Альтернативные финалы

Бар привычно грязен и не уютен, похож на чью-то липкую слюнявую пасть и полон гнилым дыханием. Череп не терпит, когда его пережевывают, и оттого не любит бывать здесь. Он не пришел бы, но только… Череп стоит в дверях, снова и снова прокручивая в голове свою ссору с Хромым. Едва ли не единственную за столь долгое время, которое ускоряется «здесь», обгоняя их всех, и обманывает годы, растягивая «там», о котором Череп все еще не забыл. Не так много у них с Хромым разногласий, но это — сидит занозой в душе Черепа. Мавр. Мавр движется между столиками. Такой, каким Череп его помнит. Высокий, сильный, красивый. Властный и не терпящий возражений. Он разносит напитки и улыбается. Чужой, непонятной Черепу улыбкой. И есть только одно движение, один выход — схватить его за руку и утащить прочь. Но хренов друг, Хромой, не иллюзорный, а вполне живой, ловит Черепа за плечо и шепчет не гневно, но выразительно: — Ты сбрендил? Давай как-то по-человечески, по уму… Не будем пороть горячку, а то потом проблем не оберешься. Он же не в рабстве, а всего лишь… — Хромой заминается, подбирая слова, — на работе. Открытые ладони Черепа сжимаются в кулаки, он оборачивается. Не чтобы ударить, но чтобы не видеть. Не видеть Мавра таким. Череп готов к драке и прячет эту готовность в карманы, а взгляд его зависает на кедах Хромого. Пижонских, нежно-голубых, неуместных на заплеванном полу. Сдерживать порыв к действию становится только труднее. Хромой отшатывается, но позиций не сдает. — Че, я пойду и все узнаю у хозяина, только ты — без глупостей. Полчаса ничего не решают. Череп кивает. Хромой вечный идеалист — Череп ведь состоит из глупых и опасных поступков. Окончательно втекая в бар, он прижимается к грязной стене и следит. За Мавром и за происходящим. Мавр работает, пусть теперь уже не так жутко и неумело, как поначалу, но это отдает безысходностью. Это — она и есть, и Мавра размазывает, он блуждает мыслями, где угодно, но не здесь. Он ничего такого не выбирал, но ничего больше не оказался достоин. Очень трудно найти работу, если ты ничего не умеешь, и Мавру пришлось согласиться на ту, что была. Мавр учится, он управляется с подносами и стаканами все лучше, надеясь ничего не разбить и не заделаться в завершении смены еще и посудомойкой. Но его руки уже огрубели, а ладони постепенно обрастают мозолями. Мавр больше не боится никакой работы. Почти… Никакой. Мавр теряет ориентиры и возможность убегать в спасительные лживые, полу-детские фантазии о том, как все, блядь, будет «хорошо», о том, как он справится, о том, как «он еще докажет», о том, как ему «никто не нужен», о… Черепе. Воспоминания остаются с ним, и этого не отнять. Болезненные и острые слова еще дрожат на языке, но Черепа у Мавра не отнять тоже. Он был в его жизни всегда. Это Мавр считал, что в комнате за стеной, но Череп занимал так много мыслей Мавра, что уже давно жил внутри его черепной коробки. Не… Смешно. Мавр так хотел, чтобы Череп помнил о нем тоже, пришел за ним, искал его… Но было не так. Сначала Мавр рассчитывал обойтись вовсе без работы или найти себе более достойное применение, но потом он задолжал Рябому. А… Тот словно ждал момента, он хотел от Мавра много, так много… Мавр готов был откупаться работой, но не собой. Только Рябой его не особенно спрашивал, а Мавр так и не научился драться. Так что оказаться в итоге просто официантом стало благодатью. Мавр теперь без труда запоминает заказы, почти не пользуясь блокнотом, он научился разносить их, не роняя, и даже улыбаться… очаровательно. Труднее всего именно с этим: оставаться милым и… Послушным — униженным. Потому что все они — клиенты, а клиент всегда прав. Мавр обязан выполнить любой каприз, ну, почти любой. И Мавр все еще боится ошибиться. И это рушит все до единого его представления о себе. В баре нет ни подмостков, ни шеста, ни даже места для них, а вместо диско-шара, заплеванные и тусклые лампы цвета мочи, без всяких плафонов — никакого стриптиза, но Мавр не может оценить свою работу никак иначе. Его светлые волосы и белая кожа в распахнутом по указке Рябого вороте, пусть и рубашки, отлично заметны и под этим блядским освещением. Мавр греет себя правом не идти с ними наверх, если только он не налажал. Он отвоевывает себе это долбанное право каждый вечер, потому что он… Не может. Просто не может. И Мавр не оставляет себе права на ошибку, он судит себя внезапно строже клиентов и оттого