Осколки судьбы

       — Твоя мама все еще не разговаривает с тобой?        — Нет, — произнес Цзян Чэн, закинув ногу на бортик катка, растягиваясь, пока Лань Сичень плавно давил ему на поясницу.        С того момента, как Ваньинь сообщил своей матери о том, что он поменяет тренера на один сезон, да еще и на Лань Сиченя, прошло почти два месяца. Юй Цзыюань устроила своему ребенку такой разнос, что ее муж даже начал ее успокаивать, чтобы она не разбила посуду об голову их сына. В Цзян Чэна летело все. От тарелок до хлеба, юноша даже настолько испугался, что просто прижался к стене и желал с ней слиться. После этого госпожа Юй с ним не разговаривала от слова совсем. Даже какие-то домашние фразы она не говорила, например, не будила к завтраку, за завтраком тоже не общалась. Цзян Фэнмянь был как меж двух огней, совсем не понимал, что же делать. Встать на сторону сына или на сторону жены. Госпожа Юй ему ничего не говорила по поводу этого Лань Сиченя, только злилась и гремела посудой. Ходила даже разбираться в университет сына, но вернулась оттуда еще более злой, чем была. Цзян Чэн сначала пытался поговорить с матерью, даже на коленях перед ней стоял, умолял простить, но женщина говорила ему единственную фразу: «Откажись от тренировок с Лань Сиченем». Этого Ваньинь не мог пообещать. Потом уже наплевал, сам игнорировал мать. Понимал, что это просто ее больной старый мозг и манипуляция. Он любил своих родителей, но какими же иногда они были странными и консервативными.        Чэн почти не появлялся дома. За это время он достаточно хорошо сдружился со своим преподавателем. На парах они все также сохраняли нейтралитет, но в обычные дни становились едва ли не лучшими друзьями. Сичень был прекрасным тренером. Понимающим, спокойным, он никогда не ругал Чэна за промахи, его взгляд говорил сам за себя. Ваньинь понимал, где он оплошал, Сичень только объяснял, где нужно подкорректировать движения. Матушка Чэна все также игнорировала своего сына, только кидала осуждающие взгляды и возвращалась к своим делам. Чэн приходил домой только ночевать. Завтракал обычно по утрам с Вэй Усянем где-нибудь (ну и конечно с его парнем, куда уж без него) или же с Лань Сиченем в какой-нибудь кофейне. Молодой мужчина частенько угощал его, акцентируя, что должен заботится о своем подопечном. Чэну сначала было слегка неловко, но потом он быстро привык и с радостью принимал подобные жесты от своего тренера. А тем временем гран-при был все ближе.        — Не расстраивайся. Она очень обрадуется, когда ты выиграешь финал гран-при. Ты уже выиграл турнир здесь. Возьмем отпуск в связи с соревнованиями и отправимся на другие этапы. Тебя ведь допустили.        — Если мама еще деньги на билет даст, — прошипел Чэн, когда Хуань слишком сильно растянул его, надавив на спину.        — Прости. Я смогу взять все траты на себя, ведь я твой тренер.        — Ты и так слишком заботишься обо мне.        С недавнего времени их отношения стали доверительными настолько, что Чэн переборол свой барьер и, наконец, стал называть Лань Сиченя на «ты». Мужчина был рад, ведь наконец-то блок между ними рухнул. Цзян Чэн нравился ему. Он был упертым, сильным, смело шагал к своей цели. Хоть Лань Сиченю и не нравилось то, что он поругался из-за него со своими родителями. Конечно, он прекрасно знал, чем недовольна госпожа Юй. Старые травмы заныли и Хуань осторожно убрал руки со спины Чэна, пока тот менял ногу. Растяжка у него и без того была прекрасная, юноша был невероятно гибким, только вот разогреваться ему приходилось достаточно часто.        Лань Сичень сглотнул сухую слюну, скользнув взглядом по длинной ноге подопечного, снова аккуратно укладывая руки ему на спину, а затем легко скользя рукой по стройному бедру, слегка подвигая ногу Чэна. Тот затаил дыхание, скользя взглядом по чужой руке, меняя ногу так, как нужно было тренеру. Он хрипло выдохнул, когда на его спину надавили и Чэн наклонился поближе к своей ноге, почти укладываясь на нее грудью.        — Мне несложно. Знаешь, есть плюсы того, что я был фигуристом. Я зарабатывал много денег, которые теперь мне некуда тратить, — Хуань посмеялся.        — Мм, так ты жмот? — юноша засмеялся, выпуская воздух из груди, когда на спину снова надавили.        — Меньше слов, больше дела, — улыбнулся Сичень, а затем отпустил Чэна, услышав звонок телефона. — Я отойду, давай тут дальше сам.        — Мгм, — кивнул Ваньинь, продолжая растягиваться, но прислушиваясь к Лань Сиченю, который принял вызов и чуть отошел. Фигурист чуть нахмурился, прислушиваясь и напрягая слух на полную, смотря перед собой.        — Здравствуйте, госпожа… Да, в этот раз я приеду, — Сичень вздохнул. — Нет, туда я не поеду, мне все еще тяжело… Мгм, до встречи, я буду завтра утром, — он скинул вызов, поглаживая телефон по бокам, а затем тяжело вздыхая. Он обернулся к Чэну, подходя к нему ближе, а Ваньинь как раз выпрямился, поворачиваясь к тренеру.        — Что случилось?        — Завтра хочу съездить по делам в Фэнтай. У моего… знакомого день смерти, его мама хочет воскурить благовония и устроить ужин. Хочешь съездить со мной? Боюсь… я не справлюсь один.        — А… конечно, — Чэн приподнял брови, кивая, затем улыбнувшись и сжав пальцами плечо Сиченя. — Не грусти. Каждый после смерти попадает в лучший из миров.        — А любящие их люди остаются здесь, — грустно улыбнулся Хуань и качнул головой. — Ты прав. Уже так много лет прошло, а все еще тяжело. Начнем тренировку? Ты растянулся?        Ваньинь кивнул и вышел на лед, а Лань Сичень включил музыку, чтобы отрепетировать его номер для произвольной программы.        Утро следующего дня наступило незаметно. Чэн постарался одеться во все самое приличное, что у него только было. Он бы очень хотел произвести хорошее впечатление на знакомых Сиченя. Не хотелось упасть в грязь лицом. Было приятно, что мужчина позвал его с собой, это означало, что он достаточно доверял самому Цзян Чэну, чтобы поделиться с ним таким сокровенным, как смерть друга. Чэн, не прощаясь с матерью, которая пила кофе и смотрела телевизор на кухне, вышел в коридор, надел обувь и выскочил за дверь, закинув на плечо свою сумку. Дорога до Фэнтая могла занять довольно много времени, ведь район находился на окраине Пекина. Было раннее утро, по пробкам добираться абсолютно не хотелось, но Чэн уже дал добро Сиченю. Он вышел на улицу из многоэтажки, поправляя свой пиджак, осматриваясь. Из-за угла плавно выехал черный Hyundai Santa Fe, окошко автомобиля опустилось и Лань Сичень улыбнулся своему подопечному. Чэн улыбнулся, присаживаясь рядом с мужчиной, сразу же пристегиваясь. Лань Сичень обернулся, смотря назад, сразу же разворачиваясь и уезжая со двора. Никто даже не заметил женщину, смотрящую на подобную сцену с балкона.        Чэну нравилась машина тренера. У Лань Сиченя был невероятный вкус. Лакированная панель, кожаный салон бежевого цвета, ничего лишнего. Широкий экран медиапроигрывателя, на котором высвечивалось название песни, что играла в салоне. Коробка автомат, специально купленная для города — не иначе. Мужчина держал одну руку на руле, тогда как вторая свободно лежала локтем на дверце автомобиля. Через приоткрытое окошко залетал теплый утренний ветерок, наполненный запахом уходящего лета и приходящей осени. Накануне прошел дождь и все еще чувствовался его запах, что даже Ваньинь вдохнул полной грудью. Он потер глаза и незаметно зевнул, но это все равно не укрылось от глаз Лань Хуаня. Мужчина улыбнулся, останавливаясь на светофоре.        — Не выспался? Я тебя вчера сильно погонял?        — Да нет, не в этом дело. У лучшего друга проблемы, мы разговаривали почти всю ночь.        