Следи, чтобы твой голос не дрожал.

Пишу о боли, а люди видят в этом любовь.

Я был готов устроить крестовый поход к твоему сердцу, но потерялся в своих амбициях. А тебе достаточно себя и выдуманной с кем-то любви. С концом, написанным «И жили они долго и счастливо». — Ты просто выбираешь не тех людей. Ты влюбляешься в тринадцать в чужие карие глаза, а они с пустотой смотрят на тебя. Тебе четырнадцать и ты понимаешь, что чувства твои не нужны и омут глаз карих теплом наполняется смотря на чужие - зелёные. Семнадцать, ты влюбляешься в человека за тысячи километров от тебя. Выплескиваешь все свои засевшие чувства в сообщениях и клянёшься быть рядом и в горе, и радости. В девятнадцатую зиму ты чувствуешь привязанность к девочке с родинкой на шее. Идёшь за ней по пятам и смотришь так, словно тебе снова тринадцать и ты не знаешь, что такое «чувства». — Ошибаться - нормально, но ты позволяешь людям использовать тебя, как черновик. посмотри на себя, в тебе нет места для любви. Ты все забил чужими попытками. Темнеет, сегодня холоднее, чем было вчера. Ты стоишь укутавшись в тёплый серый шарф, в ушах наушники, полностью погрузившие в эту музыку: она тихая, уволакивает тебя за собой и успокаивает. День выдался паршивым, да? Голова начинает болеть, ты хочешь домой и желательно поскорее, руки замёрзли и мысли начинают съедать изнутри. Неприятно? Подожди ещё, ты не всё вспомнил. Тогда лило, как из ведра, ты выбежал за ней в тонкой майке и в домашних шортах, кричал что-то и просил вернуться, ты словно брошенный в толпе ребёнок кричал и звал родного человека. Только ушла она так и не обернувшись, а ты шлёпал босыми ногами и всю дорогу задавался вопросом: почему? Она любит зелёный цвет, утренние объятия, крепкий чай и ненавидит запах сигарет. Ты находишь причину в этом: бросаешь курить и пьёшь ненавистный чай. Чхве Сан любит девушку с русыми волосами и громким смехом, любит больше всего мира, даже обещает стать её вселенной. Стоишь, накинув на голое тело простынь и выдаёшь: — Я стану твоей вселенной, ты же любишь эти все штуки небесные? Она смеётся, а ты, влюбляешься ещё сильнее. Всё ломается, рушится, делает больно, ранит тебя и забирает всю веру. — Я люблю, когда ты рядом со мной спишь, когда одежду мою носишь. Честен, ты очень честен, словно стоишь в зале суда, приложив руку к сердцу и клятву даёшь: я буду говорить правду и только правду, а судья твой глаза прячет. Только лишь раз, один раз, спустя полгода ты звонишь ей. Вы тогда выпили безбожно много, Сонхва наливал, а ты глотал всё, что было в рюмках. — Алло? Голос девичий, а тебя уже трясло так, лишь голос, а ты от колющей боли плакать начал. Сбрасываешь звонок, прячешься за домом и скуриваешь три сигареты сразу, назло ей, чтобы пахло от тебя этим табаком, чтобы она тебя не любила. Подожди. Но ты же обещал. И капли, капли, капли, словно дождь начался, только у тебя своя погода и свой мир. В твоём сейчас гремит гром и льёт так же, как в тот день. Мир твой разрушился, там войны и бури каждый день. Разрушай его скорее, милый, ломай. Ломай, мы создадим новый, в котором её не будет.

— Ты звонил?

—

На столе колода помятых карт, в доме темно, небольшая лампа освящает часть у входа. Она одета теплее всех, в руках бутылка пива, пусто смотрит на стол и водит пальцем по горлышку бутылки.

