No one can hurt you

Глаза с болью закрываются. Слишком тяжело. Проскальзывает мысль: «Ещё немного, нужно собраться», но это «немного» длится уже прилично. Тихо сползти по деревянной балке на полпути к кабинету. Заседание глав выдалось слишком напряжённым, изможденное тело без должного сна и питания не выдержило, подводя главу Юньмэна. Уговаривать снова себя: «Ещё 5 минут», ведь кто сделает за него всю работу? Ответственность нести нужно самому, как и учил отец. Даже если уже не можешь. Не зря главной фразой ордена являлись строки: «Сделай это, даже если это невыполнимо». И Цзян Чен делал. Всю свою жизнь он следовал этим словам, все его существование упиралось в невозможное, в боль, в потери, в одиночество, в страх оказаться бесполезным и не суметь помочь людям, которые ему доверяют, которых он любит. Тренироваться, совершенствоваться, быть лучшим, но никак не превзойти Старейшину Илин. Пытаться быть великолепным сыном, надеждой клана, опорой для семьи, но не суметь защитить брата, сестру, мать, отца… Голова откидывается, больно бьётся, рука закрывает глаза. Одна нога вытягивается, вторая остаётся в согнутом положении. Мелькает мысль: "А если бы мы не поехали учиться в Гусу? " И правда: а что, если… Тогда бы и Вэй Ин, и Цзян Яньли были бы живы, ведь постарайся чуть лучше, они бы отстояли деревню точно, а потом помогли родителям. Бред. Конечно, такого и быть не могло, а школа в Гусу здесь вообще непричастна. Это только его вина. Нечего с больной головы на здоровую перекладывать. Смех выходит с толикой истерики. Что было бы, если бы Вэй Ин не свернул на узкую тропу зла, если бы Шицзе и её муж сыграли свадьбу, вырастили Цзинь Лина, если бы клан Вень не тронул Юньмэн, если бы не было войны и разрушения целой деревни, смертей, если бы участь главы не пала на плечи юноши, если бы к нему относились в детстве должным образом, если бы мать не была до ужаса строга, а отец играл с ним и посвящал время сыну…Если бы он не считал себя слишком слабым, слишком глупым, слишком недостаточно натренированным и просто последним из последних. Если бы его разубедили ещё раньше, если бы он поверил и доверился, не прятал эмоции за вечной маской гнева и агрессии. Если бы его любили. Раскаленная капля тронула скулы, скатываясь. Раздался шорох ткани над ухом. Кто-то пришёл. Этот кто-то бесцеремонно сел рядом, касаясь плечом. Едва уловимый аромат бергамота, немного сандала и не так давно приобретённый оттенок лотоса. Тело хоть и трясло, но оно заметно расслабилось, поддаваясь родным рукам, что потянули на себя за талию, позволяя облокатиться и лечь. Голова касается плеча, все медленно расплывается. — А-Чен, я рядом.-еле слышный шёпот, которому доверяешь с первых слов. Левая рука Сиченя переплетается с рукой Ваньиня, пока правая нежно поглаживает, помогая успокоиться. Приступы тревоги и усталости стали роднее, чем своя фамилия и орден. Если бы не любимый человек, вряд ли бы Саньду Шеншоу вообще находил покой. «Они не заслуживают тебя», -каждый раз повторяет про себя первый нефрит, но не решается сказать вслух. Силе воле и упорству его лучшему и самому желанному человеку на свете можно было только позавидовать. Цзян Ваньинь, пожалуй, самый сильный человек, которого знает Лань Хуань. Выстроил деревню, повел людей за собой, заслужил их доверие, пока в нем сомневался каждый второй, не говоря о старейшинах, вырастил племянника, Цзинь Жуланя, которого любит до глубины души, несмотря на угрозы переломить ноги, что, конечно, он выпаливает несерьёзно, в воспитательных целях. Он не посмеет его тронуть. Он пережил смерть всей своей семьи в одиночестве и даже не подал виду, что ему плохо. Он помог главе ордена Гусу Лань выйти из затворчества, что никто не смог. Он помог всем, но не себе. Он думал обо всех, но не о себе. Нести в себе такое количество боли и не пасть духом-заслуживает уважения и восхищения. И Лань Хуань им безумно гордится. Дыхание Цзян Чена выравнялось, стало мерным, едва слышится сопение. Его любимый устал. Лань Сичень смотрит на длинные ресницы, что легко поддергиваются в, он надеется, спокойном сне, когда рука сползла с глаз. Отмечает, что скулы стали видны сильнее, и неплохо было бы покормить Ваньиня, но только, когда тот проснётся. Лань Хуань позволяет себе поддаться чувствам, наклоняясь над спящим мужем. Он удивляется снова: как его сердце не замерзло и он позволил войти в него Цзэу-цзюню. Губы легко касаются лба, потом щёк, носа, виска. «Ты достоин всего этого мира, но он не достоин тебя», — как набат в голове. -Пока я с тобой, — чтобы не разбудить, тихо говорит Лань Сичень. Он обязан защитить, он обязан помочь всем, чем сможет, он обязан подарить всю свою любовь, всего себя без остатка. И он это сделает, как и давно для него Цзян Чен. Всего и до конца. -Никто не посмеет причинить тебе боль, Ваньинь, я не позволю.