Не трепыхайся, пташка

      Драко мерил шагами ковёр, ежеминутно порываясь сбежать, и плевать, что это его собственная комната.       Было. Чертовски. Страшно.       Он не знал, что на него нашло, что заставило подойти к Сивому после ужина и нашептать: "Буду ждать тебя в своей спальне".       Идиот.       Теперь он ходил из угла в угол, не понимая, хочет он этой встречи или мечтает о том, чтобы она не состоялась.       Драко подготовился в ванной, нацепил изумрудный халат, считая, что тот подчеркнёт сияющую белизну его кожи, и теперь корил себя за эту дурость.       Какая к чёрту белизна?       Мерлин.       Зачем он вообще начал заигрывать с оборотнем? Что за блажь? Может, отменить всё?       Ну да, так Сивый и отменился. Он столько времени пускал слюни на Малфоя и вот, казалось бы, получил его, но отступит, если Драко скажет "я передумал"? Да уж. Всё равно, что отобрать кусок мяса у голодной собаки - в итоге останешься без мяса и без рук, а Малфою его руки ещё были нужны.       Назад пути не было. Оставалось только ждать своей участи. В конце концов, он же сам этого хотел, ну вот и.. сбудется.       Сбудется его разорванный зад.       Часы показывали без четверти полночь. Драко не знал, зачем сверяется с часами - они не назначали точного времени, но взгляд почему-то сам падал, следил за движением кружевных стрелок по циферблату.       Вдруг он всё же не придёт?       Проклятье, так и с ума сойти можно!       Драко подошёл к окну, простирающемуся от пола до потолка; раму продувало, и он поёжился, укутываясь руками, обнимая себя за плечи.       Был февраль, конец зимы, но снег падал такой же пушистый, как и в Рождество; сугробы лежали большими и мягкими, поблёскивали, отражая свет молодого месяца, и Драко отчего-то задумался, заворожённый холодным сиянием, о том, как дела в Хогвартсе. О том, какими были бы его дела, если бы он находился сейчас там, а не здесь. О том, каким бесполезным, трусливым нытиком он остался бы, если бы не терпеливое воспитание Лорда, взрастившего из него воина, выскоблившего из хилого бессильного разума грязь нерешительности, прикрывающейся маской сомнительного сочувствия.       Теперь он безграничен, лишён рамок и благонравия, которым пропитались стены Хогвартса, много лет сдерживающие его природное стремление к истинно великим делам устаревшей моралью.       Теперь он достоин быть рядом с Лордом, входить в число его преданных последователей.       Теперь он тоже Избранный, но избранный величайшим тёмным магом, познавшим суть магии, суть мира и этой сутью с ним поделившимся.       Ощущение уникальности и вседозволенности приятно щекотало внутри, насыщая тело лёгкостью, заставляя Драко невольно расправить плечи и поднять острый нос, устремить взгляд за заснеженный горизонт, туда, где остался он прошлый.       Именно так - со сквозящим в его фигуре превосходством, с горделивой осанкой и холодом в глазах - он смотрел на себя прошлого, себя слабого, себя, отныне канувшего в небытие.       Драко даже не заметил, как перестал нервничать.       — Не трепыхайся, пташка, - услышал он за спиной и вздрогнул, но тяжёлые руки на талии удержали, хоть Драко и не собирался бежать. Знал ведь, что это бессмысленно. — Ждал?       Короткий выдох:       — Ждал.       Почти честно.       — Я торопился к тебе, птенчик, - а вот это ложь.       — Врёшь, - смело заявил Малфой и тут же прикусил язык: обвинять во лжи предводителя стаи оборотней было, как минимум, опрометчиво, как максимум, самоубийственно.       Его дерзость позабавила Фенрира, тот посмеялся хрипло, сильнее стискивая пальцами тонкую мальчишескую талию.       — Ты прав, я не торопился, - шёпот обжигал шею, и Драко не знал: боится он или предвкушает. — Незачем торопиться к тому, что всё равно никуда не денется. Ты никуда не денешься, малыш, - и он ведь не спрашивал.       Мерлин, у Драко холодело всё внутри от тяжести чужих рук на теле, и он прикусил губу, чтобы не захныкать, когда эти руки, собирая подол халата, обнажили его бёдра.       