Попытки Уилла Байерса

Wolf - First Aid Kit Уильям Байерс всегда считал себя упрямым человеком, оттого также упрямо старался спасаться бегством. Испытывая разного рода мытарства, парень отрицал происходящее, такова была его защитная реакция. Подозревал ли Уилл, что это не является тем естественным, чего он желал достигнуть? Вряд ли. Для Байерса то был лёгкий и менее опасный выход. Куда надёжнее бежать, и бежать сломя голову, бежать напролом, бежать смело и вприпрыжку, но точно не стоять на месте, ощущая, как немеют конечности, ожидая неминуемого расстрела по самым уязвлённым частям тела и души. Нечто подобное Уилл чувствовал, когда Майк тёплым майским утром выхватил Байерса в школьном коридоре и внезапно прижал к металлическим шкафчикам. По спине поползли миллиарды мурашек, а пути к отступлению не было: перед ним застыло беспокойное лицо лучшего друга, который явно не даст Уиллу так просто сбежать. Иногда он думал, что у него гаптофобия (боязнь чужих прикосновений), но, похоже, это всё-таки «майкофобия», ибо его тело явно реагировало на оппонента не так, как было положено. Во рту жутко пересохло; чёрные, как смоль, зрачки расширились, то ли от страха, то ли от нахлынувшего возбуждения; кажется, даже колени начали дрожать. Байерс был зажат Майком в школьном коридоре. — Ты объяснишь, почему так упорно пытаешься избегать меня? Вопрос с подвохом? Уилл не знал, что именно хотел услышать от него Майк. «Да, Уилер, я избегаю тебя, потому что смотреть на тебя невыносимо. Слишком хочется оказаться в недопустимой близости!». Чушь. — Что? Тебе кажется, приятель, — глупо и неискренне, но Уилл был уверен, что это расчистит его путь к свободе. Дышать становилось всё труднее, дистанция между их лицами значительно (для Уилла) сократилась. — Ты за идиота меня держишь?! — Майк сказал это куда громче и жёстче, чем планировал. Недоумевающие школьники стали оборачиваться в сторону потенциально назревающего конфликта. Средняя школа Хоукинса во время перемены больше походила на зал рок-концерта. Шумно, душно, каждый был занят своим делом, но ровно до того момента, пока на сцене не начиналась очередная потасовка. — Прости, приятель, но ты говоришь неправду. Друзья не лгут, помнишь? Разумеется, Уилл помнил. И его даже трогала та забота в голосе Майка, но правды он сказать, очевидно, не мог. Байерс часто рассуждал о причинах, сдерживающих признание. Не столь волновало общественное мнение, сколько факт потери лучшего друга. Элементарно то, что Майк отвергнет его, чувства априори не могут быть взаимны, да Уилл и не лелеял надежды. Однако закрывая глаза, ничего не мешало всего лишь мечтать. И видеть улыбку Майка, принадлежавшую лишь одному Уиллу. — Уилл, пожалуйста. Мы так давно не разговаривали, по-настоящему. Ты будто закрылся от меня. Я понимаю, ты через такое прошёл, что любой бы заикой остался, но ты ведь сильный, и знаешь это. Если это связано с Ним, то ты тем более должен поделиться со мной. Всю чёртову неделю ты избегал меня, и я не могу понять, почему. Я переживаю, — Уилл слышал, как дрогнул голос Майка, и его сердце сжалось до размеров семечка, откуда стали вытягиваться росточки упоения. — Это из-за Оди? Расцветшее сердце Байерса глухо упало в ноги, будто его только что вырвали из груди. — Причём здесь Джейн? — Уилл молился, чтоб Майк не уловил стальные нотки ревности. — Это я у тебя спрашиваю, приятель. — Всё хорошо, Майк, тебе... — Заладил ты одно и то же! Уилл, ты не слышишь меня. Я твой друг, я хочу знать, что с тобой происходит. Ты уже несколько месяцев сам не свой, это нас всех довольно настораживает. Даже если дело не в Изнанке, твои проблемы и наши проблемы тоже, и мои. И мы можем решить их все вместе, тебе нужно лишь открыться мне. Ты почти ничего не ешь, вечно задумчивый и хмурый ходишь, дергаешься от меня, как от прокаженного. Уилл, почему ты так боишься меня? — Майк положил ладонь на плечо Байерса, пуская ядерный разряд по всему его телу. Уилл встряхнулся и Майк отстранился, приняв это за одиозный жест. — Уилл... — Тебе не о чем переживать, — проронил Байерс, перед тем, как раствориться в потоке учеников.

