Альтернативные финалы

И правда ли, что она Всё это время одна? Не ожидал, что так холодно встретит Она его, но она ничего не ответит Акварели, Евгения Рыбакова и Алексей Горшенев

Крыса отвечает ему: — И что надзирать там над Рыжей? Чертов гандон перевернул бирки, и ей не узнать… Впрочем, она же знает. Из того, что видела в Могильнике, из того, что рассказывала Рыжая. Крыса не говорит «да», но и «нет» сказать не может. Ей даже не нужно появляться в четвертой. Как там он сказал: «Полезет к нему и ладно»? Крыса даже не лезет. Она знает Слепого достаточно долго. У нее в отличии от всех девчонок есть то, что ему нужно. Не просто тело — кто на него позарится? Не просто желание — кто не хотел бы оказаться девушкой Вожака? Но Крыса — ходок, а значит потенциальный конкурент. Было бы славно, если бы она стала ему подвластна. Слепой видит на Изнанке, не просто видит, но смотрит. И не знает, насколько больше Крыса читает в его глазах. И потому Крыса свои закрывает. Она ненавидит секс со Слепым, ненавидит себя. Выбор есть всегда, она могла бы выбрать не делать этого. Но даже, когда она смотрит в жуткие глаза Слепого, она видит… Крыса почти вырывается, царапает грудь Слепого. «Рыжий!» — удерживает она крик. Слепой двигается, это не слишком больно, но и нехорошо, она умело и голосом, и телом показывает то, что нужно ему. Слепой далек от многого, но он все еще просто парень. Он выгибается и кончает. Крысе не жалко: тело есть тело, а дело есть дело. Рыжая словно не замечает, отводит взгляд, засыпает возле Лорда. Крыса рвет голос внутри себя, но вслух говорить перестает. Она ловит странный взгляд Сфинкса, и ему вдруг хочется вмазать. Что он знает? Этот их незапятнанный идол! Русалка суетится вокруг Слепого, а тот не мешает. Это ожидаемо и все равно. Крыса встает и уходит. Тяжелые ботинки печатают шаг, на звук выходят посмотреть многие. Рыжий тоже. Но Крыса не ищет больше его взгляда. Она — девушка Хозяина — не этого ли он хотел?

***

Она провожает его до двери. Хотя не должна. Он сам отдал ее Слепому. Он сам выбрал уйти, а все что надо Слепому — быть проводником, и Крыса им станет. За спиной Рыжего маячит желтый автобус. В него садятся все, а Рыжий стоит на крыльце… — Удачи, — желает Крыса, а после сжимает зубы. Она больше не надеется, что будет лишь одно мгновение. Больно будет теперь всегда. Рыжий улыбается, и — подлец — снимает очки. Крыса едва удерживается от удара. «Как ты смеешь, как?» — она закрывает глаза. Но Рыжий не понимает, не знает! Склоняется к ее руке, целует, потом отходит, салютует котелком. Крыса прокляла бы его, если бы не знала, что может сработать. Она отворачивается и уходит в Дом.

***

А потом начинается жизнь. Она принимает ее: фургон, дети, Горбач. Она старается не думать о Рыжем. Но стараться, значит думать. Она не считает время. Она просто делает свое дело. Слепой появляется иногда, и он не прочь… Но она обычно говорит: «Нет». Если бы Слепой поинтересовался, она бы объяснила, что он не фонтан. «Даже если представлять на твоем месте другого». Но Слепому посрать, он пожимает плечами. Он, наверняка, может найти кого-то и посговорчивее. Горбач, по счастью, ни о чем таком и не думает. Когда Рыжий появляется, она уже успевает убедить себя, что забыла его лицо. Но вот оно снова перед ней во все красе: роза, пропоровшая шипами щеку, очки — теперь обычные темные — ни прыщей, ни порезов бритвы, зато рыжеватая щетина на остром подбородке и татуха на лбу. Хорошо, хоть нет котелка и уродливой бабочки, но белая рубашка по-прежнему расстегнута неприлично, из выреза торчит невнятный для большинства кусочек Анубиса. Крыса двигается, прячась в тень. Она уже совсем большая девочка, она не обманывает себя: она хочет смотреть на Рыжего. Снова и снова. Он заказывает виски. Он улыбается. Он заставляет бармена заржать. Он не видит ее. Крыса закуривает и жалеет, что у нее нет очков и нет больше бирок. На Изнанке все так выпячивают свои уродства, что в бирках нет необходимости. Ее пиво и сигарета кончаются, а Рыжий все еще тут. Интересно зачем? Вокруг него уже вьются официантки, на него заглядываются посетительницы. Крыса ненавидит, что она одна из них. Она оставляет деньги на стойке и незаметно выскальзывает из бара прочь. За ней хлопает дверь, а над ухом раздается серьезное: — Привет. Крыса разворачивается и все-таки бьет. Сколько это может длиться? Сколько можно его любить? И как же это так вышло, что никто так и не оказался лучше? Слезы жгут глаза.