Дыхание участилось, в паху потянуло, и Драко решил для себя, что да, он предвкушал. Предвкушал звериную жадность оборотня, пульсацию его плоти внутри, его низкое рычание на ухо. Он хотел этого, он мечтал об этом.       — Ты подготовился, - Фенрир заметил, что Малфой без белья, и сжал его наливающийся кровью член, отчего Драко против воли застонал. — Каждый раз, когда ты сидишь рядом с Лордом, такой надутый и важный, я представляю, как ты скулил бы подо мной. Сегодня я наконец заставлю тебя скулить, птичка, ты будешь умолять трахнуть твой сладкий зад, будешь плакать и звать мамочку. Я тебе это обещаю.       Даже обещать было не нужно. Драко уже хотел скулить и умолять его трахнуть, потому что сила, источаемая волком, его звериная мощь дурманили, мутили рассудок желанием, разжигали неодолимую жажду и размывали мир, низводя его до примитивного "дай".       Дай прямо сейчас то, что я хочу.       Малфой извернулся ужом в чужих руках и заглянул в чёрные глаза Фенрира, лаково блестящие в свете месяца, как обсидиановые осколки. Драко увяз в этом грязном, насквозь пропитанном похотью взгляде, словно мошечка в черничном сиропе. Он чувствовал себя крошечным в объятьях оборотня и наслаждался контрастом, который они создавали.       Фенрир прижал его к груди, уткнулся, склонившись, носом в шею, вдохнул глубоко и прошептал, оплавляя нежную кожу дыханием:       — Ты пахнешь, как рождественский пирог, Малфой. Я хочу тебя сожрать.       Драко усмехнулся.       — Подавишься, - его ладони поднялись, лаская, вверх по плечам, и пальцы утонули в чёрных волосах, рассвеченных проблесками серебряно-седых прядей. Драко вдруг уловил запах мыла и чуть не расхохотался. — Ты даже в душ ходил? Ради меня?       Сивый, играясь, прихватил зубами ключичную косточку.       — Ты за кого меня принимаешь? - вибрации от бархатистого низкого рычания прокатывались по нервам, опускаясь в пах, заставляя тонкие волоски на руках вставать дыбом, отчего Драко ёжился и становился всё более твёрдым и жаждущим. — Я же шёл на случку с такой нежной сахарной сукой, - широкие ладони Сивого, скользнув под халат, грубо смяли ягодицы, вырывая неровный выдох. Волк вжался в него тесно, горячо, упираясь членом в живот, напоминая Малфою, с чем ему предстоит встретиться в скором времени.       Драко едва слюну не пустил, зажмурился на мгновение от нахлынувших чувств, затем распахнул широко глаза и, словно в беспамятстве, ткнулся губами в сухие губы Фенрира.       Эта детская нежность была вовсе не обязательна, но Драко давно перестал отдавать себе отчёт.       Сивый вдруг вскинулся, не ответив, оттолкнул Драко к стене между окнами, и тот, путаясь ногами в портьерах, ощущая растекающуюся боль от лопаток, врезавшихся в промёрзший за зиму бетон, подавился воскриком, не успев и пискнуть, - дикий и будто бы в миг оголодавший Фенрир впился в его рот, словно действительно намеревался сожрать. Малфою осталось только послушно впустить его язык и постараться не сойти с ума от ярости, с которой волк целовал, от безжалостных пальцев, терзающих тело в, казалось бы, попытке разорвать на части, от взаимного, тянущего жилы возбуждения.       — В пос..тель, - сбивчиво выдохнул Драко, вцепляясь в широкие плечи.       — Нет, здесь, - Фенрир тут же подхватил его бедра, разведя в стороны, понуждая обвить ногами талию; пальцы волка прошлись по чувствительному анусу, и Драко задрожал в панике.       Великий Мерлин, это всё же произойдёт?..       — Пожалуйста, - захныкал Малфой. — Отнеси меня в постель.       Сивый цокнул и только сильнее вдавил его в стену, настойчиво массируя вход.       — Трясёшься, словно целка, - рычал он на ухо, не желая исполнять просьбу Драко. — Это им надо мягкие перинки и нежные поцелуйчики, но твой шлюший зад обойдётся без церемоний, птенчик. Ты ведь не девственница.       