Короли, Драконы, Боги

      – Мол-л-л…       Дорога вниз даже кажется проще, чем подъём. Возможно, потому, что одна из служительниц храма тихонько подсказала, какой тропинкой лучше спуститься, где уже протоптано и как удобнее выйти к ближайшим населённым пунктам. Всё равно ведь Мораксу и Эфиру скорее всего придётся туда зайти. Не сказать, что даже так удалось избежать узких отвесных тропок, где страховкой служит лишь прибитая к стене колышками верёвка, однако путь в самом деле казался куда приятнее.       – Могх-х-х… Х-рх-х…       Так же удачно и то, что в Иназуме закончился сезон дождей, а знойная жара ещё не пришла: и на вершине горы, и в лесах, и в полях стоит довольно приятная погода, что сразу поднимает настроение. На небе – лёгкая облачность, не несущая в ближайшие дни непогоды, а значит, хотя бы с этой стороны неожиданности вряд ли придут. Даже в настолько пропитанном магией мире не всегда всё от неё зависит.       В отличие их текущей задачи. У Эфира теперь на одну штангу меньше, и он всю дорогу ведёт себя непривычно голосисто, что тоже способствует хорошему настроению. Всё же иногда Эфир неожиданно забавный. Моракс едва ли ожидал от него настолько яркой реакции даже после всех проведённых вместе дней.       – Мо… р-р-ракс, – очень старательно прокатив по языку букву «р», наконец справляется Эфир и смотрит на Моракса с такой улыбкой, которой ещё никогда не бывало на его бледном лице. По крайней мере, с момента встречи уж точно.       – Ещё немного, и будет получаться совсем без проблем, – мягко улыбается Моракс, одобрительно кивая. Эфир прямо-таки светится от того, что снова может говорить.       Эфир плавно огибает растущий посреди дорожки пенёк и снова подходит поближе к Мораксу. Спуск почти заканчивается: появляются деревья, впереди густеет лес, однако служительница подсказала, что если пройти пару километров по предгорной дорожке, можно выйти к небольшой деревеньке. Если повезёт, там могут быть лошади.       – Буква х-х-х… хр-р-р сложнее, чем я помню, – жалуется Эфир и массирует челюсти у суставов. Кажется, с непривычки даже такие пробы оказались весьма утомительными.       – Конечно, ты ведь пятьсот лет не использовал речевой аппарат, – кивает Моракс. – Даже лучший боец будет ошибаться, если перестанет тренироваться. Но, поверь мне, в ближайшие дни коварная «р» обязательно поддастся тебе.       Эфир улыбается и благодарно кивает, заглядывая в глаза и продолжая разминать суставы и щёки. Моракс только ненавязчиво поглядывает на него с лёгкой улыбкой.       Пока шли, они уже успели обсудить, как прошёл ритуал Яэ, как Эфир рад снова говорить, хоть это пока что и сложно. Поговорили о том, как им повезло с погодой, но на случай дождей у них есть хорошая одежда и возможность задержаться на пару дней. Обсудили, где и как будут пытаться искать ингредиенты из списка Яэ. Эфир, к удивлению Моракса, оказался более разговорчивым, чем казалось раньше. Может, дело в возвращении голоса, а, может, в том, что Моракс в самом деле выполняет свою часть обещания, а, значит, уровень доверия теперь намного выше, чем был в начале их знакомства.       «С непривычки очень утомительно так долго разговаривать», – жалуется Эфир и тяжко вздыхает, прекращая массировать щёки. Моракс пару раз удивлённо моргает. Точно, он ведь не снял печать для мысленного общения. Как-то к слову не пришлось, да и вылетело из головы. Моракс окидывает Эфира любопытствующим взглядом.       – Кстати, мне пока оставить метку для мысленного общения? Если хочешь, могу в любой момент снять, только скажи.       Эфир в искренней озадаченности хлопает глазами, размышляя. Похоже, он и сам не задумывался на этот счёт. В целом, Моракс не против пока что оставить связь: это может быть очень удобно, если они продолжат путешествие вдвоём. Конечно, теперь они больше будут общаться вслух, но это вовсе не значит, что не стоит оставить запасной вариант на всякий случай. Проще ведь не снимать метку, чем в критической ситуации изобретать что-то на ходу.       «Нет, пока оставь, – отвечает Эфир. – Я как-то не задумывался, что надо попросить её снять. Это… удобно. Особенно, если мы продолжим совместное… исследование после того, как разберёмся со штангами».       Эфир смотрит слегка исподлобья, словно опасается, что ему откажут, но Моракс приятно удивлён. Похоже, и штанги, и визит в поселение его потомков так или иначе склонили чашу весов в нужную сторону и пробудили в Эфире интерес к происходящему. Может, он и не рвётся исправить проблему с Бездной, но теперь хотя бы открыто говорит, что путешествие может продолжиться.       – Хорошо, пока оставлю, – Моракс вкладывает в лёгкую улыбку поддержку и успокоение, пытаясь показать, что такой ответ его более чем устраивает. Если Эфиру так комфортнее, то это ещё один аргумент в пользу того, чтобы оставить всё как есть.       Среди деревьев начинает проглядывать деревенька; как хорошо, что служительница храма о ней подсказала. На лошадях до деревни Конда – их следующей остановки – и портового городка, конечно, добираться будет намного быстрее и удобнее. Осталось только чтобы лошади были в наличии, а дальше дело за малым: если здесь часто берут лошадей, то разумно предположить, что отсюда до других населённых пунктов есть пригодная для комфортной езды дорога, что было бы очень хорошо, учитывая то, что часть пути будет проходить через лес Тиндзю, славящийся мистическими историями. Моракс не горит желанием угодить в подобную, равно как и встречаться с тануки или прочими ёкаями.       – Ещё помнишь, как ездить верхом? – интересуется Моракс, когда дома оказываются совсем близко.       Деревенька маленькая, но весьма живая. Несколько лавок с картами горы Ёго, различными принадлежностями для обрядов, одеждой и снаряжением для облегчения подъёма обрамляют небольшую центральную площадь, венцом которой является небольшой трактир, единственное во всей деревне двухэтажное здание. На лавочках и за столами сидят несколько группок людей, едят или попивают чай и беззаботно переговариваются. По отдельным словам понятно, что это паломники, которые по разным причинам держат путь в храм, но при этом они совсем не против познакомиться с кем-то по пути и, возможно, скрасить довольно нудный и не самый лёгкий подъём.       – Думаю, с этим я освоюсь быстлее, чем с буквой р-р-р, – забавно картавя, отвечает Эфир. Кажется, он смирился с тем, что чуда сегодня ждать не стоит, и решил не напрягать язык и челюсти больше нужного.       Моракс усмехается и кивает. Говорят, что езда верхом – одно из умений, которым достаточно обучиться лишь единожды, чтобы потом помнить тонкости этого дела всю оставшуюся жизнь. Моракс готов поспорить – вряд ли тот, кто придумал эту мудрую фразу, жил хотя бы десятую часть того времени, которое уже ходит по земле Эфир, – однако доля истины в такой позиции, несомненно, есть. Было бы неплохо, если бы попалась довольно спокойная и терпеливая лошадь, а с остальным можно будет справиться по ходу дела.       За трактиром находится небольшая конюшня. По большей части она для тех, кто хочет совершить восхождение на гору, но совсем не горит желанием идти до неё пешком, и это вполне понятная позиция. Хозяин, ухаживая за уставшей с дороги белой кобылой, поясняет, что может дать двух лошадей за небольшую плату и залог либо деньгами, либо ценной вещью, которую, конечно же, отдаст по возвращении. Такие условия сложно посчитать несправедливыми, да и Мораксу с Эфиром всё равно возвращаться, поэтому отказываться просто-напросто нет смысла. Пообщавшись с конюхом и придирчиво оглядев трёх предложенных лошадей, Моракс выбирает серую в яблоках кобылу – Юму – для Эфира и одного из двух гнедых жеребцов-погодок – Казе – для себя: кобыла постарше и поспокойнее, в то время как жеребцы ещё молодые и иногда могут вспылить. Не упуская возможности, Моракс чуть сбивает цену из-за такого небольшого неудобства, но взамен обещает обязательно оставлять лошадей в конюшнях, а не на привязи где попало. Хозяин какое-то время размышляет, но в итоге соглашается с доводами.       Помогая Эфиру сесть в седло, Моракс мысленно вздыхает. Были времена, когда он не был настолько уж искусным ездоком и иногда мог бы и сам отказаться от своенравной лошади в пользу полёта в угоду практичности и экономии времени, например. Но жизнь берёт своё, не всегда и не везде удаётся воспользоваться телепортацией, в основном только в Лиюэ либо же за ощутимое количество маны. В одиночку ещё куда ни шло: можно иногда воспользоваться переходом в Гео и найти хорошие ходы под землёй. Однако со спутником это невозможно, и потому о небе и быстрых и удобных способах передвижения остаётся только уныло мечтать. Хозяин тепло улыбается, пряча за пазуху мешочек с монетами, желает приятной дороги и просит не скупиться на корм и уход для лошадей.       Жеребец сперва так и рвётся взять темп ещё резвее, его приходится постоянно одерживать, иначе при такой скорости лошади быстро устанут, а этого Моракс хочет избежать, чтобы к закату оказаться в деревне Конда. Эфир, молчавший всё время разговора с конюхом, наконец снова издаёт звуки: тихо хихикает над недовольным фырчанием жеребца и не менее недовольными, но преисполненными терпения вздохами Моракса. В конце концов, Мораксу и Казе удаётся найти какой-никакой общий язык, и они равняются с Юмой, которая за всё это время ни разу не сменила темпа. Моракс снова тихо вздыхает.       – Моракс, можно сплосить? – вдруг говорит Эфир, самостоятельно садясь на Юму после небольшого перерыва в пути. Моракс вскидывает брови, подтягивая ремни на седле Казе.       – Конечно. Что такое?       Моракс внимательно смотрит на Эфира и отвлекается только на несколько секунд, когда садится в седло. Обычно Эфир никогда не предупреждает, что хочет задать вопрос – просто спрашивает. Да и весь его вид в этот раз говорит о том, что вопрос предстоит какой-то довольно серьёзный. Дело в возвращении голоса? Или в возвращении сил? Или, может, в возможном путешествии в Северные земли? У Моракса мгновенно появляются несколько догадок о сути вопроса, и просыпается любопытство.       – Ты не опасаешься, что я снова сойду с ума, когда велну силы? – довольно спокойно интересуется Эфир, словно говорит о погоде. Это в целом ему свойственно: говорить о сложных и тяжёлых вещах абсолютно будничным тоном, будто они имеют мало отношения что к нему, что к Мораксу. – Или что обману тебя и стану пользоваться голосом со злым умыслом?       Ах, вот оно что. Одна из догадок всё же оказалась верной. Эфир задаёт абсолютно правильный вопрос: расскажи кому о происходящем, спросили бы то же самое. Даже Яэ высказывала некоторые подозрения, пусть и не напрямую. И Моракс, конечно же, не один час потратил на размышления, причём ещё до того, как отправился на Чёрный рынок выкупать Эфира.       Вся затея связана с рисками. С огромными рисками. И было бы ужасно наивно хотя бы не поразмышлять о них.       – Опасаюсь, – честно отвечает Моракс. Он какое-то время размышляет и вновь переводит взгляд с дороги на Эфира, позволяя Казе просто следовать по пути. От столь честного и прямого ответа на лице Эфира даже проглядывает тень удивления. – Я долго размышлял, что может случиться и что я могу сделать в случае, если ты разойдёшься. В конце концов, твоя реабилитация – моя и только моя ответственность. Когда речь идёт о столь сложных и могущественных существах, весьма опрометчиво полагать, что всё пройдёт гладко, с первого раза и ровно так, как я себе это вообразил. Так ведь не бывает.       – Правда не бывает… Но лазве ты плавда считаешь, что сможешь мне что-либо плотивопоставить? Ты ведь навелняка читал всякие мифы и легенды о моих силах.       О, Моракс читал. Про силу голоса Эфира, банши Каэнри’ах, написано довольно много разного и очень противоречивого. Про его бытие советником писали, что он голосом мог заставить весь зал трепетать перед Королём, что одного его слова было достаточно, чтобы совет решил согласиться с предложенными реформами. Про времена после падения шипа писали, что Эфир своим плачем выкашивал целые легионы, доводил до кошмарной смерти всех, кто подходил к нему достаточно близко. Наверняка из всего этого правда – лишь десятая часть. Однако это вовсе не повод недооценивать его силы и потенциал. Возможно, он до сих пор не показывал своих истинных способностей.       – Ещё как читал. Кстати, написаны они весьма неплохо и ты в них выглядишь либо как положительный герой, либо как жертва. По прошествии стольких лет мало кто считает тебя истребителем или тираном, – пожимает плечами Моракс, и Эфир слабо улыбается. – Однако не забывай, что у меня пока что всё ещё есть один неоспоримый козырь, – Эфир удивлённо заламывает бровь. – Твоя печать. Так что пару заготовленных приёмов я всё же успею применить, я думаю.       Эфир поджимает губы. Кажется, он успел подзабыть о метке и что она реально сможет помочь в ситуации, если он решит использовать голос во вред. По крайней мере, первые несколько минут. Моракс предполагает, что для снятия метки тоже понадобится касание, как и для её накладывания. И, судя по смятению Эфира, это так и есть.       – Однако я всё же надеюсь на твоё благоразумие, – чуть опускает голову Моракс и смотрит исподлобья, словно бы пытливо и немного предостерегающе. Вот кому-кому, а ему совсем не хочется добавлять проблем в современный, и без того полный проблем мир. – Да и пока что ты не подаёшь признаков того, что скоро сойдёшь с ума или пойдёшь войной на весь мир, едва снимут оставшиеся штанги. Я надеюсь, что за всю свою долгую жизнь я хоть немного научился разбираться в людях и их намерениях.       Моракс умалчивает, что если бы история с Эфиром не стоила бы того и не была бы справедливой, он бы это знал. Конечно, это совсем не значит, что не надо быть настороже и не стоит продумывать запасные планы на случай неожиданностей. То, что Моракс чувствует справедливость, не означает, что он всегда заранее стопроцентно и ясно понимает, почему то или иное действие справедливо. Иногда требуется время, чтобы оказалось, что принятое однажды решение было всё-таки верным, хотя в момент исполнения казалось ошибочным и рискованным.       Так же, например, и в истории Эфира. Моракс редко когда настолько доверяет чутью и знанию, как сейчас. Он балансирует на грани моральной допустимости, весьма близок к тому, чтобы навлечь на все королевства большую беду. И зависит всё в итоге исключительно от ментального состояния Эфира, который совсем не спешит открываться и безоговорочно доверять. Это и понятно: вообще мало кому свойственно доверять другим людям, а в этой ситуации Моракс ему даже толком не знакомый. Да, доверие шаг за шагом укрепляется, Эфир привязывается, а ещё начинает раскрываться миру. Он уже не такой скрытный и забитый юноша, каким был на Чёрном рынке – сейчас он может подходить к чужим людям, иногда даже перекинуться парой слов; уже не проверяет так часто, есть ли вокруг него невидимый щит. Но всё это вовсе не гарантирует, что в один прекрасный день его голос не обернётся против Моракса и королевств.       – Пока что мне кажется, что ты, скорее, плав, – после паузы задумчиво говорит Эфир. – Меня всегда будут опасаться, но тогда… После падения шипа… У меня ведь ничего не осталось, совсем ничего.       – Я понимаю, почему ты тогда пошёл один против всего мира, – чуть приглушённо отмечает Моракс. Были времена, когда он и сам мог сойти с ума и потерять контроль из-за гибели Лиюэ. Он не винит Эфира, но и не теряет бдительности рядом с ним. – Пусть и не полностью, но я могу представить, какое горе ты пережил, потеряв всё королевство по воле богов…       – Не только по воле богов, – вдруг перебивает Эфир. – Пличиной того, что они скинули шип, послужили действия моих людей, и глупо это игнолиловать. Да, я пока не увелен, кто именно это был, и я ненавижу богов всем селдцем, но я не велю, что они могли скинуть шип без малейших на то пличин.       – Разумная и взвешенная позиция, – кивает Моракс, охотно соглашаясь.       – У меня было пледостаточно времени подумать над плоизошедшим. Особенно после недавних встреч с твалями.       Моракс задумчиво угукает. Эфир в размышляет о проникновении энергии Северных земель в остальные королевства, по-настоящему воспринимает эту проблему всерьёз. По крайней мере, создаётся такое впечатление. Эфир не может не радовать.       – Мне понлавился твой ответ, – вдруг признаётся Эфир.       Моракс удивлённо вскидывает брови, и Эфир смущённо хмурится. Обычно Моракс – тот, кто хвалит, хотя, казалось бы, по их разнице в возрасте должно быть иначе, а тут как раз вышло наоборот.       – Пло то, что у тебя есть мне плотивопоставить. Ты учитываешь и метку, и то, что её может не стать. Значит ты плавда воспринимаешь меня всельёз, – поясняет Эфир, задумчиво разглядывая гриву Юмы. – Твой подход внушает мне довелие. Я не хочу больше пличинять людям влед, не хочу никого убивать, но знаю, что иногда это не зависит от меня и моей воли. И я лад, что лядом со мной есть кто-то, кто может за мной хотя бы наблюдать со столоны и, если что, сказать, что что-то не так, что что-то идёт неплавильно.       – В таком случае, у меня ещё меньше поводов подводить тебя, – усмехается Моракс. – Пока ты со мной, я обязательно пригляжу за тобой.       Эфир скромно улыбается.       Ворот деревни Конда они достигают уже в сумерках. Стражник подсказывает, что чайный дом, который ищет Моракс, всё ещё существует и где можно поблизости оставить лошадей. Туда они и направляются: лошадям точно так же нужны отдых и еда. Дав конюшенному мальчику пару лишних монеток, Моракс ведёт Эфира к чайному дому. Раньше в нём были гостевые комнаты, и он надеется, что за последние пару десятков лет это не изменилось. Удача не отворачивается от него: в наличие есть одна свободная комната, достаточно просторная, чтобы разместиться в ней вдвоём. Хозяйка даже предлагает организовать небольшой ужин, чтобы не пришлось в ночи искать где перекусить. Моракс искренне благодарит за гостеприимство: они весь день едва ли нормально могли поесть, ведь в противном случае до деревни они бы дошли уже глубокой ночью. Это было бы не лучшим исходом, ведь завтра намечается довольно насыщенный день с ранним подъёмом.       – Получается, завтра мы поедем к морю? Я думал, мы купим всё нужное здесь или в Иназуме, – тянет Эфир, перебирая палочками рис.       – В Иназуме тоже есть рынок, как и здесь есть пара лавочек, но они в основном с локальными товарами или тем, что привозят из глубины королевства на продажу. В списке Яэ есть пара диковинок, которые в Иназуме не раздобыть, поэтому завтра мы попытаем счастья на острове Рито. Это портовый городок в паре часов езды верхом, туда прибывают иностранные суда и там есть много торговцев из других королевств, – объясняет Моракс, разливая чай по пиалам. – Я надеюсь, нам повезёт и там удастся раздобыть репей и чешуйки златохвосток.       Эфир благодарно кивает и берёт пиалу, когда Моракс отставляет чайничек.       – Яэ, кажется, плосила молодой р-р-репей… надеюсь, он не успел соз-кха-кха! – раньше, чем Моракс успевает его остановить, Эфир подносит пиалу к губам и отпивает прямо пока говорит. Тут же, естественно, закашливается, чудом не пролив чай.       – Ты как? – обеспокоенно спрашивает Моракс, подавшись вперёд и пытаясь понять, прокашляется он или всё же нужна помощь.       – Нормально, – хрипит Эфир и прочищает горло, вытирает рот салфеткой. Даже буква «р» в этот раз поддаётся ему без проблем. Однако всё, кажется, обошлось. Раскрасневшийся Эфир выглядит испуганным, но хотя бы уже нормально дышит, а не кашляет и не сипит. – Я забыл, что не стоит пить, когда говорхишь вслух…       Эфир напоследок утирает рукавом губы, а Мораксу остаётся только удивлённо вскинуть брови. И правда. Раньше ведь Эфиру было абсолютно всё равно, передаёт он мысли, пока ест или пьёт, или нет. Это абсолютно не мешало процессу, чего не скажешь об обычной речи.       – К этому ещё долго плидётся пливыкать… – вздыхает Эфир.       Эфир с дороги и после еды довольно быстро засыпает. Всё-таки такие переходы его до сих пор заметно утомляют, даже несмотря на то, что он переносит их куда проще. Моракс на ночь перебирает документы, переданные Дайнслейфом, но в них пока что нет чего-либо, чего Моракс бы не знал или что просто счёл бы интересным и полезным. Как экспонат для какого-нибудь музея они бы сгодились, но вот для дела пока что не то чтобы нужны. Однако совсем бросать чтение он не намерен: лучше проверить всё и точно знать, что ничего полезного нет, чем не дочитать пару страниц, чтобы впоследствии выяснить, что именно там и крылась разгадка.       На следующее утро после завтрака Эфир с интересом залипает на то, как конюшенный мальчик седлает Юму и Казе. Это для него оказывается куда интереснее, чем прогулка или осмотр ближайших лавочек – от такой альтернативы он отказался, едва заслышав, как фырчит Юма. Мальчик очень старательно проверяет сбрую, затягивает пояс седла и, убедившись, что всё верно и надёжно, передаёт упряжь Эфиру с необычайно серьёзным видом. Скорее всего, ему только недавно доверили самостоятельно и без надсмотра готовить лошадей для гостей, вот и старается. Эфир скромно улыбается и тихо-тихо говорит «спасибо», кивая, и мальчик расцветает в довольной улыбке, едва ли не вприпрыжку поскакав готовить Казе. Моракс тоже охотно благодарит мальчика, правда, не может не заметить, что благодарность от Эфира была ему явно милее.       