2
3 сентября 2022 г., 19:18
Примечания:
Увидели ошибку или противную опечатку? Смело тыкайте в ПБ! Благодарю
— Кокушибо-доно, это ваш дом?
Кокушибо не приводил никого в свое тайное логово лет сто, а то и больше, за исключением тех редких случаев, когда приносил еду. Все до единого дрожали от страха, готовые броситься наутёк при первых признаках неминуемой смерти, но Доума, верный своим словам, хорошо обучил девушку. У нее спокойное дыхание и расслабленное тело, когда демон приказал следовать за ним, а выразительные глаза, без тени тревоги, с любопытством осматривали дом, задержавшись на бурьяне, разросшимся около веранды, на истертых деревянных половицах и на скудной обстановке.
Вопрос девушки краток и мягок, будто она пришла в гости к знакомому другу, которого не видела очень давно. Кокушибо, решивший хранить молчание, вдруг нарушил свое решение.
— Иногда я здесь обитаю, — подтвердил он.
— Понимаю, — она закивала, как глупый болванчик, продолжая рассматривать раскинувшийся сад, виднеющийся через открытые сёдзи, благоухающий под холодным светом луны. — Здесь очень тихо. Тут больше никого нет?
— Конечно, нет. Демоны редко держат компаньонов.
— Но… — девушка нахмурилась, тонкая морщинка появилась между бровями.
Она усиленно сопоставляла последние события и ответ демона, который никак не вязались в происходящее. Почему тогда он привел ее сюда, в свой дом?
— Доума коллекционировал игрушки, — перебил Кокушибо. — И я уверен, что ты это прекрасно знаешь. Не путай меня с кем-то подобным. Я не играю со своей едой и не получаю удовольствия от того, что обманываю людей. Нет надобности.
— Тогда какова моя цель здесь? — девушка склонила голову в извиняющимся жесте и озвучила вопрос, который давно напрашивался, но она боялась узнать правду.
Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием девушки и пением горных цикад в листьях папоротника. Девушка совсем не глупа, она понимала, что демон спас ее не просто так, а для какой-то определенной цели. И пока Кокушибо хранил молчание, рассматривая бывшую Кейко, сама девушка испытывала неловкость и дискомфорт, нервно теребя рукава. Ей предстояло показать свою значимость, иначе ее ожидала та же участь, что и несчастных, очутившихся здесь не по своей воли.
— Я хорошо готовлю и убираюсь, — начала рассуждать она, решаясь первой начать разговор, боясь, что демон может передумать и отменить свое помилование. — Но вы сказали, что едите людей, так что я предполагаю, что не захотите есть мою еду. Тогда я могу ухаживать за вашим садом, следить за чистотой в доме и за вашей одеждой. Это все, что я могу предложить.
Она мельком рассматривала смежные комнаты, очертания которых слабо виднелись в полумраке, будто уже планировала приступить к своим обязанностям.
— Хотя... Полагаю, я могла бы... — девушка замялась, бросая косой взгляд в комнату, на полу которого выглядывал край разложенного футона. — Основатель всегда говорил, что я была одной из его фавориток.
Кокушибо помнил прикосновение пальцев Доумы к щекам девушки, скольжение его губ и языка по нежной коже.
— Разве я только что не сказал, что не приемлю такого рода поведения? — сквозь зубы проговорил демон.
Атмосфера резко изменилась. Зрачки девушки расширились, а тело напряглось.
— Д-да… — только и смогла тихо шепнуть она, отступая на шаг назад.
Возможно, она не так манерна, как он думал.
— Да — что?
— Да, Кокушибо-доно, — быстро поправила она. — П-пожалуйста, простите мою наглость и мою ошибку. Я больше никогда не сделаю такого рода предложения.
Кокушибо наблюдал за девчонкой, видя как былое любопытство и самообладание сменялись жалким ужасом.
Теперь она смотрела на него также, как смотрела на Доуму. Кокушибо хорошо знал это выражение — он видел его бесчисленное количество раз на лицах своих жертв.
И все же ему не следует удивляться тому, что своим поведением напугал ее.