Это было правдой, Чэн и правда общался вчера ночью с Вэй Усянем, который снова поругался с Вэнь Сюем и тот выгнал юношу в дождь. Вэй Ин даже толком одеться не успел, так быстро вылетел. Ваньинь сначала хотел приехать на такси за ним, но лучший друг отговорил его и сказал, что под дождем хоть голова остынет. Чэн уже хотел сломать шею Вэнь Сюю. Будь у него какая-нибудь суперсила, а желательно повелевать молниями, как один из персонажей в игрушке его друга, то Чэн обязательно бы испепелил этого подонка.        Лань Сичень улыбнулся, а потом постучал пальцами по рулю, словно решаясь, нужно ли ему что-то сказать.        — Мой младший брат постоянно рассказывает о вашем друге.        — Неужели? Лань Ванцзи? — хмыкнул Чэн. — Он что, говорить умеет? Ой… прости.        — Все в порядке, — Сичень посмеялся, трогаясь с места вслед за потоком, следуя навигатору. — Но я не соврал. Мой диди постоянно говорит о Вэй Усяне. Они нашли много общего за эти месяцы, разве ты не замечал?        — Не совсем, — неловко пробормотал Чэн.        — Вчера Вэй Усянь приходил ночевать к Ванцзи. Дядя был зол, но пустил его домой. Не знаю, что случилось с вашим другом, но Ванцзи сказал, что ему впервые захотелось кого-то сильно избить.        — Не похоже, что Лань Ванцзи вообще может кого-то избить, — фыркнул Чэн.        — О, ты просто не знаешь моего младшего брата. Я рад, что он нашел друга в лице Вэй Усяня. Тот открывает Ванцзи, прививает новые увлечения. И мой брат больше не похож на ледяную статую. После смерти наших родителей он замыкался в себе. Ему было всего пять, когда мама и папа умерли, а дядя взял над нами опекунство. Он молчал очень долго. Даже психологи разводили руками. Потом заговорил уже сам, — Сичень вздохнул.        Чэн внимательно слушал кумира, пока тот рассказывал о своей семье. Ему было очень приятно, что ему доверились, что рассказали что-то настолько личное. Ваньинь улыбнулся, а потом потеребил ремень безопасности, решив спросить то, что его интересовало больше всего.        — Сичень… почему ты ушел из спорта?        Рука мужчины на руле сжалась и он прикусил губу изнутри. Если честно, то Сичень наделся, что Чэн не спросит его об этом. Однако готовился к этому разговору. Он обвел пересохшие губы языком.        — Я… прости, Ваньинь. Когда-нибудь я расскажу.        Чэн не стал настаивать. Он понимал, что Лань Сичень тоже имеет свои секреты и это может быть связано с чем угодно. Он отвел взгляд к окну, а Лань Сичень тяжело вздохнул.        — Не обижайся на меня. Просто пока я не готов тебе рассказать это… — он замолк, а потом воодушевился. — А знаешь, я уже купил нам билеты в США на первый этап гран-при, — он широко улыбнулся.        — Серьезно? — Чэн распахнул глаза, смотря на мужчину. — А когда летим? А репетировать будем? А что с собой брать? А…        — Тише, — Хуань засмеялся, останавливая машину на одном из светофоров. Он выглянул вперед и цокнул языком. — Пробка.        — Сичень!        — Точно-точно, — он прыснул. — Мы улетаем уже через две недели, первый этап состоится в конце октябре. Визы я уже тоже сделал, как спортсменам. Не переживай, ты всех порвешь. Особенно если покажешь такой же класс, как было на нашей тренировке. Не переживай, я все организую, тебе остается лишь показать мастер-класс.        — Я волнуюсь, — юноша выдохнул, взглянув на свои подрагивающие руки. — Жесть. Гран-при… одно дело юниорское, когда мы с мамой летали в другие страны, а тут уже взрослое… Я переживаю ужасно.        — Не стоит. У тебя есть талант и мастерство, ты великолепен.        — Спасибо, — Чэн смутился и улыбнулся. Он отвел взгляд и вновь сладко зевнул.        — Поспи. Мы приедем не скоро.        Чэн только помотал головой, но сопротивляться долго сну было невозможно. Он прикрыл глаза, задремав, положив под голову руку.        