справляется, выплывает, радуясь, что из знакомых сюда никто не захаживает — ему хотя бы некого стесняться, расточая улыбки. От липких взглядов бывает тошно в прямом смысле — Мавра тошнит, иногда даже требуется выйти в туалет и выблевать свои внутренности, чтобы продолжать. Ему нельзя возражать, если они хотят чего-то, если расстегивают на нем рубашку или лапают за задницу, запихивая купюру в задний карман. В общем-то только эти купюры и помогают Мавру расплачиваться с долгом за комнату и еду. Он почти ничего не должен… Почти. И это «почти» означает, кажется, «ты никогда не расплатишься». Мавр хотел бы вернуться к Черепу, но… Приходится смиряться с тем, что Мавр не нужен ему, что в их маленькой общине он станет только мешать, а двух вожаков у общины быть не может. Особенно если один из них и его лучший друг — могут все, а Мавр только портит и требует. Мавр не умеет смиряться, он только мучается. Очередная посетительница в кругу подруг улыбается призывно, а когда Мавр склоняется, долить им в кружки, она хлопает его по ягодице и сжимает ее в ладони. Мавр не вздрагивает усилием воли и улыбается сквозь стиснутые зубы, а она уже забирается рукой под рубашку и предлагает: — Присядешь? — Извините, сегодня очень много работы, — отказывается Мавр очень вежливо, так, как никогда раньше не умел. К счастью для Мавра, работы здесь всегда очень много, хотя бар — дрянной. Трудно спорить только с теми, кто пьян в стельку и засиживается до закрытия. Мавру можно говорить им «нет», но нельзя с ними ругаться. И он терпит. Бывает так тошно, что все чаще хочется умереть. И никакой надежды… Мавр в общем-то не может увидеть надежды без Черепа. Мавр не смиряется, но приходится признать, как много значит для него Череп. Все сходится в нем, как в абсолюте — он и надежда, и вера, и… Мавр думает о нем, как ни старается забыть, он даже видит его во сне и… тоскует. Сначала во сне, а потом и наяву. Ночами Мавр кусает губы и почти не может спать, а иногда после смен засыпает, как убитый. И тогда сны приходят к нему один за другим — сны о Черепе. Тягучие и сладкие. В них Мавр вовсе не просто стоит с ним рядом. Смены, впрочем, есть почти всегда — у Мавра нет постоянного напарника. Мавр разгибается, отступает от этого столика, замечая пару рук, что зовут его нетерпеливо, и… видит Черепа в дверях. Воздуха вдруг становится так много, голова вмиг кружится, и Мавр понимает, что у него подкашиваются колени. Он, конечно, узнал Хромого вчера. Узнал и готов был завыть, потому что не было ничего хуже, чем Хромой, который видит его в таком положении. Но Мавр справился, а Хромой… Не смеялся, но не заговорил, зато оставил Мавру неожиданно щедрые чаевые. И теперь Череп стоит недалеко от входа, он не ищет места и… не смотрит. А Мавр все это время так боялся, но мечтал снова увидеть его лицо, его взгляд: по-настоящему увидеть, а не просто представить. Хотя Мавру мучительно стыдно, до одури, до того, что он не способен почувствовать сейчас почти ничего, кроме стыда, смешанного с восторгом, как самый убойный коктейль. Череп опускает голову, чтобы прикурить, а когда он выпускает дым, то встречается взглядом с Мавром. Это, наверное, секунды. Ну да, секунды, в которые никто не напоминает, что не стоит делать глупостей. Череп отталкивается от стены резко, задевая чьей-то стул, но даже не оборачивается на протестующий возглас и подходит к Мавру. Вместо многих слов, которые подошли бы к ситуации и живут внутри Черепа, он выбирает те, что не сказал два месяца назад: — Идиот! Череп даже не пытается сдержаться, он сгребает Мавра к себе за ворот распахнутой рубахи и смотрит ему в глаза. А потом… как это всегда с Черепом и бывает, у него появляется без преувеличения гениальный план. Все, конечно, на них смотрят. И они не любители сопливых мелодрам. Бармен, который до того говорил с Хромым, вопит, пытаясь остановить Черепа, но Череп улыбается и не отпускает Мавра, только советует шепотом на ухо: — Поставь поднос, а то мало ли. Череп произносит это, задевая кожу Мавра губами, но это не столько из страсти, сколько потому, что Череп смотрит уже на бармена, ну и немного на зрителей. Стоит Черепу оказаться так близко, как жар приливает к лицу Мавра, а еще к низу живота. Мавр хочет Черепа сильнее и ярче, чем в своих полуснах-полувоспоминаниях — это тоже невыносимо. Невыносимо и страшно так нуждаться в том… Кто не нуждается ни в ком. Череп уже не держит Мавра, просто касается ладонью его груди, а Мавр