Имя мне — легион

Альбедо оглядывался по сторонам. Все было знакомым и чужим одновременно. Он хорошо помнил Мондштад таким, каким он был до войны: наполненным весельем и беззаботностью. Сейчас же улицы его были пустыми. Улочки покрыты слоем грязи и брошенных жителями в спешке эвакуации вещей. Странно было находиться в городе свободы, который утратил свои силы на существование и стал одним из сотни других, опустевших. Мондштад был не тем. Как он мог быть как прежде без множества голосов на главной площади, запаха вина из одуванчиков, исходящий из таверны и моря баллад. Звенящей тишиной встретили врача стены его дома. Он осмотрелся. Под ногами жалобно затрещали половицы, сделав он первый шаг. Противный слой пыли осел на всей мебели, создавая действительно мрачную атмосферу. Врач замялся. — Кли? — Альбедо потер уголки глаз и ступил в сторону ее спальни, где вероятно сестрёнка и пряталась. Дверь в помещение скрипнула. Он заметил открытое на распашку окно и беспорядочно взлетающую занавеску, дергающую туда-сюда. Альбедо вздохнул полной грудью: — Сестрёнка, я вернулся. Его маленькая сестрёнка, его лучик солнца во мгле, лежала на постели, укрытая одеялом так, что личика ее не было видно. Врач подошёл. — Кли? — его голос оборвался, тело его содрогнулось, пальцы сжали ткань одеяла. В глазах встали слезы. Он замер. Лишь тихий скулеж вырвался с его губ. Глаза ухватились за мертвое тело сестры, зрачки спешно забегали. Врач резко встал с кровати, придерживая себя сзади руками. Хорошо, это просто плохой сон. Ничего в этом нет страшного. Альбедо лишь переволновался накануне. Вот и результат сбитого режима. Ладони его вспотели, они как и спина были мокрыми. Капли стекали по вискам, обрамляя изящную скулу, он спешно стер все об простынь и обхватил себя руками поперек, обнимая за плечи. — Все в порядке, Альбедо. Все будет точно в порядке, — успокаивающе произнес он в пустоту.

***

Было раннее утро. Солнечные лучики пробирались в палату. Птицы уже несколько часов подряд противно верещали, а крона деревьев колыхалась на ветру. Кэйя, честно говоря, не хотел вставать из под теплого одеяла, мягко обволакивающего его и убаюкивающего. Но несмотря на это, мужчина пододвинулся к тумбе и, оперевшись на костыль, заботливо принесенный Сахарозой, присел. Обнаженные ноги его свисали с края, доставая до холодного выдраенного кафеля. Он поднялся. Смотреть в окно было скучно, но другого развлечения и не было. Спать, лежать и поправляться. Благо, Док разрешил взять ему парочку книг, да и из самого главного врача неплохой такой собеседник. Странноватый, усталый, но с удивительно добрыми глазами. Истинный мондштадец. Кэйя взглянул вдаль, цепляясь глазами за темноту среди стволов деревьев. Он смутно помнил своего отца и свою родную семью. Но чувство беспомощности и ненужности когда-то противно наполняло до краев. Он искренне желал отныне не ощущать их вновь, наоборот стараться заполучить от общества одобрение и признание, чтобы в конце концов избавиться от никчемности. Кэйя Альберих никогда больше не хотел быть слабым. Ни для себя, ни для других. Ему крупно повезло оказаться приемным сыном действительно влияющей семьи Мондштада. Она дала ему все то, что он имел сейчас и то кем он являлся — уважаемым полковником. И будучи ребенком он получил достаточно наставлений от Крепуса — этот мужчина дал ему хороший старт в жизни. Крепус был в его воспоминаниях безусловно мудрым человеком, он знал больше, чем многие другие, он безоговорочно был примером для подражания. Кэйе было на кого равняться. Да и сейчас, в тяжелое время для всех, будучи примером верности стране, героем, он вспоминает слова Крепуса: «Что бы ни случилось, оставайся человеком, милосердие это не только защита, но и нападение. Не стоит идти на рожон». После смерти мужчины, подрастающий старший брат и наследник семейства — Дилюк Рагнвиндр занял его место, беря на себя большую часть ответственности за поместье и помощь Каэнри'аху. Кэйя не будет спорить, Дилюк то точно был копией Крепуса во всем, в особенности патриотизма конечно же, тот преуспевал и в делах семейного бизнеса, до и во время