***

Уилл бежал, казалось бы, вечность. Сначала его целью было скрыться из поля зрения Майка, очарованно застывшего на месте, а после он уже перестал замечать окружающее вокруг и просто бежал. Замедлившись на школьном стадионе, где во время уроков, которые он, по всей видимости, решил прогулять, не было ни души, Уилл рухнул на землю и яростно пытался отдышаться. Его чертовски злила собственная беспомощность. Он чувствовал себя стоящим на краю пропасти, не решавшимся ни прыгнуть, ни отойти. Байерс понимал, что на пределе, и надо было делать шаг в одну из сторон. Отступать было весьма болезненно. Уилл вспоминал разочарованный взгляд Майка и осознавал, что наносит травмы не только себе. Уилер тоже терял друга, а позволить ему ощущать себя хоть на секунду несчастным значило предать его. Уилл не мог так поступать, и он корил себя за слабость. Но ещё более скверным поступком будет признание. Прыжок был бы в разы рискованней. Разрушить дружбу это одно, но занести определенные сомнения в чужие отношения — подлость. Уилл подозревал, что Майк, как совестливый и эмпатийный человек, будет испытывать удушающее чувство вины, и его колебания обязательно передадутся Джейн. Байерс всеми силами хотел этого избежать. Поднявшись с согретого солнцем мятлика, парень отряхнулся и уверенным шагом направился обратно в корпус. Проходя по опустевшему школьному коридору, Уилл свернул в учебную часть и, найдя нужный кабинет, тихо постучал. На двери вкривь и вкось висела зашарпанная табличка медпункта. — Входи, — раздался визгливый голос миссис Бирс. Здешняя медсестра не очень любила людей в целом, но особенно паразитическими считала подростков. Иногда казалось, что попроси у неё обычный Imodium для живота, она тебе мышьяка пропишет, — А, снова ты, Байерс. Чего тебе? — она даже не пыталась скрыть раздражение. Уилл действительно был частым гостем в столь мрачном уголке после двухгодовалого происшествия. В нос вновь ударил гадкий запах лекарств. Ребята бывало шутили, что миссис Бирс ведьма под прикрытием, а своими зельями ей поручено травить несчастных учеников. — Добрый день, миссис Бирс. Очень рад Вас видеть, — в тон ей ответил Уилл. Собственно, процедура составления справки о нехорошем самочувствии не отняла много времени. Не важно: живот, нога, голова — пусть болит что угодно, Уиллу надо попасть домой, находиться здесь было тошно.

***

Оказавшись в родной постели, прошедшей мировую войну (иначе как было объяснить её состояние и количество горьких слёз, пролитых на простыни), Уилл мучительно кусал губы, обдумывая тот ход, на который будто бы решился. Стрелки часов показывали половину восьмого, и Байерс понял, что больше тянуть нельзя. Сглотнув вставший поперёк горла ком и кое-как уняв трясущиеся кисти рук, Уилл выдвинул антенну из радиоприёмника и стал подбирать нужную ему частоту. Дождавшись щелчка, он напряжённо ждал, когда человек по ту сторону выйдет на связь. По его расчётам, он уже должен быть дома, если только не задержался в другом, более уютном ему месте. Байерс принял здравое, как ему казалось, решение — идти вдоль. Бежать более он не мог, прыгнуть и отступить тоже, но шагать по краю и держать равновесие? Послышалось шуршание, и перед тем, как собеседник успел что-либо сказать, Уилл сокрушенно вымолвил: — Майк, это Уилл, приём. Нам нужно серьёзно поговорить. Уильям Байерс никогда не был упрямым человеком, оттого и вечно стараться спастись бегством не мог.