не отходит, только аккуратно, поразительно послушно, вышколено опускает поднос на ближайший столик и дышит — это придает Черепу сил и уверенности. — Эй-эй, что за проблема? — рябой, на половину беззубый бармен пробирается к ним мимо грязных столиков, и выражение его лица меняется на ходу, становясь в конце почти заискивающим. — Да так, — Череп затягивается и выпускает дым, — есть разговор к вашему красавчику. Он мне кое-что должен. — Должен? — бармен удивленно моргает, а Череп роняет сигарету под ноги. Бармен считает в уме, это бросается в глаза, беда только в том, что ему никак не выкупить у Черепа долга Мавра, ведь Черепу ни много ни мало нужен весь Мавр. С потрохами так сказать. — Ну, да, — Череп ухмыляется. — Ты не волнуйся так, я его не испорчу. И бару это никак не повредит. Обещаю. Прикрывая глаза ладонью, Хромой сжимает виски пальцами и думает. Он думает напряженно, но стремительно, стараясь угнаться за ходом мысли Че. Потому что Че, слишком умен, чтобы сделать что-то такое показательное на глазах у всех просто так. Хромой идет к выходу, слегка задевая бармена плечом: — Я же говорил, у нас есть проблема. Очень большая проблема, — добавляет Хромой, глядя теперь только на Мавра, чуть снизу, так как рост у Мавра выдающийся. А взгляд… Затравленно-ждущий? Или восторженно-ждущий — не разобрать. — Сколько? — спрашивает бармен у Хромого, он кажется ему самым сговорчивым, побуждает поверить, что ситуация разрешима. Хромой усмехается. — Очень много, целую жизнь, — отвечает он, угадывая о чем речь. — И… Лучше не стоять на пути моего друга, — поясняет Хромой, продолжая свое движение к выходу. Череп прет на рожон, окружая Мавра собой, и это заметно любому, кто возьмет за труд приглядываться. Он не вооружен, но все еще очень опасен. Нужно действовать быстро, пока бармен не опомнился, а Мавр не начал дурить — Хромой садится за руль древнего пикапа, хлопая дряхлой дверью, и поворачивает ключ зажигания. Старичок-пикап не подводит, заводится с пол-оборота и пыхтит бодро. Хромой таращится на вход в бар и очень надеется, что таких идиотов, как Мавр, у Рябого много. Хотя… Нет. Ведь он один работает в этой дыре, без шансов что-то изменить. Хромой вздыхает, закуривая, и вставляет приветливо открытую для Черепа пачку в кожу рычага передач. Мавр моргает, почти не понимая речь Хромого и Рябого. Также как не совсем понимает, что происходит. Кроме того, что Череп взбешен. И прекрасен в своем гневе, как никогда. Он все же пришел, не оставил. Мавр слишком много чувствует сейчас, и собственные чувства затмевают ему разум. Он думает только лишь: «не отпускай» — и таращится на Черепа распахнутыми зелеными глазами в обрамлении светлых ресниц. Рябой, наверное, принимает это выражение за страх, но нет… Мавр всего лишь впитывает Черепа взглядом. Сердце Мавра колотится бешено, намереваясь пробить себе путь к ладони Черепа. Мавру до одури страшно их разговора, хотя он готов уже не только требовать, но просить Черепа взять его обратно, уговаривать и обещать. Он не представляет, что будет и… Надеется хотя бы на то, что Череп выволочет его за собой из бара и… Вмажет? Даже это кажется божественным. Мавр больше почти не боится боли, особенно от руки Черепа. Череп не отводит от бармена взгляда, запоминая его лицо в деталях — его-то он не обещал оставлять целым. А потом чуть хлопает Мавра по груди и снова смотрит ему в глаза: — Идем, — говорит Череп, как ему кажется, спокойно, а на деле всем видно, какую ярость он сдерживает. Череп отступает на шаг, не отпуская взглядом ни бармена, ни остальных. И только когда Мавр… все же поворачивается к выходу, Череп, пропустив его вперед, идет следом, чутко вслушиваясь в молчание за спиной, ожидая нападения. Но все проходит, как по маслу. Череп не настаивает, он… Снова и снова дает проклятую свободу, но Мавр готов не то, что идти за ним — бежать. Когда Череп пропускает его перед собой, заступая, Мавру вдруг хочется плакать. Череп теперь между ним и Рябым, словно между ним и всем миром, и можно… Можно, наконец, расслабиться, можно, наверное, даже забыть о своем долге Рябому? Ноги едва слушаются, словно тело у Мавра то самое, что было в Доме — убогое, но, к счастью, эти ноги сами помнят, как ходить и делают шаг за шагом, вслушиваясь в дыхание Черепа за спиной. Мавр ужасно боится, что доставит Черепу неприятности. Но поздно, он ведь уже доставил. Он так хотел доказать, что может сам, что ничем не хуже, хотел добиться