Ваньиня разбудил Сичень. Тот слегка потряс юношу за плечо и указал на частный дом, а Чэн только приподнял голову, сонно щуря глаза. Домик выглядел уютным, небольшим. Кажется, здесь жили престарелые люди, ведь он был ухоженным, однако слегка старомодным. Ваньинь широко зевнул, отстегиваясь и вылезая из машины, направившись вслед за Сиченем, который достал из багажника цветы и шел к дому. Тот около двери поколебался. Он вздохнул, постучав и вытерев ноги о коврик. Обернувшись к Чэну, он нервно улыбнулся, а затем выдохнул, когда услышал шаги. Чэн заинтересованно выглядывал из-за спины Сиченя, пытаясь все углядеть.        Дверь открылась и на пороге появилась милая старушка. Седовласая, тепло одетая по погоде, такая домашняя. Чэн разглядывал ее и невольно улыбнулся. Ее волосы были убраны в старой моде, в высокий пучок; на носу толстые очки. Женщина сняла их и улыбнулась, раскрыв объятия.        — А-Хуань!        — Госпожа Мэн, — Сичень улыбнулся, наклоняясь к женщине и обнимая ее, а затем отпуская. — Это мой друг и по совместительству студент — Цзян Ваньинь.        — Здравствуйте, — Чэн низко поклонился, улыбнувшись женщине.        — Ох, какой приятный молодой человек. Проходите, проходите! — она затянула их в дом, а Чэн осмотрел убранство изнутри.        Ничего лишнего. Обычная прихожая, пара комодов в коридоре, вешалка, с кухни доносился какой-то приятный аромат. Кажется, женщина жила здесь одна. Нет ни одной лишней пары обуви, только женские. Об ногу Чэна кто-то легко потерся. Он опустил взгляд, разглядывая трехцветную кошку, которая ходила вокруг него. Юноша улыбнулся, присаживаясь на корточки и почесывая эту красавицу за ушком. Кошка привстала на задние лапки, сама головой тычась в его ладонь. Какая же ласковая. Он снял обувь и прошел следом за Сиченем и госпожой Мэн.        — Уже все готово, только тебя и ждала. Не знала, что ты приедешь с другом.        — Все еще грустно. Одному тяжело, — Хуань вздохнул и посмотрел на Чэна, который только улыбнулся ему. — Я теперь тренер.        — Ох, правда? — она посмотрела на молодых людей и улыбнулась. — Яо бы тобой гордился, дорогой.        Лань Сичень грустно улыбнулся, направляясь к низкому столу, присаживаясь на подушку, до этого положив цветы. Цзян Чэн прошел следом за ним, присаживаясь за стол. Только сейчас он увидел небольшой алтарь, на котором были красивые каллы, которые и положил Лань Сичень. Там же стояла пиала с ароматным чаем, от нее до сих пор шел пар. Лежали креветки в темпуре и фотография, с которой на Ваньиня смотрел очень красивый молодой человек. Он улыбался на фото, на щеках были милые ямочки, которые невольно притягивали взгляд. Увидь Чэн такого на улице, то точно сказал бы, что у него светлая аура. Госпожа Мэн тоже присела за столик, поставив тарелку перед Чэном. По комнате разносился запах благовоний, что зажгли у алтаря. Ваньинь посмотрел на тренера, но тот не поднимал взгляда на алтарь и был довольно бледным.        — Кушай, А-Хуань, кушай. Совсем исхудал. А-Инь, ты будешь? — женщина улыбнулась, протягивая юноше паровую булочку.        — Не хочу обижать вас, госпожа, — Чэн улыбнулся, аккуратно переложив одну булочку на свою чистую тарелку. Одну булочку он сможет быстро сжечь на тренировках.        Женщина благодушно улыбнулась и повернулась к Лань Сиченю.        — Как ты решил стать тренером? Я думала ты ушел со спорта.        — Цзян Ваньинь попросил меня стать его тренером, — Сичень улыбнулся. — Сказал, что я его кумир, — он прыснул и Чэн не сдержал смеха. — Решил потренировать его, к тому же, у юноши огромный потенциал.        — Яо бы точно тобой гордился, — женщина улыбнулась. — Может, я увижу на льду и тебя?        — Если бы, госпожа Мэн, — Сичень вздохнул. — Вы ведь знаете, больше я не катаюсь.        — Ерунда! Придумал себе что-то и на лед больше ни-ни. Просто вернуть тебя в форму надо. А-Инь, ты уж за ним пригляди. Совсем распустился за эти пять лет, негодяй, — женщина пожурила Сиченя пальцем, а тот только поднял руки. — Поставь его снова на коньки.        — Будет сделано, госпожа, — прыснул Чэн и положил себе немного риса.        