— На щелбан же играли. Шумно. Сан с грохотом падает на пол, пока Хонджун пытается ухватить его, тянет за кофту к себе и бьет свой заветный щелбан. Сонхва смеётся, хлопает в ладоши, кричит Сану что-то вроде «он жульничал, а ты профукал», пока Хонджун смотрит и шикает на него, это вообще-то была тайна. Она хочет спать. Бутылка полупустая, Сонхва уснул, положив голову на колени Хонджуна, Сан и Уён доигрывают партию в дурака, в этот раз на стопку настойки. Тот день был последний из тех, когда прежняя компания была вместе. Все угасло в момент, Тишина давит. Сан – открытое окно, лёгкое покрывало, поздний сон и голое тело. Она – тёплое одеяло, тёплые носки, пижама и ранний сон. 03:17 Она в чужих объятиях засыпает сразу, Сан смиренно ждёт. Жарко - душно - неудобно.

— Повтори? — Я влюбился.

– Я полюбил тебя так, будто я никогда раньше никого не любил. Руки дрожат. Сердце из рёбер падает куда-то в пятки. Осознание бьет тревогу. Обещал себе, что никогда не влюблюсь в тебя. но когда я был с тобой, мы слишком сильно смеялись, И я знал, что я поддался. Всё казалось безрассудным и неправильным с самого начала. Она — чай с мятой, тёплый свитер, шарф до носа, мятые простыни и забитые полки с книгами. Сан — холод, запах табака, чёрная потасканная толстовка, наушники, молчаливость и враждебность. У девушки три родинки на шее, запутанные волосы по утрам и тёплые руки. А он каждую родинку на шее ледяными пальцами гладил, делился наушниками и заваривал мятный чай. Всё было определено правильным в своей неправильности. Герман гессе в одной из своих книг ровнял одиночество с холодным тихим пространством, где вращаются звёзды. Сан бы согласился, если бы эти самые звёзды не видел бы в глазах её.

—

«Ты мне снился, просил поговорить – не выдержала и написала тебе». У вас с ней совсем не получилось: ты всем сердцем, только она не могла. Взгляд у неё всегда был разбитый, когда на тебя смотрела. Словно просила простить её, только прощать не за что. не сложилось, но ты не винишь. Сердце ноет опять, предатель, говорит, что больно невыносимо и чувства к ней проходить совсем не хотят. «Я лежу, смотрю на звёзды, а мне кажется, словно даже они меня винят.» Сан молча читает каждое сообщение, внутри буря, ураган, названный в его честь. потом снова тишина и глаза на мокром месте. Кричит что-то внутри.

—

Тёмное помещение набито людьми, дым от чужих сигарет создаёт лёгкий туман. Сан идёт к стулу по середине сцены, где горит лишь один прожектор, направленный прямо туда. Он присаживается, поправляя гитару, двигает к себе микрофон. Все затихают, слышны лишь звуки поцелуев где-то сзади, стучащие об тарелки вилки. Зал погружается в мелодию – Чхве Сан прикрывает глаза. Первые ноты привлекают взгляд посетителей бара. Сладкий голос разливается по стаканам, словно самый крепкий напиток, словно что-то дорогое и ценное; мягкие ноты добираются до души. Сан поёт о боли, о той, что сказать словами невозможно. « — Ты пишешь музыку? — Она усаживается рядом, заглядывая в тетрадь с нотами. Он бы прокричал ей в тот же день: «Уходи, не влюбляй меня в себя, девочка с цветочным садом внутри, уходи» Но он на вопрос отвечает, говорит, что поступил недавно и хочет писать музыку, связать с ней свою жизнь. «Как всё нечестно вышло, – хочет сказать Сан себе, – как же нечестно» «Я хотел связать её с музыкой, а связал с тоской по тебе» — Тишина разливается внутри меня, она заливает мою душу, забирает любые мысли о тебе. « — Придёшь? — протягивает конверт с билетом на концерт для новичков и смотрит пристально. — Если ты приглашаешь, разве я могу сказать нет?» Приходит на первый концерт, приходит на второй, а потом без приглашения заседает в мыслях постоянным гостем. — Ты будешь знаменитым, Чхве Сан. А потом смотрит, смотрит, смотрит. не на него – в его душу, в самое сокровенное, разрушая спрятанные внутри стены. Тогда лило, как из ведра, ты выбежал за ней в тонкой майке и в домашних шортах, кричал что-то и просил вернуться, ты словно брошенный в толпе ребёнок кричал и звал родного человека. Прожектор потухает, мелодия кончается. Сан, похоже, тоже. Встаёт на ватных ногах, не смотря на сидящих напротив людей и удаляется за кулисы.