войны, заканчивая манерой речи. Старший брат, как и его отец никогда не напоминали Кэйе о его настоящей семье, они приняли его, как родного и это было в порядке вещей, это было нормально. Он никогда не чувствовал с их стороны чего-то щемящего или осуждающего. Крепус и два его верных сына. Альберих уверен, мужчина бы гордился ими. Полковнику захотелось закурить. Он не любил вспоминать прошлое, будь оно хорошим или не очень. Он предпочитал жить настоящим. Глупо наверное было страдать из-за того, что уже сделано и то, что уже не изменить, так Кэйя полагал. Полковник осмотрел уже знакомую обстановку больницы. На удивление его военная форма все это время мирно лежала внутри прикроватной тумбы. Она была чистой, без комков земли с поля боя и без крови. Кэйя стянул с себя больничные белые штаны и свободную рубашку. Зеркала здесь не было, но в смутном отражении окна виднелись очертания его тела. В темных брюках он нашел свой нож, погладил его кончиками пальцев по лезвию, проверил острие на свету. Казалось, что ничего не поменялось. Что его и не ранили вовсе. Однако зашнуровать берцы ему еле удалось. Криво, отнюдь не ровно. Вот она прилежность профессионального военного во всей красе. Нож остро чувствовался на бедре, совсем там, где была марля. Кэйя поправил воротник рубашки и выдохнул с облегчением. Главной задачей для себя полковник Альберих выделил осмотр больницы. Он мог бы сделать это и впервые дни, но ранение давало о себе знать. Он предполагал, что проваляется здесь без дела около месяца. Ужасно скучные и непродуктивные тридцать дней. И будучи военным, он, в любом случае, должен был обязан знать местность, словно свои пять пальцев. Кэйя надеялся, что ему нужно будет применять изученные им отходные пути, что это будет крайностью. Полковник пододвинул костыль ближе к себе, прижимая его под подмышку, и отталкиваясь от постели. Военная форма по-родному прижималась к телу, словно вторая кожа, насколько она была ему знакома. Кэйя наверное и не вспомнит, когда в последний раз разгуливал в обычной гражданской одежде, наверное еще до смерти Крепуса. После трагедии он всецело отдался службе. Наверное это было к лучшему. Альберих выглянул за дверь, аккуратно шагая вперед, стараясь не шуметь «причмокиванием» костыля. Коридор был на удивление пуст, солнце игриво выглядывало из редких узких окон. Было пусто и светло. Тихо как никогда. Кэйя насторожился. Полковник прошел налево по коридору и заглянул в приоткрытую палату. Десяток раненых солдат армии Каэнри'аха смиренно лежали в это солнечное утро. Кэйя не решился их тревожить. Они все были героями, как и он сам. И Кэйя хотел бы, чтобы все они знали, что их общие усилия на благо страны вовсе не напрасны. В соседнем помещении медсестры после ночной смены, лежа на руках на столе, сладко дремали. Альберих подумал, что попал в сонное царство. Вокруг было спокойно. Ему вновь показалось, что никакой кровожадной войны и нет. Рана предательски заныла, не давая окунуться с головой в дзен приятного осеннего утра. Альберих положил ладонь на шов под марлей, через ткань военных брюк мало что было видно. Не стоило ему полагаться на свою военную выдержку. Даже такие закаленные, как он, солдаты могут погибнуть от простой простуды, не придав этому должного значения. Кэйя хотелось бы вернуться к себе в палату, чтобы после короткого отдыха продолжить осмотр, как его окликнули: — Развлекаетесь, полковник, а? — Альбедо не мог себе не позволить подколоть опешевшего Альбериха. Главный врач больницы стоял во всей красе. Светлые волосы его переливались в лучах, отдавая самим золотом, напоминая текучий жидкий липовый мед. Врач устало усмехнулся. Во всей этой жизнерадостной утренней симфонии его выдавали глубокие синяки под глазами. Кэйя повернувшись полностью, переступая с костылем из стороны в сторону, сузил глаза и тихонько произнес: — Сами то чего не спите, Док? Или какая медсестричка не давала Вам сомкнуть глаз? Врач показался ему оскорбленным до глубины души, но тот лишь отмахнулся, скрывая смущение. Чтобы он? Главный врач больницы! С кем? С медсестрой! Звучит, как бред какой-то, за кого