Драко стыдливо краснел, повиснув на Сивом, и не смел возразить, настраивая себя на то, что придётся принять волка без подготовки и даже без смазки, судя по всему. Что ж, он же хотел этого.. наверное. Фенрир не без труда погрузил в него фалангу, и Драко не сдержал всхлипа, отчаянно впиваясь тонкими пальцами в его спину.       Сивый вдруг замер.       — Ты что, девственник, Малфой?       — Н..нет.       Его хилое "нет" прозвучало крайне неубедительно. Всё равно, что "да", только приправленное трусливым враньём.       Сивый не поверил ему, разумеется.       — Лжёшь. В твою узкую дырку и иголка не пролезет, - он попытался протолкнуть палец глубже, но Драко к своему ещё большему стыду невольно сжался. Фенрир рассмеялся, тревожа дыханием его волосы. — Серьёзно? Ни с кем не трахался? Даже сам себя не отымел?       Малфой зарылся лицом в основание шеи Сивого, где пахло мылом и влагой, и туда же глухо сообщил:       — Только пальцами.       Фенрир, хохоча пуще прежнего, прижимая Малфоя к себе с какой-то неожиданной для него нежностью, шагнул к кровати и, запросто отодрав от себя тонкое мальчишеское тело, бросил Драко на постель.       — Вот это подарок, - волк оскалился, нависая внушительной тенью, ловко скинул с себя лёгкую хлопковую рубашку, бряцая пряжкой, вынул ремень из шлёвок. — Так уж и быть, возьму тебя на подушках, - не снимая брюк, Фенрир опустился на колени в ногах Драко, проминая матрас, надвигаясь жуткой неотвратимостью, отчего Малфой ощутил поднимающийся из солнечного сплетения неуместный страх. Будучи не в силах совладать с собой, он отползал к изголовью, пока Фенрир, разозлившись, не сдёрнул его вниз, схватив за лодыжки. — Да не трясись ты, - прорычал волк прямо в лицо дрожащего Драко. — Я честно постараюсь не порвать твою задницу. Но ничего не обещаю, - он отстранился, сел, ухмыляясь, ныряя под холодные лунные лучи, сочащиеся с незашторенных окон, приобретая совершенно зловещий вид при этом. Драко нервно сглотнул, отмечая про себя, как нарастает угасшее возбуждение под пристальным взглядом голодных чернеющих глаз. — Ты такой хрупкий, птенчик. Не сломать бы тебе чего ненароком.       Малфой вжал голову в плечи, холодея внутри от небрежно брошенной угрозы, и вовсе перестал дышать, когда чужие неуклюжие пальцы принялись теребить узел его нелепого изумрудного халата, призванного выгодно оттенять белизну кожи. Драко хотел бы помочь, но что-то - инстинкт самосохранения, наверное - диктовало ему лежать и не дёргаться, ведь Сивый с каждой секундой борьбы с неподдающимся узлом всё больше зверел, отчего паралич крепче охватывал Драко. В ночной тиши спальни раздался треск, и Малфой крупно вздрогнул - Фенрир не выдержал и разорвал атласный пояс. Легко, словно шерстяную ниточку. Драко подумал, что волк может переломить его тщедушное тело, как зубочистку, которой тот после обеда выковыривает сырое мясо из окровавленных зубов. Ему даже померещился хруст собственного позвоночника.       Крайне неприятный звук.       Откинув полы халата, Фенрир замер, любуясь открывшимся видом, очевидно наслаждаясь уязвимостью распластанной по простыням жертвы, однако возбуждённый член Драко, истекающий смазкой, свидетельствал о том, что жертва здесь распласталась исключительно на добровольных началах. Сивый скользнул ладонями по его бёдрам, вызывая мурашки и трепет предвкушения. Острое желание, намешанное со страхом, горячило кровь, разгоняя по венам болезненную похоть.       В следующую же секунду сильные руки схватили запястья, дёрнули вверх; Сивый резво выпутал его из халата, отбросил тряпку в сторону и перевернул, поставив на колени. Драко не сопротивлялся, лишь недоумевал и безвольно болтался из стороны в сторону, как бескостная игрушка, пока его не ткнули лицом в матрас. Тут он вспомнил, что всё же хотел бы быть смазанным, и проскулил:       — Подожди, там на тумбочке..       — Заткнись, мальчишка, - Фенрир развёл его ягодицы, максимально раскрывая, заставляя Драко стискивать пальцами простынь. — Ты везде так сладко пахнешь, м? Такой нежненький...       