Он не должен испытывать столько ярости.
* * *
В отличие от Кокушибо, Мичикацу никогда не испытывал к Кейко такую ярость. Он возмущался и ненавидел многих людей — отца, военачальников, демонов, а иногда и собственного брата, — но никогда девушку. По отношению к ней он чувствовал многое, но гнев не был одним из них. Он испытывал странные, противоречивые чувства, когда думал или вспоминал Кейко. Гордость, нежность, товарищество — все это было, несомненно. Он испытывал необъяснимый страх, особенно в те моменты, когда его ученица, сломя голову, бросалась в бой. — Вчера вечером ты была слишком опрометчива, — назидательно подняв палец, заметил Мичикацу, а затем деловито скрестив руки на груди. Он посмотрел на тонкое, ещё совсем неокрепшее тело девушки, распростертое на больничной койке, на разбитое лицо и сломанную руку, чувствуя глухое отчаяние и бессилие. — Я действительно думал, что ты можешь умереть. Кейко хрипло рассмеялась, с трудом умудрившись растянуть губы в дрожащей улыбке. — Разве мы не всегда сражаемся с ожиданием смерти? — Родившись в доме воина, человек должен стремиться схватить длинный и короткий мечи и в любой момент умереть, — продекламировал Мичикацу. Несмотря на ситуацию, выражение его лица смягчилось. — Ты по-прежнему привержена пути воина. — Как я смею предать ценности, которым вы меня научили? — Улыбка Кейко получилась однобокой, но таящей лукавство. Мичикацу почувствовал, как выражение его лица превращалось в нечто сложное. Он испытал сразу легкость в груди и комок в горле: трепет иметь такого стойкого ученика; чувство вины за то, что он знал, что не соответствует некоторым из своих собственных принципов. Он потянулся, чтобы коснуться щеки девушки, где в разгар битвы и на краю смерти расцвела метка. От его прикосновения перебинтованная грудь Кейко замерла. Затаив дыхание, они смотрели друг на друга. — Мы больше не самураи, — тихо произнес Мичикацу. — Поэтому я не чувствую вины, говоря тебе, что боюсь смерти. Я боюсь своей собственной, но больше всего я боюсь твоей. Если мои слова имеют хоть какую-либо силу, будет ли это означать, что ты в этот раз прислушаешься и в дальнейшем будешь стараться уберечь свою жизнь от напрасной смерти, и проведешь еще одну луну рядом со мной? По-прежнему нежно касаясь кожи девушки и говоря эти слова, он кое-что понял. По отношению к ней Мичикацу чувствовал много вещей, но ярость никогда не была одной из них.* * *
По истечении нескольких веков, Кокушибо уже почти забыл каково быть человеком. Человечество полно неудобств. Эти слабые, хрупкие существа нуждались в пище, в воде, в солнечном свете, в нормальном сне. Он совершенно забыл об этом, пока не привел домой девушку. Первые несколько дней она не жаловалась и тихо натирала полы, чистила простыни, стирала одежду, но через короткое время у Кокушибо на руках оказался больной человек. Она наблюдала, как ей тяжело даётся обычное дыхание, грудная клетка почти не двигалась, а желудок издавал бурчание, пока девушка лежала на холодном дощатом полу в уголке комнаты. Демону потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит. — Ты голодная, — скорее утвердил Кокушибо, нежели спросил. Бледная, с темными кругами под глазами, девушка едва заметно кивнула, обнимая себя за плечи. Конечно, она голодна. Ведь он не только запретил ей покидать территорию, но и использовал магию крови, чтобы насильно удержать ее в этом мрачном доме, где точно нет человеческой пищи. Обычно, окажись на ее месте любой другой, демон просто избавил бы его от страданий — поглотив. И все же стоило ему увидеть, как девушка сворачивалась калачиком, пытаясь заглушить естественную потребность своего тела, и он не мог оставаться в бездействии. В нем проснулось новое, доселе забытое чувство. Эмоция. Когда-то давно он уже испытывал ее. Это была жалость к другому живому