всего и тогда… конечно, прийти к Черепу, бравируя победой и выгодой для общины. Но… Череп прав, Мавр — идиот. А были варианты? Как было поступить иначе, если он мог только мешать? А Мавр ненавидел быть обузой, не терпел своей слабости. На улице тарахтит пикап, и Череп машет Хромому, чтоб выезжал, а потом снова смотрит на Мавра и бросает тяжело и устало: — Ну что? Даже это лучше, чем быть со мной? Вопрос Черепа… Горький и больной, бьет Мавра в спину. Он поворачивается к Черепу, и слезы застывают в глазах: они не льются, лишь взгляд от них чуть стекленеет, потому что Мавр боится моргнуть. Он отчаянно машет головой, так что собранный для работы хвост разваливается — волосы рассыпаются, частично закрывая лицо. — Нет, — шепчет Мавр. — Нет, — и он почти кричит. — С чего ты взял?! Мавра прошибает, ему кажется, что Череп намекает на что-то больше, чем просто… Чем просто поднимать общину вместе, что Череп имеет ввиду… Мало кто знает, но у Мавра богатая и больная фантазия. — Быть с тобой? Ты… — Мавр едва владеет исчезающим голосом. «Я же не справился, я же не умею… — думает он навязчиво, — Совсем ничего. Разве что… быть официантом. Только это никак не может помочь общине» Мавр знает — это безумно забавный очевидный для всех повод посмеяться. Но ничего такого не говорит вслух. Только дурацкое и важное: — Что ты имеешь в виду? Мавр путается в собственных мыслях, не понимая, что еще сказать, как объяснить. Он не уверен, что справится с ответом Черепа и оттого не замолкает, говорит дальше. Черепа всегда подкупала честность: — Не важно. Забери меня отсюда, я сделаю все… что ты захочешь, — голос сходит на шепот, шелестит как листок на ветру, и Мавру правда холодно. — Я больше ничего не хочу доказывать, я… не справился. Пусть. Возьми меня… Себе. Мавр знает, что это истерика, никогда в уме он не смог бы произнести этих слов, но он видит Черепа и мечтает снова почувствовать на себе его руки. Только ЕГО руки. Мавр надеется, что от такого не отказываются. Он многому научился за последнее время. Это давит и мучает, не оставляя шанса на оправдание и права достойно думать о себе, но… Мавр представляет себе, как тянет вниз ширинку Черепа и видит его член, берет его в рот. И это на самом деле именно то, что нужно. Мавр не боится Черепа и рядом с ним странно не чувствует себя униженным, даже представляя себя перед Черепом на коленях, и… Мавр хочет заслужить Черепа? Да. И это не просто — Мавр хочет, чтобы Череп хотел его так же сильно. Или правда ударил. Страстно и неумолимо. Мавр не стал бы уклоняться — сгодится и такое прикосновение — не нежное. Ударил и простил — взял обратно. Так глупо, но… — Я идиот, — зачем-то добавляет Мавр. — Я перестал ждать, перестал надеяться, что ты придешь. Но… Ты пришел. Тебе… Неужели, Хромой рассказал, что встретил меня? Мавр не может поверить, что Хромой сделал для него так много, что Хромой… пожалел? Чувство, что и Череп тоже просто жалеет сейчас, приходит, убивает, но… Даже от жалости Черепа Мавр не готов отказаться. Он лишь надеется на шанс изменить что-то потом. Может, все же справится хоть с чем-то. — Ну, самому мне было никак не догадаться, — Череп усмехается, а потом повторяет: — Все, что я захочу… И его догоняет, накрывает тем же ужасом, что и вчера. Они с Хромым даже подрались немного, потому что тот сказал, что все это ждет до утра. Но нет, ничего не ждало. Ни для кого не секрет, что бывает в баре после закрытия. А в том, как Мавр смотрит и говорит… Череп снова сгребает его воротник в кулак, приближает к себе настолько, что их дыхание смешивается. — Он… хоть пальцем тебя тронул? Фраза эта неизмеримо пафосна, и Череп чувствовал бы идиотом уже себя, но ему не жалко, просто очень важно услышать, что нет. Мавр приоткрывает рот, но отвечать не хочет. Он знает: все это был дурной идиотский поступок, и виноват лишь он сам. Нужно было точнее, упорнее говорить «нет», но Мавр вначале не совсем понимал, как это делается, и сумел нормально дать отпор, лишь когда его зажали в туалете потные мужские руки… Мавр даже сумел врезать за это — нелепо, кое-как… Что только вырастило его долг перед Рябым, но он не мог… Не мог дать ничего никому, кроме Черепа. Разве это кого-то интересовало? Мавр не справился. Но теперь все ясно: у Мавра на Черепа стоит так откровенно, даже сейчас, когда он весь в тревоге и в стыде, в ужасе почти от его вопроса. Мавр ищет верный ответ: — Он — нет. Рябой даже не пытался, — и это правда. — И