***

Замах у Крысы ничего, внушительный, и Рыжий знает, что заслужил. Он не уворачивается, она попадает в угол рта, совсем не больно. Рыжий улыбается. Ее большой палец чиркает по щеке: замах нормальный, но руку в кулак она складывать не научилась. — Квиты? — спрашивает он ласково и сдвигает очки на лоб. Ему прилетает снова. Теперь он ловит ее руку, не из желания остановить, но чтобы почувствовать в ладони ее, как всегда, холодные пальцы. Рыжий пробует переплести их со своими, но Крыса вырывается. И он, конечно, заметил ее почти сразу. Это было… ужасно? Немыслимо? Глупо? Странно? Ожидаемо? Последнее слово подходит больше других. Оно неправильное вот вообще, но семантически верное — ожидать, ждать. Рыжий ждал когда-нибудь увидеть ее? Нет. Он мучительно уходил от всех этих странных и необъяснимых мыслей, путающих всю его жизнь. Он должен был уйти тихо, но не смог. Он ждал ее у подъезда под кривым козырьком и знал… Черт, знал, что она не обрадуется. Как и то, что она тоже ждет. Это обжигает. Рыжий старше себя самого на целую реальную жизнь, и теперь он вдруг видит, что пропустил очень много. Так упивался своим вечным тоскливым чувством к Рыжей и так убегал от него в сумасшедший угар, в сумасшедшее веселье, в безбашенный разброд и безудержный секс, что… потерялся и потерял самое главное, например, то, как смотрела Крыса. И как их встречи были важны ему. Они имели значение. С большой, твою мать, и страшной буквы. Ему было нужно встречать ее и отвлекать от наружности, от Дома, от мира, от всего. Это было так просто… Ему понадобилось стать старше на целых пару лет, чтобы понять, целуя, он видит вовсе не губы Рыжей. Он не понимал чьи — это спасало. Он мучительно почти не вспоминал Крысу. А увидев ее, просто понял, что ему нужно оказаться рядом. Он всегда с ней чувствовал это. И оказавшись близко, никогда ничего не делал. Как можно? Она ненавидела контакт, ненавидела близость, она панически боялась этого, и он просто находился рядом. С ней не стоило делать ничего такого, что он правда умел, поэтому иногда он снимал очки. Просто, чтобы она… улыбнулась? Но она оставалась печальной, как в сказке — его девочка-смерть. Сейчас Рыжий смотрит на Крысу: она хочет уйти, а он не собирается отпускать. Не нужно планов, не нужно решений — ему очевидно, что он хочет, и от чего она убегает. Позабыв о Рыжей, он не разучился замечать, когда нравится. И разглядел все же, что нравится Крысе… до сих пор. — Не уходи, — говорит он смело, — я с тобой. Я ждал тебя. Он мог бы сказать больше, о том, как не искал ее, но, возвращаясь на Изнанку, собирал все окрестные и отдаленные слухи. Как знал о фургоне и о девчонке, что совсем недавно передала Крыса Ральфу. Он старался нечасто ходить на Изнанку. И не делая ничего, он медленно сужал круги, сводил реальность, пока она не свела их все же в одной точке. Он не знал зачем… Но Рыжий смотрит на нее без очков и понимает, что Крыса красива. Невероятно красива, как и положено… Некстати он думает: «Что ж я окаянный наделал-то?!» — и прикусывает язык, чтобы не сказать этого вслух.

***

— Зачем ты пришел? — спрашивает Крыса. Она угадывает ответ: «Ты знаешь, где Рыжик?», и Крыса дорого бы дала, чтобы мочь ему ответить. Но чертовы карты врут ей, не показывают обратный маршрут. Толстого отдали первым, и Рыжая взяла его бережно и улыбнулась им… Узнавая и нет. Крыса давно не ревнует к Рыжей, она же не виновата. Она ждет Лорда так, как сама Крыса… не ждет больше никого. Потому что Лорд может и придет, а вот… А вот Рыжий прямо перед ней. — Я не могу найти ее, — объясняет Крыса. — Пусти. Но Рыжий и не держит. Только ее мечты и мысли. И его взгляд. Крыса отворачивается, смотрит в темноту. Боже или кто там, как ты можешь быть так жесток? Обещать его, но… Крыса решительно шагает вперед. Рыжий не может знать, что ее больше никто не ждет. Слепой нашел и перевел Горбача, а на вопрос о Рыжей пожал плечами, сказал: «Дело Лорда». «Говнюк, » — подумала Крыса, но не сказала больше ни слова и с тех пор не видела его.