Влажный язык вдруг широко мазнул по входу. Малфой пискнул от неожиданности и жаркого чувства, скатившегося в живот. Это было так по-звериному: волк вылизывал его, как течную суку, жадно и шумно вдыхал запах, щедро смачивал трепещущие стенки входа; слюна стекала по яйцам, а Драко задыхался от ощущений, мокрых пошлых звуков и подставлял зад, дрожа и несмело постанывая. Фенрир будто дорвался до вожделенного леденца: столько ярости было в движениях его языка и глухом рычании, пробиравшем до мурашек. Драко уже не мог сдерживаться: он взмолился едва слышно:       — Пожалуйста, - и глубже прогнулся в пояснице, мечтая стать заполненным.       В расслабленную дырочку ткнулись сразу два пальца. Малфой постарался не зажиматься, открылся, подставляясь, и Фенрир с лёгкостью погрузился в него, растягивая, подготавливая - почти заботливо, если не учитывать нетерпения, с которым пальцы двигались внутри. К двум прибавился третий, но вскоре Сивый не выдержал:       — Я устал цацкаться с тобой, - послышался звук съехавшей вниз собачки молнии, и место пальцев заняла крупная головка, уперевшаяся в пульсирующий сфинктер.       На нахлынувшей вдруг волне липкой паники Малфой в отчаянии запротестовал:       — Нет, дай я буду сверху, - он хотел было перевернуться, но ладонь, упавшая между лопаток, прижала его к постели.       — Ещё чего, - отрезал волк. — Ни одна шлюха ещё меня не оседлала. Так что даже не рыпайся, малец.       Вот ведь падла.       Драко длинно выдохнул, смиряясь и пытаясь настроиться. Он знал, что будет больно, но это пугало его не так сильно, как должно было. Отчасти он жаждал этой боли, однако трусил по привычке, трепеща изнутри, словно тонкий лист осины.       Но первое движение, первый толчок отозвались в нём неожиданным восторженным воскликом: плоть не поддавалась, Сивый давил на вход, разрывая кожу, и боль прошивала каждый нерв, трансформируясь в извращённом теле в специфическое наслаждение.       О Мерлин, дааа...       Вцепившись жестокими пальцами в белые бёдра, Фенрир насаживал Драко на себя, невзирая на кровь, обагрившую его член, и когда он наконец вошёл полностью, нарастающий стон Малфоя превратился в крик.       — Не визжи, птичка, сам напросился, - тяжёлая ладонь с размаху опустилась на ягодицу, разливая красный след на коже, Драко тихо захныкал:       — Пожалуйста, двигайся..       — Что?       — Двигайся, мать твою! - завопил он, не в силах терпеть ни единой лишней секунды промедления.       Нутро горело неукротимым пожаром: ни страха, ни боли не осталось - похоть выжгла из костей, мяса и разума последние крупицы здравомыслия, осторожности, беспокойства о самосохранности, и когда, хохоча, Сивый почти начисто вышел, но тут же с размаху вонзился в него вновь, со шлепком ударяя плотью о плоть, Драко захлебнулся чувством, кипящей лавой прокатившимся от копчика до основания черепа и там, в мозгу, взорвавшимся бурным фонтаном сияющих брызг удовольствия.       Ни с чем не сравнимое ощущение заполненности, новое и яркое до пляшущих блестящих мошек перед глазами, заместило собой всё волновавшее, но в миг ставшее незначительным и пустым. Малфой целиком сосредоточился в том месте, где сливался с волком; там, откуда горячими, плотными потоками расходилось мучительное напряжение, обещающее восторг грядущего разрешения, после которого, Драко знал наверняка, он не сможет думать, двигаться и, возможно, даже дышать.       Это было лучше, гораздо-гораздо лучше, чем трахать себя пальцами.       — Ты до одури.. тесный, - прохрипел, задыхаясь, Фенрир, вновь качнувшись в его растянутой, смазанной слюной и кровью дырке, заставляя Драко охнуть и податься навстречу движению чужих бёдер, царапающих кожу грубой тканью брюк. — Балдеешь от боли? Ты точно псих, птенчик. Лордова тварь. Как же у благовоспитанных Малфоев смог выродиться такой похотливый садистский ублюдок? - с каждым словом вбиваясь всё яростнее в сочную мякоть гостеприимной задницы, рассылая по телу сладостно-болезненные волны, стекающие в низ живота, Фенрир навалился, вминая Драко в скомканные простыни, вплёлся пальцами в волосы на затылке, дёрнул вверх и зашипел на ухо: — Может, твоя мамаша гульнула на стороне, а? Может, она такая же шлюха, как и ты?       