никакой мужчина — нет, — Мавр оправдывается. — И последний почти месяц вообще никто, — добавляет Мавр. — Я работал официантом, а не шлюхой. Мавр старается звучать уверенно, но на самом деле и сам себе верит с трудом. Он захлебывается воздухом, вдыхает теперь выдохи Черепа и хочет большего. Хочет, чтобы Череп не отпускал его никогда, хочет уйти за ним, хочет, чтобы они убрались отсюда как можно скорее. Или отдаться Черепу прямо здесь и сейчас. Это простой и понятный Мавру теперь способ. Мавр опускает взгляд, тает голосом, чувствуя краску на щеках, и страшно боится, что Череп теперь отпихнет его и уйдет прочь. Навсегда. — Не оставляй меня, — Мавр просит, но все-таки требует. — Если тебе не очень противно, то не оставляй меня. Я просто… Я не справился, — признается Мавр вслух. — Я должен Рябому. Череп… Что будет, если он спросит с тебя мой долг? Мавр говорит, и по телу его волной идет дрожь, холодная и почти болезненная. Он не хочет говорить об этом, но должен предупредить. И каждое слово его изводит, пугает, меняет реальность, высвечивает, что Черепу все меньше имеет смысл забирать Мавра, все меньше это нужно, все омерзительнее, наверное. Мавр стискивает зубы, он так и не моргает, потому что неожиданные горячие слезы готовы политься из глаз. Мавр не умеет проигрывать, он мастер выставить все так, что его поражение кажется победой. Всегда, но не теперь. Гнев, тяжелый и горячий, затопляет Черепа — это не больно, это почти приятно. Он ловит Мавра за затылок и тянет к себе, а его пальцы уже гладят загривок и зовут к себе. — Не спросит, — отвечает Череп, — еще и благодарен будет, что бар остался цел. «Бар, но не Рябой». Но это после. — Идиот, — снова ругает Череп Мавра, останавливаясь в секунде от его губ, не здесь же. Он отпускает Мавра резко, со стороны может показаться, что он ударил его, но на то и расчет. Череп тут же ловит Мавра за запястье и тянет вперед, почти роняя на себя. — Сейчас может быть неприятно, — предупреждая, обещает Череп. Больше всего ему хочется обнять Мавра, зарыться пальцами в его светлые чуть вьющиеся волосы, но это слишком. И, возможно, вовсе Мавру не нужно. Череп затягивает их в сторону, уводит Мавра все ближе к тарахтящему пикапу, Хромой открывает для них дверь, и Череп вталкивает Мавра в кабину. Ему не нужно объявлять Хромому: «Трогай» — пикап катится прочь, набирая скорость, и Череп уже на ходу вкидывает себя в кабину. Теперь они втроем, и с ними инфернальные «Эйси Диси» и их дорога в ад. Атмосферно. Самое то для Мавра. Мавр и не думает сопротивляться, он ловит каждый жест, он податлив Черепу во всем и переживает каждую секунду того, как длиться их контакт. Он понимает, что со стороны все выглядит так, словно Череп насильно запихивает его в машину, словно он его… украл. Мавр хочет, чтоб так и было, чтобы Череп украл его у всех. Хромой разгоняется, он представляет себе не пикап, а спортивную тачку с открытым верхом — кабриолет, тем более что у пикапа есть потрясающая особенность даже на шестидесяти километрах в час, ты уже летишь: такая дорога здесь, что каждая кочка отзывается так словно на спидометре уже все двести. Хромой доходит аж до восьмидесяти и готовится взять пикапом отметку девяносто, вот теперь он почти спокоен, хотя напряжение между Мавром и Черепом можно пить. Хромому плохо понятно, в чем проблема. Он даже догадывается, что в нем. Он — третий и оттого лишний. Но… Придется потерпеть, не так уж долго им ехать на самом деле. А Мавру за его выкрутасы лишний часок подождать полезно. Мавр все еще чувствует на губах не случившийся поцелуй — ему хочется взвыть или побиться головой о стену, или… прижаться к Черепу, пусть даже он тогда почувствует все желание Мавра. И весь его страх, что… Все же Череп делает это лишь потому, что он хороший человек, жалостливый. «Мне не нужна жалость,» — думает Мавр, но льнет к Черепу плечом, и бросает на него взгляды снова и снова. Дорога стелется вперед, дрожит отскакивающими камушками: движение разгоняет стоячий воздух, а музыка бьет в уши. Череп теплый, как и Хромой, что ведет машину, неожиданно для всех, молчаливый. Хромой пытается сердиться дальше, но теперь, когда Мавр близко, уже не особенно выходит. Мавр такой высокий, плечистый, типа… сильный? Но Хромой, отводя на мгновение взгляд от пустой дороги, всматривается в его лицо в зеркале заднего вида: Мавр бледен и устал, а глаза его таращатся на дорогу странно большие, не мигающие. То и дело он