My cat at 5 AM

Когда бóльшую часть жизни проводишь на улице, к спартанским условиям привыкаешь. Учишься адаптироваться к любым ситуациям. От ненастья прячешься в чуланах, подвалах и промозглых закутках переулков. Еду добываешь охотой, иногда воровством, а порой, если повезёт влюбить в себя сердобольную старушку или добросердечного ребёнка, можно даже сорвать куш в виде отдельной мисочки на углу дома, куда время от времени будут подкладывать изыски с людского стола или хороший кошачий корм насыпать. В таких случаях, правда, рано или поздно приходилось бороться за территорию — за лакомый кусок и за добрых людей, обитающих в этом районе. И одерживать верх получалось не всегда. Но Аказа не унывал, ведь он привык. Ко всему привыкаешь. Но быстрее всего привыкаешь к жизни в тепле и уюте. К чужому голосу, который слышишь каждый день. К знакомым звукам отпираемой двери, когда он возвращается с работы. К ласковым прикосновениям и тёплым объятиям. К тому, что больше не надо вести борьбу за место под солнцем. Разве что только за место на нём. Потому что его солнце оказалось уж больно жадным в постели и очень неохотно уступало право верховенства. — Не жадным, а заботливым, — смеялся каждый раз Кёджуро, целуя его в плечо. — Дай мне о тебе позаботиться. Аказа любил свой дом. Но никогда не забывал своё прошлое. Ведь именно жизнь на улице научила его ценить то, что имеешь в настоящем, и не горевать о том, что могло бы быть, сложись всё иначе. Например, что могло бы быть, не существуй никаких ограничений его способностям оборотня. Если бы он мог превращаться в человека в любое время и в любом месте. Если бы он не был привязан к дому. Короче говоря, всё то, что так беспокоило Кёджуро. Искренние сожаления поднимались с глубокого дна, лишь когда во время их прогулок к Кёджуро начинали приставать всякие странные личности, чаще женского, но иногда и мужского пола. Для них всех кот, смирно держащийся своего хозяина и не нуждающийся ни в каком поводке, всегда становился просто предлогом, чтобы завязать разговор. Такие разговоры почти всегда заканчивались попытками заполучить номер Кё или недвусмысленными намёками на продолжение знакомства. И такие разговоры Аказа терпел со всем своим кошачьим достоинством — распушённый предупредительной дугой хвост, медленно мотающийся из стороны в сторону, и взгляд расширившихся зрачков, искрящийся безмолвной клятвой: «Ещё раз увижу — лицо расцарапаю». Но даже в этих случаях жалел Аказа только о том, что не может красноречиво взять ладонь Кёджуро в свою, не может сказать человеческим голосом и на человеческом языке: «Он занят». А о том, что он лишён каких-то там неведомых радостей, о которых время от времени сокрушался Ренгоку, он ничуть не жалел. Ну да, он не посидит на лавочке, наслаждаясь жареным мороженым, от которого Кёджуро был в таком восторге. Зато он может спокойно распробовать его дома, лёжа на удобном диване и устроив голову на коленях Кё. Да, они не оторвутся вместе на каком-нибудь опен-эйре и не завалятся после него в палатку, раззадоренные и разгорячённые. Не устроят гонки на лыжах или пикник в парке. Не побывают в океанариуме, потому что с животными туда не пускают. Даже тележку по супермаркету не прокатят, нагружая её всяким вредным, но вкусным. Или полезным и здоровым. Ну и что? Подумаешь! На каждое такое «не» Аказа готов был выкатить целый список «зато». Ренгоку, однако, всё равно не сдавался, пытаясь решить эту проблему с усердием упрямого ребёнка, которого оставили наедине с мудрёной головоломкой. — Должен быть какой-то способ, — говорил он, суя в карманы штанов Аказы какие-то цветные камни, которые добыл в синтоистском храме. — Вот сейчас точно получится, — заверял он, цепляя на его щиколотки увесистые бусы-чётки, купленные уже в храме буддийском. — Госпожа Тамаё обещала, что, если на пятый день