существу. — Почему ты ничего не сказала? Девушка упорно хранила молчание, только острые худые плечики выдавали ее напряжение. Демона охватило раздражение. — Ты должна отвечать, когда я задаю вопрос, — холодно заявил он, и этого достаточно, чтобы испугать девушку ещё больше. — Прошу прощения, Кокушибо-доно… — она сглотнула, отводя глаза в сторону. — Я просто не хотела вас беспокоить. Он чуял в ней страх, жалкий и ничтожный. И почему-то он огорчал демона, а не злил, как обычно. — От тебя не будет никакой пользы, если сейчас умрёшь, — резко ответил он. — Я уйду, но скоро вернусь… постарайся не умереть до этих пор. Девушка удивлённо кивнула, ошарашенная неожиданным снисходительным тоном демона, и ее накрыла ничем необъяснимая дрожь. Которую он прекрасно видел. — Если в состоянии двигаться, то можешь занять свободный футон в другой комнате, — добавил он прежде, чем полностью исчезнуть. Потом до него дошло: он не дал девушке надлежащего ночлега. Она, должно быть, отдыхала на полу последние пару дней. Он сжал челюсти, думая спросить еще раз, почему безмозглая девица ничего не сказала и не попросила. Но Кокушибо уже знал, глядя на ее самодовольное, но усталое выражение лица, и поэтому ушел без дальнейших комментариев. Верный своему слову, он вернулся с охапкой еды — случайным набором, потому что с трудом помнил, чем питался голодный человек. Если для него это имело какое-то значение, то для девушки все равно. Она просто сидела с широко распахнутыми глазами, не ожидая, что демон может проявить доброту и внимание. — Это все для меня? — Для кого еще это могло быть? — О, конечно... Девушка почти в нетерпении закопошилась на футоне. Ее голодный взгляд остановился на странном хлебе в форме рыбы и на разноцветных рисовых лепешках. — Я так давно не ела сладкого... Демон не ответил, просто наблюдал, как она выползла из постели, разглядывая рыбу. Кокушибо не помнил, чтобы такое сладкое существовало в то время, когда он был человеком, поэтому он понятия не имел ни о его названии, ни о вкусе, но девушка, казалось, была довольна им. — В культе вечного рая, — внезапно поделилась девушка, внимательно рассматривая хлеб, вертя его в руках. — Мне не разрешалось есть вдоволь. Моя диета была ограничена. И мне никогда не разрешалось пробовать сладкое... Доума-сама любил поговаривать, что мы обязаны придерживаться аскетическому образу жизни... — девушка запнулась, наверное, вспоминая что-то неприятное, но продолжила, подбирая нужные слова. — Хотя... я думаю, что он также пытался заставить своих последователей выглядеть определенным образом. Кокушибо почувствовал, как дернулась жилка на виске. Он имел полное право делать с людьми все, что ему заблагорассудиться. — Меня не волнует твоя форма, — коротко сказал он, усмиряя свои странные мысли. — Ты бесполезна для меня, если умрешь от голода. Это не доброта исходила от него, но она, казалось, определила ее как таковую. Девушка откусила кусок от рыбного хлеба, хлопая на демона сияющими глазами. — Спасибо, Кокушибо-доно, — кротко поблагодарила она. Искренне. Глупо — это все, что он мог думать, когда разговаривал с ней. Эта новая Кейко еще более наивна, чем была в прошлой жизни, по-видимому, благодаря внушению Второй Высшей Луны. Дрессировка котят — как он всегда это называл. Она беспомощна, как котенок. Тем не менее взгляд Кокушибо задержался на умилительно робкой улыбке девушки, пока та ела.* * *