поворачивается к Черепу, словно пытается что-то сказать. И Хромой хотел бы понимать, что с Черепом, но вот об этом можно только догадываться… Или спросить, потому что Череп не очень-то расслаблен и спокоен, не смотря на то, что они везут Мавра… Домой. Мавр держит руки на коленях, как примерный ученик, он очень старается вести себя хорошо и даже нравственно, не разочаровать Черепа в очередной раз. Но не выдерживает и смещает руку, оказываясь ладонью на колене Черепа, и прикрывает глаза. Напряжение то ли немного отпускает, то ли достигает какого-то своего пика, и Мавр закусывает губу, вдыхая соленые слезы в себя, и они медленно текут по горлу. Лишь одна, маленькая, прорывается сквозь ресницы и катится по щеке. Мавр вздыхает надсадно, останавливая слезы. Ему хочется спрятать лицо у Черепа на плече, хочется снова чувствовать его руки в волосах, хочется целовать, хочется не только целовать. Мавру кажется, что пальцы у него ледяные, и сам он весь ледяной, только лицо пылает, и кружится голова. Его никогда не укачивало, но сейчас с ним полный спектр неизведанных разнообразных эффектов. Это близость Черепа действует так, сводит с ума. И Мавр сходит… Он даже почти забывает о существовании Хромого, поворачивается к Черепу, чуть сильнее сжимая его колено, и говорит одними губами: — Прости меня, пожалуйста. Череп чуть поворачивает голову и тоже закусывает губу. И то, что Череп считал злостью, становится просто страхом. Страхом за Мавра, страхом про то, что Мавр так и не выбирает его, просто… Ну, какой собственно у него выбор? Два месяца назад — да, и он был не в пользу Черепа. А теперь? Череп смотрит на Мавра внимательно и долго. Ему хочется так много, и вовсе не Хромой его останавливает сейчас, а собственные мысли. На мгновение Череп встречает взгляд Хромого в зеркале заднего вида и усмехается. — Спасибо, Хромой, — говорит он просто. — Я вроде еще этого не говорил. Говорить с Хромым гораздо проще, чем с Мавром: понятны и вопросы, и ответы на них. — Всегда пожалуйста, — отвечает Хромой. Хромой впервые видит Мавра таким, нет, не слабым, но таким трогательным и искренним, льнущим к Черепу завороженно, словно Мавр пьян или… Влюблен? Это сквозит в каждом его жесте и взгляде. А Череп будто и не понимает: его взгляд остается напряженным, пусть он и накрывает руку Мавра на своем колене ладонью. И если Мавру полезно подождать, то Черепу, по всему выходит, вредно. Хромой очень хотел бы испариться, чтобы не мешать, но в тоже время радуется, что именно он за рулем. Мавр тает от неожиданной нежности и тепла, переплетает свои пальцы с пальцами Черепа, устраивая голову на его плече, и ведет прямо их переплетенными руками по бедру Черепа чуть вверх, соприкасаясь теперь с его коленом своим, чувствуя его близко, и голова кружится все сильнее. Мавр уже давно не хотел наяву так, как хочет сейчас. Мавр больше не обманывается, он легко признает все свои желания. Жаркие и бесстыдные. Стыд опаляет щеки, Мавр не решился бы сам и у всех на глазах, но сейчас, когда Череп так близко, Мавр, кажется, спешит, а чувства побеждают разум. Он хочет словно всего того, что не случилось между ними раньше, хочет рискнуть не скрывать больше того, как сильно и как именно, ему нужен Череп. И уже почти не важно, что Черепу может и не надо, он ведь… Пришел. Мавр дышит Черепу в ухо, пряча пылающее лицо в изгибе шеи, и как вор украдкой целует Черепа в скулу, а потом вполне однозначно полностью разворачивается к нему, кладя и вторую руку на его бедро, ведя вверх. Мавр не рискнул тогда, но сейчас ему важно увидеть, что… Череп не оттолкнет его после всего, что он наделал. Как может быть не оттолкнул бы и раньше, только Мавр не решился проверять. Сейчас все кажется другим. Проще, пусть и больнее — непредсказуемее. Мавр не знает, как Череп провел все это время, что не искал Мавра. Но Мавр… Готов теперь и побороться. Если бы не Хромой, Мавр сполз бы вниз и все же дернул ширинку Черепа, оказываясь между его колен. Но Хромой здесь, а значит Черепу вряд ли понравится такая настойчивость. И Мавр пытается угадать. Он был так непримирим в нежелании делать, как сказал Череп по всяким пустякам, а теперь так отчаянно соскучился, так ждал, что готов стать для Черепа любым. Череп ни капельки не железный, но так он не может. И остановить Мавра тоже толком не получается. Пикап подбрасывает на кочке, Хромой изо всех сил не смотрит на них, а Череп теряется во всем этом. Он ловит руку Мавра за запястье