Осколки судьбы

       У Цзян Чэна пересохло в горле. Он сглотнул сухую слюну, неотрывно смотря на Лань Сиченя, который также продолжал смотреть на него. Молчание затянулось, и старший мужчина постарался исправить его.        — Эм… не пойми неправильно, прости, если вдруг оскорбил тебя и ты решил, что я… Ты нравишься мне, как человек, — он сжал руками руль, следя за дорогой. По спине Сиченя проступил холодный пот. Не хотелось бы, чтобы Ваньинь прямо сейчас выскочил из машины, завопив: «Тут гей, какая мерзость!».        — А… вот оно как, — Чэн не знал, радоваться ему или плакать. Лань Сичень не производил впечатления человека, любящего свой пол, отчего же тогда Ваньинь так разволновался? Ему и самому ведь мужчины не нравились.        Оставшийся путь прошел в неловком молчании. Никто друг друга ни о чем не спрашивал, каждый думал о своем. Если честно, то мысли Чэна постоянно крутились вокруг его преподавателя и его тренера. Может быть, между ними были какие-то отношения, но они тщательно все скрывали? Недаром мама этого Мэн Яо сказала, что все знает и все понимает. Юноша тихонько вздохнул, откинул голову назад и прикрыл глаза. Было время немного подремать, пока они не приехали домой.        Ваньинь приоткрыл глаза, когда Лань Сичень попросил его проснуться, ведь они приехали к его дому. Он чуть потянулся, зевая и поворачивая голову к мужчине, который выглядел достаточно грустно, что было странным. Но Чэн постарался на обращать на это внимания, а поэтому просто взял свою сумку с заднего сидения, отстегнулся и вылез из машины.        — Пока, Сичень.        — Пока, — сухо отозвался Сичень.        Дверь захлопнулась и Сичень тяжело вздохнул. Только что он чуть не испортил все своими руками. Мог навлечь на себя его гнев или, что еще хуже, спугнуть. Лань Сиченю и правда нравился Чэн. Но мужчина абсолютно не был уверен в том, что Чэн той же ориентации, что и он. Он оставался у дома еще некоторое время, а после выехал со двора, уезжая в темноту ночи.        Чэн вошел домой бесшумно. Время было позднее, его родители уже могли спать. Он снял обувь, взял сумку и на носках направился в комнату, но внезапно свет в гостиной включился, и в Ваньиня вперились злые глаза его матери. Он вздрогнул, смотря на женщину, которая не спала, а ждала своего сына, да еще и явно злилась, что он опять ничего не сказал, куда и с кем едет. Юноша вздохнул, закинул сумку на плечо и направился уже более твердым шагом в свою комнату.        — Ничего не хочешь мне объяснить?        — Нет, — Чэн даже не обернулся, только вошел в комнату, скидывая сумку на пол, а затем начиная переодеваться в домашнюю одежду. Госпожа Юй прошла следом за ним, сложив руки на груди.        — Где ты был?        — Гулял, — отвечать не было совершенно никакого желания. Хотелось переодеться, умыться и лечь в кровать. Может быть, полистать Weibo и лечь спать. Завтра был выходной и он хотел бы провести время с Вэй Усянем, разузнать у него о том, что произошло. Наверняка юноша сейчас жил с родителями до первого извинения этого мудака своего. От мыслей о Вэнь Сюе по спине пробежали мурашки и Чэн взбесился еще больше. Он повернулся к матери лицом. — Ты так и будешь тут стоять? Я хочу переодеться.        — Есть что скрывать? — мать нахмурилась.        — Что? Мама, о чем ты? — Чэн нахмурился в ответ, начиная раздражаться сильнее.        — Что вы делали с Лань Сиченем?        — Боже, мама! У тебя паранойя! — юноша всплеснул руками, скидывая пиджак на кровать. — Что ты постоянно намекаешь на что-то? Ты мне ничего не говоришь и на что-то намекаешь!        