третьей недели сжечь в курильнице семь пучков этих благовоний, тогда любое проклятие спадёт, — объяснял он, помещая изящную шкатулку из латуни в восточный угол спальни. Аказа гадал, во сколько ему обошлась эта безделушка вкупе с консультацией у самой известной предсказательницы в городе, но ничего говорить не стал. Как не стал и препятствовать проведению ритуала. Пытаться убедить Ренгоку было бесполезно — если он задался целью, то будет идти к ней, как таран. У них дома скопилась самая настоящая коллекция разнообразных вещиц, которые он, как сорока, натащил из разных религиозных мест и не только: тканевые омамори, резные фигурки божеств, стопка заговорённых свитков и целый ворох амулетов. А в каком-то храме за чертой города, куда Ренгоку-сенсей ездил с классом на экскурсию, теперь даже красовалась табличка эма, на которой неунывающий мужчина изобразил полукота-получеловека под крышей дома и на улице. Ничто из этого никаких результатов не принесло, поэтому в какой-то момент Ренгоку перестал уповать на помощь духов и богов и принялся действовать самостоятельно. То в свою одежду нарядит, то попытается вывести Аказу за порог квартиры, крепко держа его за руку. А один раз он отправился в гости к отцу, взяв с собой переноску с котом. Хотел проверить, станет ли дом, в котором он родился и вырос, тем местом, где Аказе удастся принять свою человеческую форму. Всё впустую. Было немного грустно наблюдать за тем, как с каждым разом Кёджуро прилагает всё больше и больше усилий, чтобы скрыть своё расстройство при виде того, как человек с неизменным хлопком превращается обратно в кота, стоит только шагнуть за порог, но Аказа понимал — нужно было дать ему через это пройти. Однажды он поймёт, что ничего не изменить. Поймёт и научится ценить то, что имеет в настоящем. Как когда-то научился этому Аказа. Так что, когда Ренгоку в очередной раз загорелся новой идеей, Аказа не был воодушевлён. Они всё это уже проходили. Тем не менее торжественно вручённую ему верёвочку он на шею надел. Со снисходительной улыбкой бывалого испытуемого. — Это мой, — Кёджуро взял оттягивающий верёвочку ключ и провёл большим пальцем по зазубренному краю. Металлическая поверхность была истёрта мелкими царапинками от постоянного и давнего использования. — Себе я сделал дубликат. А так, до сегодняшнего дня это был единственный ключ от квартиры. Единственный способ сюда попасть. Ну, если закон не нарушать, конечно, — мужчина усмехнулся, а затем посмотрел Аказе в глаза и продолжил, его непривычно тихий голос был одновременно серьёзным и полным надежды. — Я подумал, что если он будет принадлежать тебе, тогда, где бы ты ни находился, дом всегда будет с тобой. Когда Аказа коснулся ключа, тот всё ещё хранил тепло чужих пальцев. Улыбка так и просилась наружу, и мешать ей Аказа не стал. Пусть он, в отличие от Кёджуро, не питал никаких иллюзий на счёт успеха такой затеи, однако этот жест с ключом был очень приятным и трогательным. Особенным. Таким же особенным, как Кёджуро. Аказа сам не заметил, как крепко прижал к груди кулак с зажатым в нём ключом, когда Кё щёлкнул замком и отпер дверь, открывая вид на пустой коридор. Направился он к выходу, впрочем, совершенно спокойно и был привычно расслаблен, слишком уверенный в том, что ничего не получится. Лишь перед тем, как выйти за порог, замешкался немного, уставившись на Кёджуро, который уже ждал его в коридоре. В его пламенных глазах — вера, в полуулыбке, игравшей на губах, — ободрение и поддержка. — Смелее, — Кё улыбнулся ещё шире и протянул ему навстречу раскрытую ладонь. Наверняка рассмотрел в его колебаниях несуществующие страхи перед очередной неудачей. Увы, нет, Аказа всего-навсего не хотел вновь видеть, как гаснет какой уже по счёту луч надежды. Но деваться было некуда — и Аказа сделал шаг вперёд, мысленно утешая себя тем, что