и сжимает. Точно слишком сильно. И смотрит ему в глаза, пытаясь уловить… Почему же? Почему Мавр теперь согласен? Череп выдыхает сквозь стиснутые зубы, ища слова, не желая останавливать ни Мавра, ни себя, но не в силах сейчас продолжать. Не веря, что продолжать стоит. И зная, что любые слова на самом деле приведут к ссоре. Мавр не удивляется, чего-то такого он и боялся, он лишь сглатывает, пока дыхание его замирает, вдох без выдоха разрывает грудь. Она вздымается в вырезе рубашки и не опадает. В груди больно, точно так, как бывало в Доме. Мавр с усилием поднимает лицо, находит взгляд Черепа и смотрит в его глаза, похожие на звездное небо в сумерках. — Ты… не хочешь? Меня… — договаривает Мавр, — ты по этому не искал меня раньше? — голос клокочет в горле, прорываясь через болезненно сжатое горло. Если все так, то Мавр ненавидит Хромого за его… Пусть заботу, но все же жалость. Но Мавр не готов вот так просто уступить Черепа, он ждет ответа, пока от гипервентиляции голова кружится так, словно Мавр стремительно летит вниз — точно к стопам Черепа, конечно. Мавр не может скрыть своей тревоги, как и чертова возбуждения, которое так неуместно распирает ширинку. Хромой смотрит украдкой, совершенно случайно, больше из тревоги за Черепа, чем из интереса, но видит он много. Можно подумать, что Мавр в истерике, хотя на самом деле он более чем понимает, что делает — по глазам видно. Хромому, но, кажется, не Черепу. «Пиздец, — думает Хромой, — пиздец, они сложные.» Воздух в кабине сгущается — Хромой оттягивает ворот футболки и крутит ручку, открывая окно до упора. Но чувств вокруг так много, что не продохнуть. Им нужно место. И время. Не только чувствам, но Черепу и Мавру. И время не ждет — Хромой снижает скорость, медленно переключая передачи, не насилуя древнюю коробку пикапа. Хромой не беспокоиться, что Мавр сбежит. Череп действует на него как магнит, Мавр даже не взвился от отказа, Хромой не слышал слов, но лицо у Мавра было проникновенное и трагичное, словно он собрался помереть. Хромому такой план Мавра не по душе. Он паркуется на обочине и распахивает дверь: — Мне нужно отлить, и покурить… и подумать, — анонсирует Хромой, выпрыгивая из кабины в объятия чуть прохладного вечернего воздуха, захлопывает за собой дверь и отходит вглубь, к леску, чтобы не противоречить своей легенде. Он думает о Ведьме: они задерживаются, и она, наверняка, волнуется. Хромой шлет ей мысленное послание надеясь, что она, как настоящая волшебница, услышит его и на расстоянии. Череп смотрит на Мавра оторопело. — Ты издеваешься? — голос его звучит очень тихо. — Мавр, это ты не остался со мной. И… Череп замолкает. По совести, он считает Мавра достаточно своим, чтобы запрещать кому-то как-то с ним обращаться. Даже чтобы что-то запрещать самому Мавру. — Тебя как-то раньше не волновало, что я хочу тебя. А я… Череп не произносит «мне не нужна плата», он достаточно хорошо представляет себе реакцию Мавра. К тому же сложно что-то говорить об этом, когда Мавр так близко. — Хочу, — заканчивает Череп и закрывает глаза. В общем-то он больше, чем хочет. Поэтому и не может согласиться. Мавр обидится, если говорить о плате или благодарности, но это не означает, что он делает то, что делает, из других чувств. — Просто успокойся, — выдавливает из себя Череп. Мавр вздрагивает и замирает, его чувствам плевать на просьбы Черепа и на мысленные уговоры самого Мавра тоже. — Я не могу, — вышептывает Мавр. — И я… не понимаю, — признается он, не зная, как сопоставить слова Черепа и его реакции. Мавр находит только одно объяснение, и оно ранит, но Мавр готов стараться. Доказывать, даже меняться. Точно так, как и раньше, когда он ушел, но теперь совсем иначе. — С чего ты взял? — Мавр знает, что повторяется, но на него находит косноязычие. — Волновало. Всегда. Даже слишком сильно, настолько, что я хотел быть нужен, хотел стать равным, хотел справиться. Но теперь, это больше не важно, Череп. Мне подойдет и другое место… Рядом. с тобой. «Любое место рядом,» — думает Мавр, и решимости в нем под завязку. Мавр вдруг чуть улыбаясь, облизывает губы. Череп все еще держит его руку, крепко, сдавливая до боли, но Мавр и не думает вырываться, наоборот. — Раз ты хочешь и теперь, то… ты останавливаешь меня от того, что мои прикосновения тебе неприятны, — Мавру почти не больно говорить об этом, и он продолжает. — Я бы мог сделать это как угодно иначе. Не руками. Или… так как ты скажешь. Я хочу