Постоянное присутствие девушки рядом становилась странным явлением в существовании Кокушибо. Она ни разу не пожаловалась на то, что демон держал ее взаперти. Вместо того чтобы бояться демона, она относилась к нему так, словно он был хозяином любого обычного дома. Вместо того, чтобы опасаться его, потому что он чудовище, она всегда помнила, что он желал обычных человеческих удобств. Девушка всегда доброжелательно приветствовала его всякий раз, тут же забирала одежду для чистки, интересуясь хотел бы он спать сегодня на чистых простынях или вместо этого он предпочел провести время в банной комнате. Последнее предложение казалось Кокушибо забавным, и он ловил себя на том, что подшучивал над девушкой. — Банной не пользовались уже много лет. Было бы тяжело и затруднительно все там привести в надлежащий порядок. — Я уже все сделала, господин. Алые глаза Кокушибо на мгновение потеряли былую серьезность и сосредоточенность, сменяясь на удивление. — Ты все вычистила? — Да! — бодро сообщает Кейко, обрадованная тем, что демон проявил любопытство. — Я полагаю, что даже демоны время от времени хотят хорошенько понежиться в теплой воде. Но если вы не хотите... Я могу просто... — Я хотел бы один... Девушку тут же просветлела, обрадованная согласием Кокушибо. — Хорошо! Просто дайте мне немного времени, чтобы разжечь огонь… Кокушибо напоминает себе, что намеревался держать девушку рядом с целью ведения домашнего быта, он и думать не думал, что она так рьяно и ответственно погрузится в это дело с головой. Услужливости ей не занимать. В один из дней любопытство взыграло вверх, и Кейко была больна не в состоянии удержать его в узде. Любуясь заброшенным садом через веранду своей комнаты, ей пришла в голову отличная идея, о которой она незамедлительно поделилась с демоном. — Мой господин, я тут подумала... — неуверенно залепетала девушка, подняв глаза над тарелкой с очазуке. — Что если я уберу огород и начну выращивать овощи? И тогда мне не нужно будет беспокоить вас все время из-за еды. Я знаю, вы не употребляете обычную пищу, но есть что-нибудь, чтобы я смогла вырастить для вас? А может быть есть какие-нибудь цветы, которые вы любите? Кокушибо двигался слишком быстро для глаз, и не успев моргнуть, как он оказался прямо перед девушкой. Та от неожиданности подпрыгнула, немного отшатываясь назад, запрокидывая голову, чтобы посмотреть демону в лицо, но демон наклонился сам, желая быть с ней на одном зрительном уровне. Его нечеловеческие алые глаза и жёлтые зрачки впились в девушку, но она даже не вздрогнула от страха. — Почему? — только спросил он. — Я сделала что-то не так, Кокушибо-доно? — мягко поинтересовалась Кейко, отодвигая тарелку от себя, полностью отдавая себя важному разговору. — Нет... Почему ты не боишься меня? Почему не пытаешься сбежать? Почему так спокойно относишься к заточению и не ненавидишь свое положение? — Почему я должна ненавидеть? — озадаченно моргнула девушка, наклоняя голову набок, невинно взирая в глаза демону, искренне не понимая его вопросов. — Последние несколько лет все, что я хотела, — это покинуть культ вечного рая и увидеть внешний мир. И вот теперь я вижу небо за пределами этого маленького двора, могу попробовать вкусную пищу, которую мне никогда не разрешали... И другие люди больше не делают со мной то, что я действительно ненавижу. На мгновение Кокушибо замирает. Едва уловимая ярость кипит в груди. Не обращая внимания на демона, девушка опустила голову, скрывая улыбку, которую он нашел такой поразительной в прошлой жизни. Он сопротивлялся желанию вздернуть ее за подбородок. — Я знаю, вы сказали, что являетесь демоном, что нет ни богов, ни будд, но я думаю, что боги услышали мои молитвы и устроили нашу встречу. Видя ласковый, но глупый вид, наивную веру в несуществующих богов и полное отсутствие самосохранения — жгучая ярость поднялась в груди с новой силой. Но она направлена не на девушку. Кокушибо многое чувствовал к ней, но ярость не входила в их число. — Мне плевать на цветы, они закрываются в ночное время, так что для меня они бесполезны, — после затяжного молчания произнес Кокушибо — Ох... — в замешательстве вздохнула Кейко, не понимая как она сама об этом не додумалась. — Но выращивать овощи неплохая идея. Я позволю тебе выходить