До острова Рито всего пару часов ходу, и теперь всю дорогу Эфир тратит на то, чтобы понаслаждаться видами. По лесу ехать, видимо, не так интересно: вокруг лишь деревья да мох, а на равнины они выехали уже в сумерках, поразглядывать особо ничего не удалось. Сейчас же дорога проходит либо по равнинам, либо по побережью, и эти виды Эфиру куда больше по душе. Он то и дело размеренно осматривается, скромно улыбается каким-то мыслям, во взгляде блестит столь редкий и запылённый временем интерес, и выглядит Эфир на редкость умиротворённым. На короткий вопрос отвечает, что ему не очень часто доводилось бывать у моря, поэтому он вдоволь наслаждается всем: от вида до запаха, от шума прибоя до приятных касаний ветра.       Моракс в очередной раз ловит себя на том, что ему искренне нравится наблюдать за тем, насколько иначе выглядит Эфир в такие моменты. Как на дне золотых глаз блестит любопытство, как он расправляет плечи, как начинает увереннее выглядеть. Его магический фон выравнивается, а невидимые нити сил блестят, как на солнце, давая понять: так и должно быть.       – Получается, р-р-репей и златохвостки? – уточняет Эфир, задрав голову, чтобы рассмотреть играющие бликами на солнце лепестки многочисленных флюгеров над ближайшей лавочкой.       Моракс расплачивается с конюхом и потягивается после долгого нахождения в седле. Тоже оглядывается: помимо прочего, разумно будет найти и место для ночлега.       – Верно. А ещё можно будет поспрашивать местных травников, где растёт кунима. Яэ не сказала, что ей нужна сушёная, значит, нужна свежая. А её ритуалы – точно не то, в чём я хотел бы ошибиться в ингредиентах.       Эфир деловито кивает, а потом смотрит на Моракса, мол, идём? Они неспешно идут вдоль лавочек, лавируют между толп самых разномастных людей. Остров Рито немного напоминает порт Лиюэ: тот же многоязычный галдёж, тот же запах рыбы и пряностей, тот же переливистый блеск нитей. Те же зазывалы, отчаянно пытающиеся доказать, что их товар в сотню раз лучше такого же на соседнем прилавке. Что-то чувствуется в этой атмосфере родное и очень-очень близкое, и если бы не незнакомые черты лиц, непривычный выбор древесины, из которой изготовлены лавки, и необычные цветовые гаммы, можно было бы на мгновение или два подумать, что это в самом деле Лиюэ.       Молодой репей оказывается наименьшей из проблем. Самые большие его поставки из Мондштадта, и за годы и века его экспорта они отлично научились это делать. Если выкорчёвывать корень репея незадолго до созревания, а затем создать при транспортировке правильные условия хранения, то до ближайших портов, вроде Иназумы и Лиюэ, репей доезжает абсолютно свежим и дозревшим. У продавцов, конечно, стоит цель продать всю партию как можно скорее, ведь довольно скоро корень приобретает не совсем презентабельный вид: так даже обыватель заподозрит, что товар не первой свежести.       Репей обнаруживается в трёх лавках. Одну Моракс отметает сразу: корнеплод хранится в ящиках прямо на солнце, даже на вид сухой, как дерево, разве что не пахнет. Но продавец голосисто зазывает зевак попробовать кусочек или сделать надлом, чтобы услышать хруст и проверить срез. Моракс про себя усмехается: хруст-то, конечно, будет слышен, но только совсем не свежий, и срез там, в лучшем случае, не совсем ещё чёрный. Какая-то наживка на дурака, который поверит красивым важным словам «знатока» и купит без проверки.       В двух оставшихся лавках репей куда более свежий: лежит, обёрнутый влажной тканью, цвет приятный, рядом лежит надрезанный корень, едва-едва обветрившийся за день. И по срезу видно качество, даже не нужно предлагать покупателям резать или ломать его для проверки: они всё видят сами. Моракс останавливается у второй лавочки, придирчиво осматривает репей, перекидывается фразами с продавцом. Тот зачем-то завышает цену, причём не на четверть от справедливого, а вдвое, и толком не может внятно объяснить почему. «Это репей, выращенный на огородах семейства Рагнвиндр!» – бахвалится продавец, никак не желая сбивать цену.       – Рагнвиндры – виноделы, господин, – вежливо замечает Моракс, и Эфир рядом тихонечко прыскает. – В последний раз, когда я у них был – кажется, года два назад, – у них не то что репея, у них даже огородов и садов не наблюдалось.       Продавец багровеет, затем недовольно пыхтит, а потом в очередной раз категорически заявляет, что ничего не продаст по цене ниже названной. Нити недовольно звенят, отчётливо давая Мораксу понять: здесь он справедливой цены не найдёт. Мораксу даже не нужно проверять что-либо или досконально изучать особенности каждого товара: он и без того чувствует, справедлива ли цена. Эта способность за бесконечно длинную жизнь стала вторыми глазами Моракса, верным подспорьем в любых решениях, надёжной опорой и важным ориентиром. То, как он с детства ориентируется в вопросах справедливости или правильности, всегда диктовалось иным ощущением взаимоотношений людей и предметов.       Когда-то давно, будучи юным драконом, Моракс пытался найти кого-нибудь ещё, кто мог чувствовать и видеть нити сил, нити связей – явление настолько редкое, что у него толком нет названия. В детстве Моракс был поражён, что не у всех есть такая способность, что не все видят мир, как он. Это казалось вопиюще неправильным, ведь так у людей не было ни малейшего верного способа защититься от лжи и несправедливости. Это поражало, это заставляло задуматься. Это заставляло пытаться найти хоть кого-то, кто видит мир так же, как Моракс. Но чем больше он пытался, тем яснее понимал: это его редкая особенность, и у обычных людей, у других драконов и даже королей она не встречается. Моракс может по пальцам одной руки пересчитать существ, которые обладают той же способностью.       