По стеклу затарабанил дождь. И как же бесил этот звук. Мать Цзян Чэна никогда не знала, что такое чувство такта и личное пространство по отношению к своему сыну. Он всегда был под ее опекой, никогда не совершал каких-то своих решений, даже в университет поступил по ее указке. И как только он пошел ей наперекор, то сразу же начались манипуляции с ее стороны. Это угнетало похлеще любой физической боли. Лучше бы Чэна били розгами, чем вот так морально давили. Он не понимал, почему мать так сильно взъелась на Лань Сиченя, что знает она то, чего не знает Чэн и совершенно не говорит.        — Я намекаю?! Ты постоянно торчишь с этим извращенцем! Да ты вообще даже не догадываешься ни о чем!        — Блять! — кажется, Чэн впервые выругался. Глаза его матери распахнулись и зажглись огнем ярости. — Достало! Как же меня это достало!        Чэн схватил свой пиджак, свою сумку, коньки, а затем и дорожную сумку. Госпожа Юй вскрикнула на него благим матом, подлетела и схватилась за сумку.        — Ты что?! Куда собрался?!        — Да подальше от вас уже! От тебя! Сколько вообще можно?! Манипулируешь и молчишь, достала уже! — он выдернул сумку из рук матери, закидывая в нее свои вещи.        На шум в комнату заглянул глава семейства и сложил руки на груди. Он осмотрел жену и ребенка, а потом приобнял любимую за талию, когда она подлетела к мужу, чтобы пожаловаться на их ребенка.        — Ты посмотри! Посмотри, что делает! Вот и убирайся! Сколько всего я для тебя делала, а ты вообще неблагодарный!        — Мама, открой глаза! Ты вообще не понимаешь, что говоришь, — Чэн нахмурился, сжимая руки в кулаки. — Ты за эти два месяца даже не разговаривала со мной! Не хочу больше тут находиться!        — Дорогая, давай успокоимся, не дави на нашего сына. А-Чэн, что происходит?        — Да ничего! Мама постоянно игнорировала меня все это время, как я попросил сменить тренера всего на один сезон! А она устроила из этого такую клоунаду, что смотреть невозможно! Может, расскажешь, в чем твою нелюбовь к Лань Сиченю? Что он тебе сделал?!        — Мне мерзко даже вспоминать о нем, не то, что говорить! — женщина всплеснула руками, а Чэн стал яростнее собирать свои вещи. — Ты посмотри на него! Я звоню Яньли!        — Да зачем сестре-то звонить?! — Ваньинь подлетел к родителям, но Фэнмянь остановил его и сам забрал телефон жены.        — Отдай! — крикнула она мужу.        — Не беспокой Яньли. Чэн, останься дома, все будет нормально, ты ляжешь спать, а утром все вместе поговорим.        — И ноги моей тут не будет!!! — заорал Чэн, оттолкнув родителей. Успел только схватить телефон. Он выбежал в коридор, пытаясь побыстрее надеть свою обувь.        Юй Цзыюань выскочила за ним, схватив за пиджак. Чэн вырвался, оттолкнув мать, что та аж отлетела к стене, а после выдохнул в испуге. Он сразу же вылетел за дверь, даже не захлопывая ее, просто сбегая вниз по лестнице.        Он выбежал на улицу в дождь, наступив своими сапогами в лужу. Он сразу же промок под крупными каплями обрушившегося на Пекин ливня. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с водой на лице. Он задрожал от прохлады, а может от того, насколько же ему было больно духовно. Чэн прикрыл глаза, а после всхлипнул, сорвавшись с места, уносясь от дома прочь. Он не знал, куда ему идти. В голове набатом стучало: «Подальше отсюда», а потом осознание рухнуло, как снег на голову. Он достал телефон, что не желал слушаться Чэна, промокнув. Но он все равно успел отправить сообщение: «Приезжай за мной, умоляю», прежде чем телефон моргнул белым экраном и выключился. Юноша чертыхнулся, всхлипнул громче и осмотрелся. Куда можно было бы пойти, чтобы родители его не нашли, но нашел тот человек, которому он написал СМС? Ваньинь ускорился, лужи под ногами хлюпали, все ноги стали вмиг мокрыми. Жутко стало холодно, ледяной ветер пробирал до самых костей. Почему его мать никогда не понимала его и даже не хотела понять хоть раз? Он всегда все делал по ее указке. Никогда не перечил. Но стоило хоть раз заявить о собственных желаниях, как женщина стала просто невменяема и ставила своего сына в один ряд с преступниками.        