за пределы дома. Теперь ты сможешь свободно прогуливаться в город. — Вы отпускаете меня в город? — затаив дыхание, Кейко с изумлением взирала в глаза демона, пока радость окрыляла ее изнутри. — Ты ждала, что я пойду с тобой в местную цветочную лавку? — Это... хорошее замечание, но... — моргнув пару раз, до девушки дошло его ироничное замечание. Кокушибо уже знал, что она сейчас скажет: Но не буду ли я обузой? Вы не боитесь, что я сбегу? Зачем вам это? Ни на один из этих вопросов у него нет ответов. Он привык только угрожать. — Я уверен, что ты понимаешь последствия, если попытаешься сделать что-нибудь глупое? Вместо того чтобы дрожать от страха от недвусмысленной угрозы, девушка только посмотрела на него с чудесным выражением лица, как будто впервые видела его лицо. — Кокушибо-доно… Демон начал раздражаться, когда девушка резко замолчала. Даже после полного цикла реинкарнации у нее все ещё осталась эта ужасная привычка боязни высказывать свои мысли. — Говори отчетливо. — Ох, прости… просто… вы на самом деле очень хороший человек!* * *
— Цугикуни-доно! — заливисто смеялась Кейко, хлопая брата по спине, — Вы на самом деле очень хороший человек! Мичикацу наблюдал, как они двое мило разговаривали друг с другом, и его ногти тихо впивались в ладони. Они оба, кажется, слепы к стоявшему рядом Мичикацу и то, с каким выражением лица он следил за девушкой. Он знал, что чувство, ползучее в животе, было необоснованным: Ериичи возглавлял организацию истребителей, и теперь Кейко была под его командованием. Руководители пили со своими подчинёнными. Подчинённые привязывались к своим руководителям. Кейко прошла через это с Мичикацу, и теперь она проходила это с Ериичи. Мичикацу продолжал пристально следить за девушкой, за ее юным лицом, за ее необыкновенно притягательной улыбкой. Улыбка, предназначенная теперь другому. И Мичикацу заметил, что Ериичи точно так же, жадно и внимательно, изучал Кейко. Он следил за ними и жалел, что не мог эгоистично забрать Кейко, скрыть от взора остальных, оставить лишь для себя. На лице Ериичи появилась ответная улыбка, и он рассмеялся. Мичикацу почувствовал отвращение.* * *
Даже после того, как Кокушибо дал Кейко свободу посещать город, она все еще с нетерпением ждала его возвращения домой. Он находил это странным. Он ожидал, что она будет остерегаться и держаться подальше. Ведь отныне он не являлся единственной связью с внешним миром. Но Кейко стала более взволнованной, чем обычно, пытаясь проводить все свободное время с демоном. В течение коротких часов сумерек, когда они оба полностью бодрствовали, девушка оживлённо болтала обо всем, что делала пока его не было. С живым интересом рассказывая о походах в торговые лавки, — коих в городе предостаточно, о покупке разных вещей, об огороде, на котором теперь хозяйничала. Кокушибо просто молча выслушивал, не отвечая, пока девушка сама не начинала задавать вопросы, и это неизбежно происходило каждый раз. — Кокушибо-доно, — начинала она, широко распахнув глаза от предвкушения. — Могу я спросить, где вы находитесь во время своего отсутствия? — Это тебя не касается. — Я понимаю. Вы заняты важными делами, верно? Кокушибо словил себя на долгой паузе. Также, как и в прошлой жизни, он удивлялся зоркой наблюдательности девушки. — Это конфиденциальная информация, — наконец озвучил он. — Верно. — Девушка казалось действительно разочарованной, а не продуманной уловкой, чтобы получить от него информацию. — Я просто хотела узнать, на что похож внешний мир. Все места, которые вы посещаете — на что они похожи. Все, чего я хотела — это покинуть культ и увидеть внешний мир. — Я путешествую не для отдыха. И я не думаю, что тебе понравится деятельность демона. — Ох... — выражение ее лица сменилось, и она отвела взгляд. Возможно выражение ее огорчённого лица ужалило бы Мичикацу, но Кокушибо