Система мироощущения, которая разительно отличается от таковой у остальных, которая представляет из себя некий камертон справедливости – сотни и тысячи тончайших, неосязаемых нитей, связывающих людей друг с другом и с предметами, с которыми они взаимодействуют. И если нить связи равновесная, отражающая справедливость, – она молчит. Если же какая-то из сторон перевешивает, нить тонко звенит и блестит, привлекая внимание. Моракс уже привык видеть нити так, чтобы они не мешали воспринимать мир – хотя это до сих пор иногда бывает сложновато в местах вроде Чёрного Рынка, – однако за столькие годы он привык им доверять. В вопросах свежести корня репея – уж точно безоговорочно.       Но кто настраивает эти струны, почему они отражают справедливость и кто решает, что является справедливостью, а что нет, Моракс не знает. Несмотря на почтенный возраст, он так и не сумел это выяснить. Может быть, это Боги. Может, древняя драконья магия. Может, что-то ещё. Куда больше вопросов, чем ответов, и Моракс уже практически отчаялся разобраться. Всё, что он уяснил за свою долгую жизнь, – нити правда стоят доверия. Он испытывал их бесчисленное множество раз, исследовал различные ситуации придирчиво, с разных сторон, с разными очевидцами и советниками. Однако тесты доказывали, что нити в самом деле диктуют справедливость: местами жестокую и крайне беспристрастную, почти божественную, но справедливость.       Моракс привык ориентироваться по нитям, считаться с ними. И если его мнение противоречит тому, что показывают они, он обязательно задумается и попытается посмотреть на ситуацию под другим углом. Далеко не факт, что он переменит мнение – о чём впоследствии частенько доводилось жалеть, – однако он примет их звон или затишье во внимание.       Вот и в этот раз: нити, связывающие продавца и его товары, недовольно поблёскивают, давая понять, что цена, озвученная им, не соответствует действительности. Однако Моракс на всякий случай обещает продавцу вернуться, если не найдёт предложения лучше: не стоит в пух и прах портить отношения с лавочниками, которые могут продать необходимый товар, пусть и в несколько раз дороже, это Моракс знает не понаслышке. Щекой чувствуется удивлённый взгляд Эфира, но, тем не менее, он спокойно идёт следом к следующей – последней – лавке, надеясь попытать удачи там. В третьей лавке репей на вид такой же, как во второй, вот только цена у него куда более приятная.       – Приглянулся репей, господин? – интересуется косоглазый паренёк по другую сторону лавки. Ещё несколько минут назад тут стоял взрослый мужчина в годах, а теперь, видимо, куда-то отошёл и оставил следить сына. – Вам для готовки? Или чтобы засушивать? Наш для засушивания не совсем подходит, потому что совсем ещё молодой, но если полежит пару недель, то как раз дозреет и будет звонко хрустеть! Вот, посмотрите!       Паренёк хватает верхний, надрезанный репей и протягивает Мораксу. Он берёт и внимательно осматривает: плод плотный, без особых разветвлений, цвет хороший.       – Мне для готовки. Точнее, одна знакомая попросила купить молодого репея, но она сама сейчас чрезвычайно занята, да ещё и живёт на горе Ёго. Переживёт ли репей такую поездку? – уточняет Моракс, счищая ногтем верхний слой кожуры. Цвет отличный, высолов после перевозки не осталось, как и не появилось плесени.       – Конечно! Но если будете правильно хранить, – важно отмечает паренёк. – Я вам его заверну в ткань, она должна быть чуть влажной, но ещё больше их заматывать не надо, а то задохнутся. И если немного подливать воды, то ещё три-четыре дня репей будет свежим и хрустящим. Только поливать надо пресной водой, ни в коем случае не солёной.       Мальчишка хлопает глазами, внимательно следя за происходящим левым глазом, а правым глядя чуть в сторону и в пол. Он только иногда отвлекается, чтобы убедиться, что у остальных прохожих нет интереса к продукту или вопросов, в остальном же всё внимание уделяет Мораксу и так искренне и невинно рассказывает всё-всё-всё, что знает про репей, что купить именно у него хочется лишь из-за такой отдачи делу.       – А сколько стоит? Я бы взял три. Они ведь из Спрингвейла? – Моракс склоняет голову к плечу и улыбается.       – Ой, вы там бывали? – сияет паренёк. – Да-да, сейчас как раз сезон выращивания, потому и возим именно молодой! Цена немного кусючая, потому что из-за моря, но зато и качество соответствующее, вы такого во всей Иназуме днём с огнём не сыщете! Три тысячи моры за плод, если возьмёте три сразу, то продам за восемь тысяч.       Нити отзываются скромной тишиной, но Моракс и без того них решил, что отоварится именно здесь. Он возвращает надрезанный репей на место и достаёт из кармана мешочек с деньгами.       – Заверни три, пожалуйста, – протягивает Моракс мору, и паренёк размашисто кивает, принимая деньги, а затем скрывается под лавкой. Выныривает уже через полминуты с куском плотной ткани в руках, тщательно отбирает три плода репея, счищает с них щёточкой грязь, ещё раз внимательно осматривает и только затем заворачивает.       – Вот, господин! И не забывайте дважды в день добавлять немножечко воды, – наставительно просит парень, серьёзно сводя брови. – Заливать не надо, просто чтобы не пересыхали. Надеюсь, ваша знакомая будет довольна!       – Я тоже надеюсь, спасибо тебе большое, – кивает Моракс, забирая репей.       