Чэн задохнулся от обиды, горько всхлипывая. Он взглянул на умерший телефон, останавливаясь и направляясь к одному из домов по этой улице. Прижавшись спиной к холодной поверхности, он скатился вниз, крепко обнимая свои колени.        Сколько он так просидел — Ваньинь не знал. И знать даже не хотел. Он уже не чувствовал даже кончиков пальцев ног, а руки заледенели. Он пытался согреть самого себя дыханием, но только дрожал еще больше, обнимая себя и всхлипывая. На улице окончательно потемнело, даже не светили фонари, а он так и продолжал сидеть в темном переулке под дождем. Пока его не ослепил свет фар. Чэн прищурился, прикрывая глаза ладонью и выглядывая сквозь пальцы человека, бегущего к нему.        — Чэн! Господи, Чэн! — Лань Сичень рухнул рядом с ним на колени, совершенно не боясь грязи и лужи, которая расплылась рядом с Ваньинем. Он осмотрел юношу и выдохнул. — Ты в порядке… я так переживал.        Чэн громко всхлипнул, кидаясь к преподавателю на шею. Он крепко обнял Лань Хуаня, зажмурившись и утыкаясь лицом ему в широкое плечо. Он приехал. Он нашел его. Мужчина осторожно приподнял Чэна, а после накинул на него свой пиджак. Ноги Ваньиня подкосились и Лань Сичень подхватил его на руки, прижав к своему крепкому телу, а затем направился к своей машине. Ваньинь уже не понимал, где реальность. Может быть, его просто лихорадило. Он только ближе прижался к своему кумиру, вдыхая запах его одеколона и зажмуриваясь. Он не хотел возвращаться домой, о чем и сообщил Хуаню, когда тот уложил подопечного на заднее сидение автомобиля. Мужчина понял его без слов. Ваньинь молча наблюдал за мелькающими в окне огнями города, раздумывая о том, что ему ведь завтра на учебу. И Лань Сиченю тоже, в принципе. Только на работу. Придется все равно вернуться домой, чтобы взять вещи и переодеться. Не хотелось совершенно. Чэн тяжко вздохнул, повернул голову, рассматривая свои замерзшие руки и слушая тарабанящий звук дождя. Закрыв глаза, Чэн провалился в сон.        Лань Сичень не стал будить Чэна в этот раз, когда они приехали к его дому. Многоэтажка возвышалась над маленькими людьми и была надежной крепостью для них. Хуань погладил руль и выдохнул, выходя из машины и осторожно вытаскивая наружу фигуриста с заднего сидения. Дождь уже утихал, остались лишь мелкие противные капли, попадающие на лицо. Мужчина прижал к себе худого, как тростинка, Чэна, направившись внутрь своего дома. Было сложно нести его на руках и одновременно открывать двери, но возможно, особенно если этого захотеть. Он вошел в полупустую квартиру, закрывая за собой дверь и, не разуваясь, отправился сразу же в свою спальню, осторожно укладывая на кровать юношу. Хуань снял с него насквозь сырую одежду, укрыл теплым одеялом и оставил отдыхать. Что у него случилось можно было бы и узнать позже. Наверняка, что-то дома. Благо, что Хуань не успел уехать далеко, чтобы добраться с легкостью до Ваньиня. Правда, когда он приехал во двор, то там его не оказалось. Пришлось искать юношу по району. Благо, что нашелся он максимально быстро. Хуань не простил бы сам себя, если бы с Цзян Чэном что-то случилось.        