***

На ее вопрос Рыжий не знает ответа, он не готовился, а импровизации отчего-то в шоке и отступают. Его не осеняет ни одной идеей, и он говорит очевидное, говорит правду о Рыжей. Он, конечно, ищет ее всегда и будет искать, это просто и понятно, это естественный ход вещей. Ищет не для себя, а потому что знает - так надо. Рыжая должна быть в безопасности, и он продолжит искать, пока не убедится в этом. И это все не ответ на вопрос Крысы, потому что то что «может быть это таинство, может быть так надо держаться друг от друга на расстоянии прыжка?» Его мысли и чувства пляшут вокруг костра буйным и рьяным хороводом. Крыса пытается объясниться, а у Рыжего внутри пожар поднимается к самому небу и лижет языками голосовые связки. Она не знает, значит у них будет общее дело. Конечно, она не знает, а то давно бы уже нашла. И он бы знал. Крыса говорит: «Пусти», а он не отпускает, обволакивающий взгляд приковывает ее к нему. Это случается со всеми, но с ней оно иначе. Для верности он уверенно берет ее под локоть. Он почти готов сказать… Я соврал, "не из-за нее", и говорит… — Значит, нам есть над чем подумать. Мы справимся… Вместе. Он подмигивает ей из-под упавших со лба обратно на нос очков, он не терпит возражений. Рыжий вдыхает Крысу в прогорклом запахе бара. В ее черных волосах запутывается ночь и никакого солнца не предусмотрено. Он не знает. Но его огненные волосы горят в темноте, не как солнце, но как пожар. Беспощадный, сметающий все на своем пути.

***

— Иди ты! Рыжий держит ее внезапно крепко. Конечно, теперь она может быть полезна ему, как раньше Слепому. И она повторяет чужие слова: — Это дело Лорда… Ну или твое… — Обида затопляет, затмевает все. — Кто первый успеет, ага? А мне это ни к чему. Я и так сделала для тебя достаточно. «Я отвлекла Слепого… И он рад был отвлечься, » — не договаривает Крыса. Ей даже немного любопытно: смогла бы она так же славно отвлечь Лорда? Вряд ли, конечно, он ведь влюбился, как и сам Рыжий. И их обоих не интересовал ни ее дар, ни ее тело. Рыжий пахнет… Рыжим. Солоноватым потом, кожей и хреновым мандариновым ликером, хотя последнее просто обман памяти. Крыса прикрывает глаза, этот запах и не покидал ее снов и фантазий, теперь он станет ощутимей. Уйти самой так трудно, она длит и длит этот мгновение рядом с ним. Поворачивает лицо и видит очки. Слепой за ее способности Ходока был готов трахаться с ней, и она отдавалась, хотя не хотела ни помогать ему, ни спать с ним. Но если бы Рыжий предложил такую же сделку… Только ей нечего ему дать взамен. — Мы отдали ей Толстого в Выпасках, — шепчет Крыса, а потом все-таки добавляет самое важное: — Уйди, пожалуйста, просто уйди. Я не могу… Она приоткрывает губы ему навстречу, не в силах сдержаться. Глазам больно от колких слез, что вот-вот прольются. Но она не уходит, только сжимает кулаки.

***

Рыжий видит ее и слышит. И ее боль вдруг падает на него целым миром, небосводом, развергающимся крупными каплями. Дождь на самом деле начинается, Крыса и правда собирается плакать, и Рыжий… виноват. Так чувствовать всегда умел только Смерть, и Рыжий верил, надеялся, что разучился… Болезненная, убивающая эмпатия. Она снова с ним, как и Крыса. И он все еще не отпускает. Он хочет сказать: я искал тебя, но боится, что она пошлет его к черту. Точнее к Анубису. А отец никогда не был к нему благосклонен, не то что все остальные. Он хочет пойти за ней, словно она Гаммельский Крысолов. Точно — верная его спутница, какая ирония. Хотя это за его улыбками и взглядом всегда шли. И сейчас он держит ее даже через очки. И упрочняет эту связь, нежно обхватывая пальцами ее тонкое, исчезающее запястье. — Прости, но я не могу, — отвечает он ей глупо улыбаясь. — Я хочу пойти с тобой. Рыжий ждет чего угодно, даже того, что Крыса снова ударит. Он не может поднять очки, потому что держит ее уже за оба запястья. Потому что подается к ней навстречу, в ответ приоткрытым губам, и теперь ее лицо так близко. Рыжий почти касается ее губами, и … Черт… Поцелуй уже начался, задолго до их прикосновения и всего физического смысла. Рыжий ни черта не смыслит в физике и превращает реальность в жалкую тень того, что на самом деле происходит. «Если я тебя поцелую…» А потом не остается места для «если» — он целует, и именно так выглядит настоящая жизнь. Она охуенна, и он не пожалеет о том, что сделал. Он меняет все «на толику этого ада и тысячу лет на одну мимолетную встречу». Он выбирает… Ее. Навсегда.