тебя, — говорит Мавр без всякого стеснения, в этом как раз и нет ничего стыдного. — Знаешь… — Мавр запинается, но говорить о сексе оказывается гораздо проще. — Я ждал тебя все это время. Даже когда я уходил, ждал, что ты не отпустишь, остановишь меня. Ждал, что ты придешь. И ты все-таки пришел. И я представлял всегда только тебя, хотя это, конечно, не оправдание… Мавр покаянно встряхивает волосами, и они падают на лицо, а Мавр чуть склоняется, касаясь уха Черепа языком — Черепу не кажется, Мавр соблазняет его. За эти два месяца Мавр изрядно продвинулся в понимании, как это делается. И он больше не хочет ждать от Черепа намеков или знаков внимания. Чтобы действовать, достаточно и просто его близости. Череп не кричит, но рычит, и вот теперь резко дергает Мавра к себе. — Заткнись, пожалуйста, — выдыхает он. — Мне невыносимо даже думать о том, что с тобой могло случиться! Черт, Мавр! Слова у Черепа заканчиваются, как и терпение, и он целует Мавра. Без всякой там нежности, требовательно и грубо, и только в процессе его, наконец, чуть отпускает. Потому что Мавр отвечает. Положим, Мавр и раньше с ним целовался, но за эти два месяца Череп успешно себя убедил, что это было не из желания, а ради… чего-то. Леса, перехода остальных, власти. Вообще вот не важно, если не просто потому, что Мавр хотел. Но он ждал? Он соскучился? Череп не верит, но и отпустить не может. Мавр забывает обо всем, он не хочет думать, он просто отвечает Черепу. Целоваться с ним охренительно — это гораздо сильнее, чем Мавр помнил или видел во сне. Череп еще не бывал так жаден, и Мавр втягивает в себя его язык, отпуская напряжение, которое тут же уходит в возбуждение, и стояк Мавра делается почти болезненным. Мавр, забываясь, впивается в плечи Черепа онемевшими пальцами и дышит ему в рот. Он не закрывает глаза, чтобы видеть, чтобы не сомневаться, что это именно Череп с ним. В поцелуе Череп забывает. Забывает про их последний разговор, про эти два месяца, забывает свою обиду и свой страх, забывает даже, что мечтал бы убить Рябого. Злость снова клокочет внутри, но злится Череп на самом деле не на Мавра — за Мавра он просто боится. А еще любит. И забываясь, Череп забирается руками в волосы Мавра, притягивая его к себе за затылок. Ему так нужно… Так нужно, чтобы Мавр был его. Чтобы Мавр правда хотел именно этого. А не считал его меньшим злом. Череп не отпускает, но находит силы спросить: — Ты… правда… хочешь… остаться со мной? — Да, — Мавр отвечает Черепу в рот, не задумываясь, так просто, как выдох. Чувства Мавра делают пике, он шалеет от рук Черепа и вот теперь сходит с ума, отмирает, но все еще просто притягивает Черепа к себе, чувствуя, как его руки ласкают, гладят, и уже от этого одного хочется стонать. Но Мавр только повторяет: — Да, — слово это и есть его стон. Череп чувствует дыхание Мавра, желание Мавра и прижимает его ближе. Это позволяет отложить и вопросы, и тревогу. Он гладит напряженные пальцы Мавра, обнимает его, невесомо касается губами его волос и шепчет: — Я соскучился. Мавр смотрит на Черепа и чуть толкает его в грудь, роняя на сиденье. Тормоза отказывают Мавру, он так желанно целует Черепа в шею. Хромой курит и думает, что Череп наверняка оттает и вернется в себя, правда сначала он, видно, пропадет на несколько дней в своей комнате… с Мавром, но это ничего. У них в общине уже вполне налаженный быт, а его другу и общему вожаку нужен отдых и как следует расслабиться. Хромой даже почти верит, что Черепу удастся эта паранормальность — расслабиться рядом с Мавром. Пока Хромой разглядывает пикап, его брови сходятся к переносице: мешать не хочется, но Хромой все еще планирует добраться до дома, добраться до Ведьмы. Он возвращается и громко кашляет у открытого окна, а потом говорит: — Не здесь. Если вы растрясете пикап, он развалится. Хромой хмыкает, слыша капризно-недовольный вздох Мавра и надеется на согласие Черепа. Хромой угадывает его и залезает на водительское сиденье. Череп глядит на него с одобрением, а потом говорит: — Гони… — Мы очень спешим, — добавляет Мавр. Хромой смеется, узнавая эту интонацию, но не собирается возражать, только разгоняется. Дорога стелется перед ним неожиданно ровная, словно кто-то заставляет Изнанку быть сговорчивее и нежнее, а тучи уплывают за горизонт, оставляя темнеющее небо и звезды. Хромой набирает скорость, он и правда торопится изо всех сил, представляя Ведьму, что сидит на ступеньках и курит, дожидаясь его.