Мужчина старался ходить по всей квартире бесшумно, чтобы не разбудить своего дорогого гостя. Он протер за собой полы, а потом направился на кухню после того, как сам переоделся. Из небольшой переноски вылезло пушистое нечто, сладко потянувшись, а после побежав к своему папочке. Маленький белоснежный шпиц начал прыгать вокруг Лань Сиченя, пока тот насыпал корма в миску. Он погладил питомца по мягкой шерстке, улыбнувшись и задумавшись. Нужно было что-то приготовить для Цзян Чэна. Время было позднее, но вдруг он захотел бы поесть? Уже очень давно Хуань не принимал гостей и даже предположить не мог, что нужно делать. Брат не считался, ведь он был братом. Вздохнув, Хуань потер переносицу и принялся за готовку.        Чэн проснулся в теплой постели, под тяжелым одеялом, кажется, пуховым. От постельного белья приятно пахло кондиционером с сандалом. Он приподнялся, задрожав зубами от того, насколько ему стало холодно. Он обхватил себя руками, сжавшись в комочек и натянув одеяло поближе. Осмотревшись, он заметил вещи, заботливо оставленные на кровати их хозяином. Он приподнялся, подтянувшись к вещам, затем надевая свободную футболку и домашние штаны. Они пришлись по размеру, кажется, это были старые вещи Сиченя. Вздрогнув, Ваньинь осмотрелся. Кажется, он находился в квартире его самого любимого фигуриста в мире. Выдохнув, Чэн снова задрожал. Обхватив себя руками, он вышел из комнаты, ведомый запахом вкусной еды. Прикрыв глаза, он втянул поглубже запах носом и вздрогнул, когда вокруг него кто-то забегал.        — Ой. Привет, — юноша присел на корточки, погладив шпица по голове. — Какой ты миленький. А где твой папочка?        — Ваньинь, ты проснулся? Я тебя разбудил? — послышалось с кухни и Чэн поспешил туда, взяв на руки собачку.        — Нет, не разбудил. Чем это так вкусно пахнет? — он потянул носом воздух и улыбнулся, подходя ближе к мужчине. — Сичень… прости, что я тебе написал так резко. И спасибо, что привез меня. Я уйду завтра утром, когда напишу Вэй Усяню.        — Мне несложно, — улыбнулся Хуань. — Ты весь красный, — мужчина коснулся лба подопечного ладонью. — И горишь. Кажется, у тебя температура. Конечно, столько просидел под дождем, — Сичень нахмурился. — Что произошло?        — Я поругался с родными, это все, — Чэн вздохнул. — Не обращай внимания. И со мной нормально все.        — Ты невыносим, — Сичень вздохнул. — Садись. Я приготовил карбонару, — мужчина указал на стол и Чэн присел за него, опустив собаку на пол.        Лань Сичень разложил пасту по двум тарелкам, украсив все это зеленью и присыпав сверху сыром. Мужчина поставил тарелки на стол, а рядом с тарелками по кружке ароматного зеленого чая. Чэн с жадностью набросился на еду, когда хозяин дома пожелал ему приятного аппетита, буквально сразу же уминая всю тарелку. Зажмурившись от удовольствия, Ваньинь выдохнул и взглянул на мужчину, который выглядел серьезным.        — Тебе придется полечиться. Потому что уже совсем скоро мы улетаем на первый этап. Чэн, я хочу, чтобы ты стал чемпионом. Чтобы ты выиграл гран-при. Мы оба это хотим. Но для этого нужно следить за своим здоровьем. Ты сегодня здорово замерз и наверняка простудился. Ты можешь остаться у меня, если не хочешь идти домой. Я с радостью приму тебя у себя в гостях.        — Я не могу злоупотреблять твоим гостеприимством, — вздохнул Чэн и отпил чаю. — Сичень, я завтра вернусь домой. Ну, за вещами. А потом поживу у Вэй Усяня.        — Твой друг, кажется, помирился со своим молодым человеком.        — Ты знаешь, что Вэй Усянь…? — Чэн замолчал и в его груди вспыхнула ярость, но он постарался успокоить себя. С другом можно было поговорить позже. — И ты не…?        — Я отношусь к этому… совершенно нормально. Чэн, поверь, я хоть и взрослый, но я спокойно ко всему отношусь. Да и вообще, поверил ли бы ты мне, если бы я сказал, что вообще сам отношусь к ЛГБТ+?        — Эм… ты не выглядишь… так, — Чэн не знал, что ответить на подобное. Он замолк и накрутил на вилку лапшу. — Ты относишься к ним?        — Отношусь.        — Ты… гей?        — Да. Понял давно уже. Еще в детстве. У меня никогда не было девушки.        — Я тебе… нравлюсь?        — Чэн, — Лань Сичень перешел на имя, данное от рождения. Он вздохнул и потер переносицу. — Я ничего тебе не сделаю без твоего на то согласия. Да и не так все это делается. Ты ведь не сторонишься Вэй Усяня?        — Ну… нет.        — Вот видишь. И меня не стоит. Я все также остаюсь твоим тренером и другом. Не хочу дальше обсуждать это, — Хуань уткнулся глазами в тарелку, отправляя лапшу в рот.        Чэн тоже замолчал. Он сглотнул, отпивая чаю и погружаясь в собственные мысли. Он догадывался о нетрадиционной ориентации Лань Сиченя, но не мог спросить это у него напрямую. Мысли вернулись к Вэй Усяню. Он снова помирился со своим психопатом. Чэн вздохнул, невольно застонав. Голова разболелась и он потер горящие глаза. Ну как же так. Почему постоянно Вэй Усянь возвращался к Вэнь Сюю? Зачем? Он ведь прекрасно знал, что так будет. Хотелось лично раскроить уже череп этому садисту. Да и второму мазохисту заодно. Любовь до гроба, как мило. Собака Лань Сиченя ткнулась мокрым носом в стопу Чэна, и он, хихикнув, убрал ее.        — Фу, ты что творишь?        — Это Фуфу, и она просто тебя приветствует так, — улыбнулся Хуань. — Она еще маленькая, прости ей это.        — Ничего. Я тоже рад познакомиться, Фуфу, — прыснул Ваньинь, потеребив собаку за ушком.        — Ты доел? Я уберу со стола?        — А, да, конечно, — Чэн отдал тарелку хозяину дома и отпил чаю, задрожав и чуть натянув на себя футболку, обхватив рукой вторую.        — Перед сном выпей жаропонижающее, пожалуйста. И я лягу на полу в спальне, чтобы если что услышать, если тебе станет хуже.        — Да не надо! — Чэн смутился, замахав руками, едва не опрокинув кружку. — Ой!        — Надо. Сейчас принесу.        С горем пополам Чэну все равно пришлось выпить жаропонижающее, как и противовирусное. Лань Сичень укутал его в одеяло, сказал, что сам уже поставил стираться вещи Чэна и поставил его телефон на зарядку. С госпожой Юй и господином Цзян он поговорит тоже сам, если что. Как и с Вэй Усянем. Наверняка юноша будет очень переживать за своего лучшего друга. Сичень постелил себе рядом с большой двуспальной кроватью матрас. Чэн сначала пытался его отговорить и сам готов был лечь на пол, но мужчина был непреклонен. Спорить было бесполезно. Поэтому они оба улеглись на свои места. Фуфу улеглась рядом со своим хозяином, и Хуань повернулся на бок, обнял собаку и довольно быстро уснул. Вот только Чэн совсем себе найти покоя не мог. Он только мог думать о том, что Сичень — гей, а сам юноша сейчас находится в его квартире. И как он только всегда умудряется?        Но мысли перекинулись на предстоящее гран-при. Уже совсем скоро они поедут в США. Сердце забилось быстрее и Ваньинь выдохнул. Он покорит штаты. Он был в этом уверен. А еще в этом был уверен Лань Сичень. Только вот не омрачало бы это все ссора с родителями. На глазах выступили слезы и Чэн повернулся на бок, закрывая глаза. Захотелось поскорее заснуть. И Морфей услышал его, забрав в свои объятия.

Продолжение следует…