полковник его считает! — По поводу книг. Если они все еще Вам нужны, — он кивнул в сторону западного крыла и, заметив озорной взгляд Кэйи, произнес почти шепотом, — ради Бога, давай только не здесь. Всем нужно хорошо выспаться. Альбедо лишь повернулся через плечо, чтобы быстренько взглянуть на чарующего военного. Уж Кэйе Альбериху форма точно была к лицу. Врач отметил, что даже при ранении, полковник старался выглядеть с иголочки и ходить с вытянутой по струнке осанкой. В тишине под чмоканье костыля они дошли до северо-западного крыла больницы. Альбедо потянул обеими ладонями вниз по бокам бедер прямиком в карманы халата, нащупывая ключ и как-то совсем испуганно оборачиваясь назад на звуки чужого дыхания у своего уха. Врач отодвинулся, вздрагивая, и как можно скорее поворачивая заветный ключ в скважине. Ровно два оборота. Кэйя довольно хмыкнул. Врач прошел в комнату первым, не утруждаясь зажигать свет, оставляя это на полковника. Тот же идя по пятам, щелкнув по выключателю, с особым любопытством оглядывался вокруг, смешно крутя головой, не скрывая повышенного интереса. Альбедо неряшливо звякнул кружкой с давно остывшим кофе, внутри которой болталась ложка. Отхлебнул немного, поморщив носик от безвкусицы и облокотившись бедром о рабочий стол, уставился на Кэйю. Полковник же вовсе не спешил никуда. Он заметил множество документов с больными казалось беспорядочно лежащими то там, то здесь. Папки вставленные в книжный шкаф, подписанные аккуратным, но до ужаса мелким почерком. А шутки про почерк врачей еще актуальны? Альберих усмехнулся про себя, глупо заулыбавшись. — Что смешного? — Альбедо нахмурился, не сдвигаясь со своего места. — Вы правда хотите знать, да? — полковник прикрыл лицо рукой и засмеялся уже всерьез, — вы истинный мондштадец, во-первых, что бы Вы не делали, это с потрохами выдает Вас. К тому же ваш почерк настолько маленький, что я похоже совсем ослеп, Док, — он указал на свой единственный зрячий глаз и скорчил обиженную рожицу, выпячивая нижнюю губу. — Это действительно Вас так рассмешило, а, мистер-профессиональный-суровый-военный? — Альбедо сам еле сдерживал улыбку, надуваясь от этого, как шарик. Приятно было забыться в глупостях и не думать о сотнях раненых за стенами. — Книги? Что насчет них? — Кэйя подошел ближе, почти что нависая сверху. С костылем ходить оказалось труднее, чем он представлял. Альбедо посмотрел в ярко синий глаз напротив. Ставя со звоном кружку на стол: — Надо прекращать этот цирк, мы оба взрослые люди, сейчас совсем не время для шуток, — он прошептал это казалось в пустоту, не адресовывая прямо Кэйе, может лишь только для себя. Нагибаясь к тумбочке под столом и доставая книгу. — Моби Дик, или Белый кит, — читает название полковник, щурясь, чтобы видеть мелкие буковки названия. — Возьмете ее? Другого предложить не могу. — Когда Вы говорили про книги, я думал, что у меня будет выбор, — Кэйя казался довольным, но шуточки в сторону врача не кончились. — Я, черт возьми, похож на библиотекаря? — Альбедо хлопнул книгой по столу, вновь терроризируя кружку. Стекло жалобно задрожало. — Могу я Вас поцеловать? — полковник наклонился к его лицу и нежно убирал пряди со лба и щек за ухо. Опустился к чужой скуле и прижался теплыми губами, — не заставляйте меня ждать, Док, я не прощу Вам это так просто как то, что Вы уже смогли провернуть с книгами. Сам же врач не отвечает, хлопает ресницами медленно, открывая рот будто рыбка. Смотрит пристально и недоверчиво в чужое лицо, пытаясь уловить подвох, а сам льнет к чужой ладони. Альбедо же может оправдать это недостатоком близости в военное время, ведь именно поэтому ему так хочется ответить «да!» полковнику. С другой стороны, а что в этом плохого, ничего не случится, если они поцелуются, ведь так? — Перестаньте так громко думать, Док, — Кэйя первым целует врача, не дожидаясь ответа, врезаясь в чужие губы крепко и сжимая глаза. Ладонями удерживая чужое лицо и прижимая его ближе к себе, врезаясь друг в друга носами. Оба вдыхают полной грудью, еле соприкасаясь, встречаясь взглядами и дыша ртом. Впиваясь вновь, как будто от этого зависит их жизнь.