Изогнув шею до хруста в позвонках и сотрясаясь от гудящего в каждой жиле возбуждения, Малфой рявкнул:       — Заткнись! Не смей.. говорить.. о нееей, - его голос, то и дело срывающийся на всхлипы, постепенно утратил силу и превратился в протяжный жалкий скулёж. Волк набирал темп, не слушая его, вколачивался, будто хотел до сердца достать, рычал, стискивая красные от истязаний ягодицы, и множил, множил, множил острые импульсы в теле, расходящиеся от спинного мозга до кончиков слипшихся от пота волос и обломанных ногтей.       Хотелось прикоснуться к себе, и Малфой сунул руку под живот, обхватив напряжённый, источающий смазку член, оттянув крайнюю плоть неуверенным движением вниз.       Крупная дрожь прошила тело насквозь.       — Мерлин всемилостивый... - язык не слушался и лип к иссохшему нёбу, а Драко всё глотал воздух, как выброшенная на берег рыбёшка, скользя взмокшей ладонью по члену и ощущая себя в нескольких секундах от финала.       Он готов был вот-вот кончить, но Сивый, оттолкнувшись, вышел, снова вздёрнул его, как куклу, и перевернул на спину.       — Хочу видеть твою симпатичную мордашку, - волк оскалился, демонстрируя острые клыки, развёл ноги Малфоя в стороны, согнув в коленях, раскрывая его самым нескромным образом, однако Драко не думал о том, как вульгарно выглядит перед Фенриром, наслаждающимся своей вседозволенностью, - он лишь мечтал стать заполненным вновь, поэтому, сглотнув, потребовал:       — Продолжай давай, хватит таращиться.       — Так не терпится заполучить мой член? - Фенрир облизывался, издевался, тянул время, разглядывая распростёртое перед ним влажное от пота тело. Он потирался членом между ягодиц, скользил головкой по трепещущему входу и самодовольно улыбался, наблюдая за тем, как Драко робко пытается насадиться на него. — Проси, пташка. Проси оборотня поиметь тебя.       У Драко не было сил оскорбляться и строить из себя поруганную невинность, поэтому он послушно выпалил:       — Трахни меня, - и снова вскинул бёдра навстречу дразнящему движению.       — Проси вежливо. Чистокровные мамочка и папочка не научили тебя манерам?       Проклятье!       — Пожалуйста, умоляю, трахни меня!       Возбуждение ядом горело в венах, и Драко готов был плакать, желая разрядки, а волк всё медлил, потешаясь, но наконец направил член в его тело, неторопливо погрузил головку, явно собираясь продолжать пытку. Руки, фиксирующие голени, не позволяли Малфою активно двигаться, хотя жажда разрывала его изнутри.       Фенрир входил мучительно долго, внимательно отслеживая реакцию, и осклабился, когда, заполнив Драко целиком, прочитал на его лице блаженное облегчение от вернувшегося ощущения растянутой дырки, от распирающего стенки члена, от сладостного давления на сгусток нервов внизу. Драко простонал, закусив губу.       — Пожалуйста, прошу тебя, двигайся, - он не узнавал свой голос, но было плевать, честное слово, было плевать на честь, достоинство, гордость, ведь сердце колотилось в горле, а пламя пожирало натянутые нервы.       Сивый будто бы и не слышал его. Он застыл, любуясь проступившими очертаниям нечеловечески огромного члена на впалом тощем животе Драко, даже ладонью надавил, усмехаясь, и сказал вдруг совершенную глупость:       — Хотелось бы, чтобы ты от меня понёс, птенчик, но, к сожалению, ты не девка. Представляешь, как бесился бы Люциус, если бы по вашему вычурному вылизанному поместью бегали мои щенки? Беленькие, как ты, и настоящие дьяволята, как их отец.       Малфой потерялся от неуместности этих слов.       — Что ты нес.. ааах! - но возмутиться не успел: Сивый, не церемонясь, принялся вбиваться в него в том же темпе, на котором прервался, и Драко забыл всё то неважное, что хотел сказать, и всё то нелепое, что сказал ему Фенрир.       Волк низко навис над ним, пропустив руки под коленями Драко, заслонив собой весь мир, вытеснив свет и воздух. Он обнимал его за плечи жаркими ладонями, колючей щекой прижимался к виску, дышал громко, дышал загнанно, а Драко дышать не мог - он только открывал рот, хватал губами раскалённые сгустки взвеси их намешанных влажных запахов и шептал иступлённо "ещё, ещё, ещё, сильнее, ну же, пожалуйста", неровно дёргая свой изнывающий член, приближая себя к такому желанному финишу.       Фенрир, ускоряясь, достиг невообразимо бешеного темпа. Драко выл под ним, уже не различая толчков: все чувства в нём слились в одно единственное желание - кончить. Оно гудело, и билось в стенки черепа, и заставляло его неистово терзать свою плоть; каждая мышца стала каменной, в ушах стучал пульс, заглушая чужое дыхание рядом; весь он превратился в струну, готовую вот-вот лопнуть, и когда наконец пришёл тот сладкий светлый миг пересечённой грани, когда с головы до поджатых пальцев на ногах схлынуло экстазом мучительное напряжение, сделав его пустым и лёгким, Драко закричал, вспарывая короткими ногтями кожу на спине волка, последовавшего за ним через десяток быстрых яростных толчков.       Фенрир кусал губу, войдя до упора, изливаясь внутрь его растраханной задницы; Фенрир застыл, не выпуская из рук Малфоя, в ожидании, когда погаснут оргазменные волны и весь он выпростается в узкое жаркое отверстие, так хорошо его принявшее. Драко пытался отдышаться, чувствуя, как в разморенное сознание возвращается реальность: как скользят смоченные кровью пальцы; как холодит стылый воздух разгорячённую, мокрую от пота кожу; как блаженная нега уступает место тупой боли, распространяющейся от задницы вверх по позвоночнику.       Вскоре Фенрир ожил, поднялся, покинул его тело, выпуская наружу струйку тёплой подтаявшей спермы, окрашенной кровью в розовый. Он соскочил с постели, будто нисколько не уставший, спрятал член в штаны, подхватил с пола ремень и рубашку; одеваясь, бросил:       — Я бы остался на второй раунд, но дела не ждут.       Драко лениво следил за его перемещениями, и ему было совершенно плевать и на Сивого, и на его дела, и на то, что тот убегает, едва успев кончить в него, но когда тот направился к двери, Малфой вдруг спросил:       — Ты же помнишь Йена, да?       Сивый остановился, взглянул на него через плечо.       — Какого ещё Йена?       Ну конечно. Вряд ли он вообще знал имя того, кого регулярно насиловал.       — Которого по твоей вине разорвали собаки.       Это было не совсем так. Вина лежала по большей части на Драко, и они оба знали об этом, однако оборотень решил изображать неведение:       — Не припоминаю такого, пташка, - он улыбнулся, издеваясь, положил ладонь на ручку двери. — Может, ты что-то путаешь?       — Я обещал, что ты заплатишь за его смерть, - Малфой говорил ровно, без эмоций, смотрел так же пусто: по мышцам гуляла слабость, в голове было гулко, и он не понимал, зачем вспомнил об этом сейчас.       Взгляд Сивого блестел чернотой и весельем.       — Надеюсь, ты не передумал.       Драко не передумал. Пусть злость не горела в нём так, как раньше, когда Фенрир вёл его от места казни к Лорду, когда в носу ещё стоял запах крови, и в ушах звенели крики, и чудился лязг зубов в голодных безжалостных пастях; пусть стремления его сменились, но он всё ещё хотел отомстить за предательство. Поэтому, глядя пристально на покидающего его спальню гостя, Драко, распятый на перепачканных спермой простынях, ответил уверенно:       — Не сомневайся.       Он услышал тихий смех и следом скрип несмазанных петель. Фенрир вышел, захлопнув дверь, а Драко ещё долго смотрел в потолок, улавливая отголоски пережитого оргазма, не чувствуя ни сожаления, ни гнева, лишь разрастающуюся боль и ставшее уже привычным безразличие.