не хотел ничего от него слышать. Отбросив приёмник куда подальше, парень резво вскочил с кровати и уселся за письменный стол. В комнате царил такой же хаос, как и в его голове. Мятая постель, которую Джойс из разу в раз старалась заправить, пока сына не было дома, разбросанные на ней кассеты с Kate Bush, подаренные Мейфилд на Рождество, перепачканные джинсы от Wrangler, свешанные на стуле, три пустые банки Coca-Cola на столе и десятки разноцветных мелков, которыми Уилл тщательно выкрашивал завораживающе тёмные глаза и длинные густые ресницы своего лучшего друга. Вот и сейчас Байерс не мог унять вскипающий ревностный гнев, которого быть не должно, и потому схватил первый попавшийся мелок и стал рвано перечёркивать свою последнюю работу. Он нарисовал её неделю назад, после школьной поездки в Национальный парк Индиана-Дюнс на берегу озера Мичиган. По счастливой (или несчастливой) случайности, Майк подсел именно к Уиллу, поэтому все высокогорные песчаные дюны за окном маленького жёлтого автобуса, пышные леса и прерия, богатые разнообразием флоры и фауны, он не замечал: оторвать взгляд от восхищающееся всему вокруг улыбки и усыпанного веснушками профиля было невозможно. Байерс безжалостно зачёркивал каждый дюйм смотрящего на него с рисунка парня. В такие моменты Уилл даже начинал скучать по Изнанке. Тогда он чувствовал леденящий ужас, панику, голод, смерть, но у него была надежда. Уилл знал, что мама не перестанет пытаться спасти его, он верил, что выживет, что вернётся домой. И Уилл не сдавался, боролся за свою жизнь из последних сил. Теперь же Байерс понимал, что обречён. Ничто не может помочь ему выбраться из заточения своих эмоций, горячего пыла, обрушившегося на его тонкую плоть. Уилл ощущал себя лишь телом, бросавшимся то в холод, то в жар при виде такого же тела, как он сам. Но Майк был приспособлен к свободе, у него был выбор. И этот выбор совпадал с голосами сердца и разума. Майк мог безнаказанно смотреть на того, кого любил. Майк мог безостановочно касаться того, кого любил. Майк мог бесконечно и безумно целовать того, кого любил. Точнее, ту. Оди. Уилл не был с Джейн так близок, как хотелось бы. Ведь может тогда бы он познал, что именно так зацепило в ней Уилера. Байерс никогда не относился к Одиннадцать плохо, напротив, он благодарил её, она спасла его и многие другие жизни уже несколько раз. Уилл действительно хотел её постичь, сдружиться с ней, чтобы не испытывать жгучее чувство зависти. Уилл мечтал также. Он желал беспечно любить и быть любимым. Бездумно бросаться в объятия и знать, что не оттолкнут. Не сгорать со стыда, когда взгляд задержался дольше положенного, а иметь полное право, чтоб созерцать очертания милого сердцу лица. Хотел касаться, нескончаемо касаться, безгранично и необъятно касаться... К реальности Байерса вернул противный хруст бумаги, что означало гибель бывалого шедевра. В середине альбомного листа красовалась огромная дыра, на месте, где ранее был изображён искусно выраженный подбородок. Уилл почувствовал солёный привкус на языке. По его щекам не прекращаясь текли слёзы. В последнее время парень перестал замечать, что плачет. Также резво вскочив со стула, Уилл грохнулся на кровать и накрылся подушкой, содрогаясь в беззвучном рыдании. «Когда-нибудь всё это закончится. Когда-нибудь всё закончится. Всё закончится», — безутешно повторял себе мальчишка. Услышав робкие шаги за дверью, Уилл сразу же признал в них маму. Не первую ночь Джойс шла на разговор к сыну, после всхлипов за стеной, не первую ночь Уилл доказывал маме, что всё в норме, настолько, насколько это возможно. Но как и все порядочные матери, коей Джойс являлась на все двести процентов из ста, она не могла игнорировать происходящее с её ребёнком. Тихонько отворив дверь, Джойс прошла по скрипучему полу и села на краешек кровати. В этот раз она не стала ничего говорить, а лишь понимающе гладила сына по голове, пока тот не заснул крепким, но тревожным сном. Аккуратно накрыв Уилла пледом, Джойс вышла из комнаты и направилась на кухню, откупоривать вино. Уильям Байерс в самом деле пытается смириться с тем, что Майкл Уилер состоит в счастливых и процветающих отношениях с Джейн.