после сегодняшнего провала Кёджуро уж точно оставит это пустое занятие. Босая ступня коснулась прохладного пола, кожу мгновенно лизнул стелящийся по коридору сквозняк. Вторая ступня присоединилась по инерции. И пока мозг пытался сообразить, почему мир не рухнул, как обычно, до уровня коленей Ренгоку, вокруг нелепо заморгавшего Аказы сомкнулось железное кольцо объятий. — Получилось! — влетевшее в ухо восклицание чуть не оглушило. — Получилось, Аказа! Сердце бешено заколотилось в груди. Лицо защекотали золотые волосы. Рёбра едва не затрещали, когда Кёджуро приподнял его над полом и закружил. Губы жарко обожгло чужими. Короткий, быстрый поцелуй, полный искристой радости и отдающий вкусом победы. Когда Кёджуро отстранился, Аказа увидел, как он сиял. Так ярко и лучезарно, что своим светом, казалось, озарил целый мир. Ну или как минимум этот коридор. Коридор, в котором Аказа впервые очутился в человеческом обличии. — Хочешь прогуляться? — подрагивающим от перевозбуждения голосом спросил Кёджуро, будто действительно мог получить отказ. Аказа ошарашенно кивнул, разжимая кулак, который, как оказалось, до сих пор крепко держал у груди. Ладонь немного саднила от острых зубьев ключа.

***

Это была обычная прогулка, ничего выдающегося. Они прошлись по набережной реки, пересекли парк, Кёджуро наконец-то, как он сам выразился, купил ему стаканчик жареного мороженого, и они зашли в супермаркет. Однако этот короткий маршрут затянулся на добрые часа три. Аказа останавливался едва ли не на каждом шагу: потрогать цветы, перегнуться через ограждение на мосту, чтобы полюбоваться течением реки внизу, сделать свою первую «уличную» фотографию на телефон, который до сих пор был забит исключительно снимками еды и Кёджуро. Этой первой фотографией, к слову, стала стая голубей, расположившаяся на нагретом солнцем асфальте напротив входа в парк. Аказа стрелой понёсся их разгонять, как только спрятал телефон в карман, а потом ещё долго провожал улетающих прочь перепуганных пернатых взглядом. В груди теснилась странная смесь какой-то детской радости, неуютно ворочающейся досады и глубокого чувства благодарности. Всё было другим — звуки, краски, запахи. Не таким ярким и резким, как когда он плутал по улицам в кошачьей шкуре. Однако именно эта приглушённость давала возможность насладиться всем и сразу, ощутить картину мира в целом, без необходимости концентрироваться на чём-то одном, как того требовали звериные инстинкты, когда нужно было каждый день защищаться или нападать. И почему он раньше не стремился узнать, каково это? Когда восторг от очередного нового ощущения спадал, Аказа неизменно возвращался к удручающей мысли о том, что, если бы не Ренгоку, если бы не его упорство и упрямство, он бы так и сидел в четырёх стенах, так бы и был всего лишь «ручным котом» в глазах случайных встречных на улице. Ему стоило больше в него верить. И ему стоило его поддерживать. Но затем он ловил на себе совершенно счастливый взгляд Кёджуро, и совесть мгновенно прятала свои острые зубы, уступая место благодарности, в которой Аказа готов был утонуть. Как тонул в пламени обращённых на него глаз. Тонул с таким самозабвением, что, впервые выйдя в большой мир человеком, он удивительно легко забыл о существовании в этом мире других людей. — Можем и это купить, — хмыкнул Кёджуро. В неестественно ярком освещении супермаркета оранжевая пачка чипсов переливалась бликами ламп, прямо как в телевизионной рекламе. Это ужасно завораживало, и, если бы не раздавшийся сбоку голос, Аказа бы так наверное ещё долго стоял, вертя пузатую и шуршащую упаковку в руках. — Не, мы и так много всего набрали, — протянул он, возвращая чипсы на полку, а затем хитро осклабился. — Тележку начинает заносить, не собираюсь проигрывать тебе из-за такой ерунды. Они поспорили, что Аказа ни разу не заденет ничего и