Теперь список стал на одну строчку короче. Правда, появилось ограничение по времени: нужно разобраться со всем остальным и вернуться к Яэ за три-четыре дня, иначе придётся снова ехать за репеем. Но, по смелым прикидкам Моракса, они должны успеть.       С чешуйками златохвосток удаётся разобраться куда быстрее: они обнаруживаются в одной-единственной лавчонке на самом дальнем пирсе, и продаёт их полуслепая бабуля. Судя по тому, как она отчаянно дёргает козьими ушами на некоторых фразах, слышит она тоже не очень хорошо, зато торгуется отменно. Моракс в этот раз не в настроении уступать, а потому применяет все свои навыки красноречия и знания исторических фактов о рыбалке на просторах Иназумы – о которых в обычной жизни он бы, наверное, никогда и не вспомнил, – лишь бы не платить изначально заявленную цену, ведь нити звенят так, что сделать хоть что-то хочется просто из принципа. Однако, судя по всему, главной проблемой владелицы лавки был недостаток общения, потому как спустя минут двадцать оживлённой дискуссии она без дальнейших препирательств сама занижает цену в пять раз от изначальной, а потом ещё и приглашает на чай, сказав, что уже лет десять не встречала таких замечательных собеседников.       Кажется, за чаем они проводят в лавке ещё не меньше часа. Даже Эфир оказывается вовлечённым в беседу: торговка тут же предлагает ему различные травки и подвески, чтобы справиться с картавостью, и Эфир долго-долго отказывается, изгаляясь всеми известными ему способами. Моракс улыбается: получилась отличная практика и речи, и торговли. Такие жизненные ситуации Эфиру придутся очень кстати, если он хочет поскорее обрести уверенную речь. А он явно хочет: за весь разговор с бабулей он ни разу не обратился к Мораксу, даже не посмотрел в его сторону, прося помощи. Нет, справился со всем сам и не дал всучить себе пакетик дорогущего травяного чая, который должен помочь ему снова выговаривать ненавистную «р», ведь только так внучонок торговки наконец смог правильно произносить её сложное заморское имя: Верверта.       Чтобы уйти, конечно же приходится с десяток раз попрощаться и объяснить, что им правда уже пора, ведь предстоит ещё найти место для ночлега – завтра предстоят поиски. Едва заслышав про куниму, Верверта всплёскивает руками, вопрошая, что же они сразу не сказали, и подробно объясняет дорогу к пруду в лесу Тиндзю, у которого она всегда собирает травы. Она пытается предложить амулет, который убережёт от лисьего огня и отведёт от тануки, но Моракс отказывается: с этим они уж как-нибудь совладают. По внушительной коллекции сушёных растений становится понятно, что в целом её информация стоит доверия, но против лисьего огня Моракс найдёт управу. Он в очередной раз благодарит Верверту, оставляет ей ещё несколько монет и лишь затем они с Эфиром уходят. Короткий опрос лавочников-травников по пути к чайному дому только подтвердил слова Верверты, поэтому цель путешествия на завтра определилась тоже довольно легко, что не может не радовать.       В чайном доме оказывается довольно оживлённо. Впрочем, ничего другого от портового городка ожидать и не стоило. Хорошо, что Мораксу и Эфиру достались комната и ужин: хозяйка сетует на то, что начался торговый сезон и от постояльцев теперь просто-напросто ни минуты покоя. Она тяжко вздыхает, даёт себе секунду передышки, а затем улыбается, протягивая ключ от комнаты.       В отведённой им комнатке на втором этаже не очень много места, но зато весьма тихо: пол и стены, к удивлению Моракса, зачарованы от шума. Видимо, постояльцы уж очень часто жаловались на шумных пьянчуг-соседей. Оно и понятно: торговцы из других земель, рыболовы, пришедшие на заработки – всем хочется вечером пропустить пару пиал сакэ под хорошие разговоры, а не тихонечко сидеть по комнатам. Вот и пришлось хозяйке как-то повышать престиж своего заведения и тратиться на заклинания, ведь в чайном доме иногда останавливаются и туристы после долгих морских переходов.       Вскоре приносят ужин, и, несмотря на перекусы и чай у Верверты, Эфир накидывается на свою порцию весьма жадно, более того, даже просит принести немного сакэ им на двоих. Моракс удивлённо вскидывает брови, но не отказывается. Спустя пару секунд он осознаёт: Эфир за время их путешествия отлично научился скрывать то, что он нервничает. Настолько хорошо, что даже Моракс может случайно упустить это из виду.       – Главное, не налегай, – наставительно просит Моракс, наливая алкоголь. Это вообще первый раз, когда Эфир при нём употребляет что-то крепче чая.       Эфир устало вздыхает, с лица сходит маска непринуждённости, и проступает усталость. Он кивает, прикрыв глаза, и Мораксу кажется, что Эфир в самом деле отдаёт себе отчёт о происходящем, что он в самом деле не собирается напиваться, а просто хочет немного разгрузить голову после тяжёлого дня.       – Я, на самом деле, ледко пью, – подтверждая догадки, говорит Эфир. – Но Вевелта сегодня все соки из меня высосала, плосто хочу немного р-р-расслабиться.       Моракс не протестует. Наоборот, охотно пьёт за компанию, но мысленно себе говорит, что добавки они заказывать ни в коем случае не будут. Ему бы, по-хорошему, в целом посмотреть, как хмелеет Эфир и как себя затем ведёт. Алкоголь часто ведёт к ненужным неожиданностям.       Добавки Эфир не просит. Наоборот, предлагает заказать ещё чая на ночь, и местных сладких булочек, которые очень-очень рекомендовала хозяйка. Она тут же сетует, что торгаши обычно не берут булочки, потому что больше хотят солёного к заморской выпивке, но она всё равно их каждый раз заготавливает для туристов и таких неожиданных посетителей, как Моракс и Эфир.       – Откуда ты знаешь, когда стоит толговаться, а когда цена уже спхраведливая? – вдруг спрашивает Эфир и откусывает булочку, с интересом глядя на Моракса. – У меня создалось впечатление, что ты это словно чувствуешь.       Какая проницательность. Вопрос Эфира звучит довольно непринуждённо, но смотрит он настолько пытливо, словно спросить уже хочет не первый день.       – Это моя небольшая особенность, – слегка уклончиво отвечает Моракс и отпивает чаю, следя за реакцией Эфира. – Можно сказать, что в самом деле чувствую, когда условия более справедливые.       Эфир кивает, задумчиво опустив взгляд, пока жуёт свою булочку.       – Ты всегда легко подбираешь алгументы для тор-рга, – тянет он, рассуждая, – но это опыт. И сколько бы ты не пложил, вляд ли ты в самом деле был бы экспелтом во всех возможных областях. Не думаю, что ты в самом деле знаток р-р-репейной свежести.       – Тут ты угадал, – усмехается Моракс, подливая чай. – У меня есть обширные познания в агрономии, но все они довольно поверхностные и относятся к тому, что можно вырастить в Лиюэ. Культуры остальных королевств я знаю куда хуже и могу в лучшем случае ссылаться на какой-то схожий опыт. Хотя в случае с златохвостками я правда мог блеснуть познаниями в рыболовстве: в своё время пришлось очень хорошо ознакомиться с этим ремеслом, чтобы выжить.       Эфир многозначительно хмыкает, задумчиво глядя на пиалу. Потом берёт ещё булочку и неторопливо отрывает от неё кусочек. Взгляд становится чуть более отрешённым: Мораксу кажется, что на Эфира нахлынули какие-то не самые приятные воспоминания или мысли.       – Навелное, это немного похоже на мои способности, – чуть тише говорит Эфир и делает небольшую паузу, чтобы прожевать и запить кусочек булочки. Затем он отрывает ещё четвертинку и поднимает взгляд. – Я ведь тоже чувствую, если человеку осталось жить недолго. Его нить становится видимой, почти осязаемой. Поклывается смолью, чер-р-рнеет.       Моракс отпивает чай, никак не выдавая чрезмерной заинтересованности в словах Эфира, но на деле начинает ловить каждое слово с удвоенным вниманием.       – У меня словно аллегия на этот плоцесс – слазу начинают течь слёзы, – продолжает Эфир. – Я пытался выяснить, что это и откуда взялось. Как-то повезло пообщаться на Чёр-рном лынке с ещё одной банши, она сказала, что никаких нитей не видит, а плосто чувствует, и всё.       Эфир тихо вздыхает и сам подливает ещё чаю. Теперь он выглядит немного растерянным, словно не понимает, зачем это всё рассказывает. Он дёргает уголком губ и ведёт плечом, затем продолжает:       – Учёные в Каэнр-ри’ах считали, что это потому, что я Замеченный. У нас даже плоездом была ещё одна девушка, котолая видела нити, но ей они подсказывали дор-рогу и были у неё с хрождения.       – «Замеченный»? – переспрашивает Моракс, склоняя голову к плечу, а внутри расцветает драконье любопытство. Он раньше никогда не слышал этого термина. Тех, кто видел нити, встречать доводилось и у них тоже были чувства к другим вещам и явлениям. Это, определённо, нечто очень-очень редкое, но Мораксу точно известно, что он не один такой.       – Замеченный богами, – нехотя отвечает Эфир. – За влемя моей жизни наши учёные обнахруживали несколько таких людей. Я нахожу это весьма ихроничным, что они дали этому явлению именно такое название. Однако я знаю, что оно появилось из-за меня, так что понимаю его логику.       Замеченный. Тот, кого заметили Боги. Даже при всей нелюбви каэнрианцев к высшим силам, они не отрицали их существования и влияния – просто предпочитали жить без их помощи или поклонения им. Однако это ведь отнюдь не значит, что Боги не могли как-то влиять на жизнь в Каэнри’ах вопреки их воле. Как, например, вышло с Эфиром: самым простым объяснением, как ему удалось выжить, является божественное воздействие. Банши никогда не бывают мужчинами. Другие банши не видят нитей. И уж точно банши не обладают такой смертоносностью, которой наделён Эфир. Если, конечно, при всём вышесказанном его вообще корректно называть банши.       Эфир до сих пор жив не из-за королевских учёных, не из-за особенностей рода или расы, не из-за заранее заготовленной магии. Значит, было вмешательство извне, а настолько тонко с жизнью, смертью и судьбой – к счастью или к сожалению – могут играться только Боги. Так что весьма логично, что учёные Каэнри’ах пришли именно к такому выводу и впоследствие назвали таким образом столь редкое, но явно не уникальное явление.       – Не бер-ри в голову, – качает головой Эфир и отправляет в рот ещё кусочек булочки. Сам при этом, однако, выглядит весьма задумчивым.       Моракс ни с чем не спутает эту тоску во взгляде: Эфир думает о прошлой жизни, о своём королевстве и о том, что с ним сделали Боги. Обо всём сразу или же о чём-то одном – не так важно, но это точно невесёлые размышления.       – Плиятно знать, что мы с тобой в чём-то похожи, – слабо усмехается Эфир, вдруг поднимая глаза. В усталом взгляде теперь читается что-то вроде благодарности, словно Моракс делит одну с ним ношу. Наверное, это и правда так. Моракс скромно кивает, улыбаясь, и подливает ещё чаю.       Интересно, сможет ли Эфир после стольких лет молчания контролировать свои силы и голос так же, как и до запечатывания? Моракс отпивает чай, глядя на то, как Эфир отрывает корочку, и надеется, что худшие опасения не оправдаются.