Он задумался. И правда, сколько раз они тренировались — Сичень никогда не стоял на коньках. Он ходил по льду в антискользящих ботинках, поправлял Чэна, показывал как нужно, но сам коньки никогда не надевал. Почему так? И кем Мэн Яо приходился Сиченю, раз тот до сих пор навещает его матушку? Ваньинь поднял голову, посмотрев на женщину.        — А кем был ваш сын? Простите, если обидел таким вопросом.        — Ох, что ты, — она улыбнулась. — Мой Яо был тренером А-Хуаня. Постоянно он был раньше у нас в гостях, и кушали вместе даже постоянно, а А-Хуань оставался у нас и на ночь. Сейчас его и огнем сюда не загонишь.        — Неправда, — неловко улыбнулся Сичень. — Просто я много работаю.        — Ох, ерунда, — женщина фыркнула. — Я ведь старая уже, у меня даже помощничков нет. Яо бы хотя бы внуков оставил.        — Госпожа, — Сичень вздохнул. — Это не его вина.        — А как… как он…? — Чэн сглотнул, боясь потревожить старые воспоминания старушки.        Она лишь горько улыбнулась, отпила немножко чаю, а потом опустила на нос очки.        — Попал в аварию. Был дождь, машина заскользила и произошла крупная авария. В него врезалась фура и Яо умер на месте.        Сичень чуть схмурил брови и в его глазах промелькнула боль. Он отвел взгляд, поглаживая пальцами чашечку чая. Он вздохнул.        — Но что было, то прошло. Пять лет как уже с его даты смерти прошло, нечего бедного мучить, он теперь в лучшем из миров. А-Хуань, недавно я была у нотариуса. Я переписала свой дом на тебя. После моей смерти он станет твоим. Ухаживай за ним хорошенько, — женщина улыбнулась.        — Госпожа Мэн, ну что вы такое говорите. Я не могу. Я ведь вам чужой. Да и вы еще так молоды и здоровы.        — Глупости, — она отмахнулась. — Я уже стара. И больна. Где это видано, чтобы матеря переживали своих детей? — старушка грустно улыбнулась. — Да и ты мне никакой не чужой. Знаю я про все.        Воцарилось молчание, прерываемое только стуком палочек. Чэн поднял взгляд на Сиченя. Тот не знал, что ответить и как переубедить женщину. Чэну стоило оставить их одних. Он поднялся на ноги, улыбнувшись и сказав, что пойдет в туалет. Женщина заботливо указала ему дорогу и вернулась на кухню, а Чэн вошел в туалет, прислушиваясь к тихим голосам. Почему-то Ваньинь ощущал себя не в своей тарелке. Он ничего не понимал, да еще и госпожа сказала фразу, что она про все знает. Это еще больше было странным. Он вздохнул, сложив руки на груди и взглянув в зеркало. Отряхнув пиджак, Чэн смыл и вышел из туалета, заходя на кухню и присаживаясь за столик. Теперь в разговоре участвовали все.        Они уехали вечером. Ехали молча, слушая музыку, а Ванинь все раздумывал над словами госпожи Мэн и Сиченя. Когда они уходили, то госпожа Мэн обняла Хуаня, сказав ему: «Я рада, что ты снова счастлив. Пожалуйста, не возвращайся больше к прошлому». Это было странно и Чэн не мог понять, в чем же дело. Он вздохнул, чем привлек внимание Сиченя.        — Что случилось?        — Просто задумался. Грустно от осознания того, что госпожа Мэн так долго живет без своей единственной радости. Не представляю, каково это, потерять ребенка.        — Да. Ты прав, — Сичень вздохнул. — Яо был хорошим человеком. И то, что произошло — ужасно.        — Ты был с ним близок?        — Очень, — Сичень кивнул и тяжело вздохнул. — Если бы ты потерял Вэй Усяня, то что бы почувствовал?        — Пустоту. И боль. Я бы не смог жить без моего лучшего друга, — Чэн поежился от подобных мыслей. Сколько раз он представлял, что однажды, после ссоры с Вэнь Сюем, Вэй Усянь просто не вернется.        — Вот и я также. Но благодаря тебе мне стало легче. Благодаря тому, что ты снова вернул мне любовь к фигурному катанию, — мужчина улыбнулся. — Я расскажу тебе все, когда соберусь с духом. От тебя мне не хочется ничего скрывать.        — Почему?        — Потому что ты нравишься мне, Чэн.

Продолжение следует…