ничего не испытывает на этот счёт, пустота в его груди так и оставалась безмятежной. Но с удивлением обнаруживает, что ему не нравится, что девушка сейчас грустная, а не радостная и беззаботная как обычно. Он пытался вспомнить, какой была его человеческая жизнь: что он любил делать; что ему нравилось делать с Кейко; как проводить время. Он помнил, как они вместе прогуливались на берегу моря, прежде чем Мичикацу схватил ее за руку и напомнил, что она находилась на священной земле и к воде приближаться нельзя. Он помнил, как скрестил руки на груди и подумал, что она вела себя по-детски, но все равно не сделал выговор. — Там есть остров, — начал он, и девушка рядом снова оживилась после его снисходительного тона. — ...есть горный остров, крутые склоны которого осенью превращаются в золото, а весной снова окрашиваются в розовый. Тайра-но Киёмори построил там святилище в период Сэнгоку. — Звучит красиво! Вы были там? — Когда я был человеком, — утвердил он. — Вскоре после того, как он был построен. — Вы из эпохи Сэнгоку?! — Кейко пораженно моргнула с открытым ртом. Кокушибо сдержанно кивнул. — О!.. Неудивительно, что вы… — девушка запнулась, не в состоянии закончить свою мысль. Кокушибо неотрывно смотрел на внезапно замолкшую Кейко, начиная внутренне негодовать. — Что — вы?.. — Неудивительно, что вы разговариваете так... гм... по-древнему, — наконец решилась озвучить девушка, и тут же отвела взгляд, боясь разгневать демона. Если бы Кокушибо мог удивляться, то он определенно испытал это позабытое чувство. — Древний... — Да... — тихо шепнула Кейко, но тут же исправилась, видя его бесстрастное выражение, готовое вот-вот измениться в худшую сторону. — Я не имею в виду старый или пожилой, я имею в виду... словно персонаж из исторической пьесы… Он должен нахмуриться. Он должен препятствовать необдуманным комментариям и болтливости девушки. Человеку не стоит так небрежно говорить о демоне, не говоря уже о демоне, которому он призван служить. — Я достаточно красноречив, — вместо понукания за невежество, Кокушибо лишь поправил, не отрицая слов Кейко. Между ними повисла неловкая тишина. Девушка понимала, что переступила грань по отношению к нему, нарушила правила поведения и теперь, скорее всего, поплатится за это. Она пристыженно опускает голову, готовая принять соответствующее наказание, беспокойно теребя рукава. Кокушибо сопротивлялся желанию шлёпнуть ее по руке и поправить этикет поведения, который напрочь отсутствовал у новой Кейко. — Есть ли другие вещи, которые вам нравились как человеку? — осторожно начала девушка, пытаясь вернуть разговор в привычное русло, и чтобы тяжесть так не давила на плечи. — Мне бы хотелось услышать больше, если вы не против... Человеку нечего совать нос в жизнь демона. Не следует задавать такие вопросы. — Помню фестивали. Кокушибо вспомнил фестивали, те радостные и оживленные толпы и ликующее лицо Кейко среди них. Счастливое лицо, которое он хотел бы помнить всегда. Ему нравилось смотреть, как девушка краснела от выпивки во время Танабаты и подшучивала, что не хватало компании красоток для завершения чудесного вечера. Но заметив непоколебимое выражения лица Мичикацу, она дотронулась до его руки и заверила: «Ах... Не волнуйтесь, мой господин, я ценю время проведенное с вами больше, чем кто-либо другой, не воспринимайте мои шутки всерьез» — Я помню, что наслаждался теми моментами, — поделился Кокушибо. Девушка наклонилась к нему с таким любопытством, что почти касалась его кимоно, продолжая внимать каждому его слову. — Я не была ни на одном из фестивалей вот уже где-то десять лет. А вы ходили? — Нет, по крайней мере вот уже полвека... Но я иногда наблюдаю за ними издалека. Кокушибо наблюдал за людьми на этих фестивалях, а не любовался праздничными огнями, но он не стал это уточнять. Скорее, он наслаждался