никуда не врежется, пока раскатывает на тележке, стоя на нижней её перекладине. И до сих пор он успешно справлялся с управлением, но, должно быть, в какой-то момент вес продуктов распределился неравномерно, и теперь его то и дело кренило вправо. Взявшись за гладкую ручку тележки, он поставил одну ногу на металлическую перекладину и собирался было направиться в сторону касс, как вдруг за их спинами послышался новый голос. — Прошу прощения. Аказа обернулся через плечо и увидел, как к ним подходит миниатюрная девушка в платье с узором из фиолетовых бабочек. — Вы не подскажете, где здесь овощной отдел? — Там, — махнул рукой Аказа в нужном направлении. — В конце зала. Девушка, однако, в ту сторону и не посмотрела. Куда больше овощного отдела её заинтересовало содержимое их тележки. — О, а вы любите сладкий картофель, как я посмотрю, — заулыбалась она, поворачиваясь к Ренгоку и чуть склоняя голову набок. — Тоже его обожаю. Столько всего можно из него приготовить! Вы когда-нибудь пробовали запеканку из него? Моё фирменное блюдо. Все, кто пробовал, говорят, что ничего вкуснее в жизни не ели. Могу отправить вам рецепт! — лёгким движением руки она выудила из сумочки телефон. — Или даже угостить. Поверьте, прежде чем готовить самому, стоит попробовать оригинал. У Аказы чуть челюсть не отвисла от такого напора и неприкрытой попытки выманить чужой номер. По этой же причине не спешил разгораться опасный костёр ревности — настолько он был ошарашен. И как часто с Кё такое происходило? Стоило раньше озаботиться своей проблемой превращений как минимум затем, чтобы отгонять от него всяких наглых дамочек. — Спасибо! — между тем, улыбнулся Кёджуро. — Но мой… — Отправьте рецепт мне, пожалуйста, — вмешался Аказа. И хотя голос его звучал прохладно, он старался оставаться в границах вежливости. Не дай бог Ренгоку хоть на мгновение пожалеет о том, что подарил ему этот ключ, спрятанный теперь под футболкой. — У нас готовкой занимаюсь я. Очень хочу теперь порадовать моего парня новым блюдом. — Ах, я поняла вас, — быстро сообразила девушка, сладкой интонацией маскируя эмоции, какими бы они ни были на самом деле. — Знаете, из того, что у вас в тележке, столько всего интересного можно приготовить! Запеканка, пожалуй, может и подождать… А вот мой ужин — нет, так что побегу я. До встречи! Аказа проводил её хмурым взглядом, после чего самодовольно хмыкнул и приосанился. — Спасибо, что не стал грубить, — Кёджуро, всё ещё немного румяный, тронул его за плечо. — Пойдём? — Ага. Не, ну ты видал, а? — не удержался от возмущения Аказа. Про их недавний спор он совершенно позабыл и теперь просто катил тележку вперёд. — Вообще я сам хотел ей сказать, — признался Кё, по пути прихватывая с одной из полок коробку с печеньем, — но ты прекрасно справился. Я бы даже сказал, неожиданно прекрасно. — Эй, это ещё почему? — вскинулся Аказа. — Ты большую часть жизни был котом, однако в общении с незнакомцами умеешь чувствовать ситуацию и держать себя в руках. Уверен, что точно не человеком родился и вырос? — Пф! — фыркнул Аказа, а затем гордо добавил. — Кошачья интуиция. Кёджуро по-доброму усмехнулся. — К слову об умении держать себя в руках, — вновь заговорил он, когда они уже стояли на кассе и выгружали продукты на ленту, и голос его переливался нотками лукавства. — Тенген вернётся на выходных. Напросимся к нему в гости? За широкими стеклянными окнами супермаркета виднелась полупустая парковка. По сиреневому небу вдали плыли мелкие облака, которые севшее недавно солнце выкрасило в розовый. Аказа в который раз за сегодня дотронулся до того места на груди, где под футболкой скрывался ключ, и чуть вдавил твёрдый металл в кожу. «В гости» звучало хорошо. Он ещё никогда не был в гостях. — Да, — просто ответил он, даже не пытаясь придумать какую-нибудь колкость про Узуя. — Да, с радостью.