очарованным выражением лица Кейко, поэтому не стал упоминать свою демоническую потребность бывать на любых праздниках среди скоплений толпы. — Я знаю, что ответ будет отрицательным, — тихо шепнула она. — Но я хотела бы когда-нибудь побывать на одном из них, если вы мне позволите. После долгой паузы она боязливо подняла глаза, улыбаясь в ответ. — Но я достаточно счастлива просто слушать вас, пока рассказываете. Все это было запретной темой в культе, так что... — В итоге.. — Хм?... — вопрошающе поглядела Кейко на демона. — В конце концов, — сказал он тихим голосом. — Я могу разрешить тебе присутствовать на фестивале. Только один раз.* * *
У Кейко имелась дурная привычка спать в постели Кокушибо и рыться в его вещах. Он обнаружил это, вернувшись домой с особенно долгой миссии на рассвете, и не удивился, обнаружив, что девушка ещё спала. В комнате без окон горела короткая свеча, а под рукой раскрытая книга. Хагакуре, написанная спустя столетия после его становления как самурая, которую он до сих пор мог перечитывать. Если бы прежняя Кейко была жива во время публикации этой рукописи, Кокушибо уверен, что ей бы она точно понравилось. И вот она, несколько сотен лет спустя, перерождённая в новом теле, заснула, читая Хагакуре, словно направляемая судьбой. В этом не было бы ничего необычного, если бы девушка не запуталась в простынях Кокушибо и без спросу не взяла его книгу. Он склонился к пламени, опасно пляшущему рядом с девичьим ухом — она всегда такая беспечная? — и задул его. И одновременно с этим у девушки распахнулись глаза. — Кокушибо-доно! — охнула девушка, широко раскрыв глаза, пойманная с поличным. — Я могу объяснить! Я, эм… я… — Разум девушки явно не в состоянии осознать абсурдность ситуации и она начала бессвязно бормотать под нос: — Книга… книга, я просто… — Что ты думаешь об этом? — Хм? — Что ты думаешь о книге? — неохотно повторил вопрос Кокушибо с ощутимым нажимом, явно недовольный, что приходилось растолковывать сонной девице. — О!.. Хорошо... — потирая глаза, Кейко посмотрела на потёртые страницы, вспоминая о прочитанном накануне. — Я мало что знаю о бусидо, но мне было интересно узнавать что-то новое. Демон сдержанно кивнул. Снова повисло молчание. — Простите, что без спросу беру ваши вещи, Кокушибо-доно. Я, эм… мне просто нравится читать, пока вас нет, чтобы занять себя. В культе... кхм... — И моя кровать? — Кокушибо скрестил руки, хотя его тон нейтрален и спокоен. Пока что. — Ох... — лицо девушки становится ещё более пристыженным и опечаленным. Она понимала в какую передрягу попала. — Я… ну, когда вас нет, дом кажется очень пустым… но здесь намного лучше, так что… — она замолкла, не в силах вытерпеть укоризненный взгляд демона, но вдохнув побольше воздуха, собираясь с духом, наконец выдала: — Извините, Кокушибо-доно. Я постираю простыни и положу книгу обратно. — Незачем. На лице Кейко немой вопрос и недоумение. — Не надо. Ты не в верхней одежде, так что нет необходимости стирать простыни. Я разрешаю закончить книгу. — Спасибо! — горячо поблагодарила за снисхождение Кейко, низко склонив голову. Он кивнул, принимая ее пылкое извинение. Он должен был наказать ее за это серьезное неповиновение — совершенно неподобающее для слуги! — но он обнаружил, что сделал исключение для глупого поведения. Он решил, что это остатки человеческой жизни. — Кокушибо-доно? Он остановился посреди комнаты, но не обернулся. — Эм, если можно спросить… — Если бы это было не так, я бы уже отрезал тебе язык. Говори ясно. — Ах! Простите… Мне просто интересно… — девушка пыталась разглядеть в темноте меч демона в ножнах. — Вы ведь самурай? Я не уверена, но кажется самураев уже больше нет, но вы им являлись, когда были человеком? Демон молчал слишком долго, она уже не надеялась на ответ, но прежде чем исчезнуть окончательно, он тихо произнес: — Я был.
