Куда не ступала нога человека

Нейтан просыпается от противного писка и громкого "Чена в лазарет" по интеркому. Его пост начнётся только через час, но ему приходится вставать уже сейчас. Дел сегодня более, чем много, как и всегда, конечно, но сейчас ещё и нужно проводить командный состав другого корабля, отстыковаться и полететь дальше. Одна радость - можно надеть привычную комфортную подсолнечную форму. Нейтан уверен, что ему она идёт намного больше. Пока молодой капитан умывается, он думает, что карма настигла его слишком быстро. Опухший сейчас он, хотя в шутку пожелал это веселившейся вчера вечером части экипажа. И сейчас его такого увидит их главный врач, так внезапно вызвавший его в медицинский отсек. Ну, конечно же, Шома просто не мог не сдать Нейтана.

***

— Недосып, усталость, головная боль, нервозность. Я всё правильно перечислил, Нейт? Нейтан Чен уже сидит на мягком, слишком удобном для медицинского отдела стуле, пока их главный врач бодро ходит вокруг него, измеряя какие-то необходимые показатели. В воздухе сильно пахнет спиртом, металлом и чем-то электрическим, от чего у Нейтана начинает крутить живот, а на мостик хочется всё сильнее. Он не может поверить, что когда-то собирался быть врачом. — Всё правильно, — Нейтан кивает и морщится, когда к его лицу прижимают какую-то круглую холодную железную штуку, — передай Шоме, что его труп я выброшу в открытый космос. — За что Шому-то? — доктор Ламбьель удивлённо смотрит на капитана. — Ну, это же он тебе слил все мои симптомы, — Нейтан скрещивает руки на груди и улыбается. Конечно, он ни за что не выкинет Шому, но пару часов сможет на него пообижаться. — Нет, — доктор как-то странно усмехается, вновь начиная нарезать круги вокруг своего пациента, — это был Ханю. — Чего? — Чен резко поворачивает голову в бок и дёргается, — зачем ему... Почему ты с ним разговаривал? — Про нервозность он явно не соврал. Посол посетил медицинский отсек буквально полчаса назад. Нейтан по какой-то причине удивлён. То есть, конечно, он сам сообщил послу о свободе его передвижения. Более того, он даже видел, что тот уже воспользовался этим. Ночью. Но, честно говоря, Нейтан боялся, что интерес посла окажется таким сильным, и он действительно решит исследовать корабль, а не останется сидеть в своей каюте все десять дней, медитируя, например. Любопытство посла заставляло чувствовать ещё большую ответственность. — Зачем он заходил? — Осмотреться, я думаю. К тому же, мы с ним давно не виделись и... — Подожди, — Нейтан выставляет вперёд ладонь, задевая какой-то маленький жужжащий прибор так, что тот почти вылетает из рук доктора, словно жук, — кто давно не виделся? Чен получает очень осуждающий взгляд. — Пожалуй, я тебе ещё тест дам пройти на внимательность, — бубнит врач и что-то отмечает в своём планшете, — Ханю и я. Мы не виделись с тех пор, как он ушел на пенсию. — Откуда вы знакомы? — Мы работали на одном корабле, и я думал, что ты знаешь об этом. Разве в обязанности капитана не входит знать хотя бы немного об опыте экипажа? — А разве в обязанности главного врача входит чуть ли не каждый день вызывать первого помощника на осмотры, после которых он выходит красным, словно пустыни Марса? Или на лишний час оставаться после своей смены, запираясь в лаборатории со своим медбратом? Или... — Ну-ка притормози свою варп-речь, разогнался он тут, — обычно доброе лицо хмурится, но пугающим от этого всё равно не становится. Офицер медицины отходит в сторону, продолжая что-то записывать. У Нейтана получается молчать ровно сорок две секунды. — Я просто не могу понять. У меня складывается впечатление, что абсолютно все здесь, кроме меня, знакомы с послом. Я только в учебниках о нём читал. — Он — намного больше чем всё, что вы, детки, читаете в своих учебниках, одобренных Флотом и Федерацией. То, с какой нескрываемой гордостью это было сказано, заставляет Нейтана испытывать стыд из-за своего слишком быстро сформировавшегося мнения о после, как о реальной личности, а не о легендарном бывшем капитане. Это пробуждает интерес. — А он типа... Всегда таким был? — Каким? Нейтан видит, как Стефан направляется к шкафчикам со всякими страшными приборами, и думает, как бы его не вскрыли прямо здесь и сейчас. И всё же он продолжает: — Ну, холодным? Я знаю, что вулканцы такие, но... — Он определенно самое эмоциональное существо, которое мне приходилось лечить, — Стефан резко обрывает его, вновь оказываясь рядом, и до жути больно втыкает ему в плечо шприц. Нейтан надеется, что там какой-нибудь витаминный комплекс, а не яд. — Он же вулканец, — выдавливает капитан сквозь шипение. — Вулканцы испытывают эмоции, очень сильные, но они подавляют их. Они не безэмоциональны, а полностью подконтрольны самим себе. К тому же, Ханю является вулканцем лишь наполовину. Его мать — землянка. Лицо Нейтана вытягивается, он медленно моргает. — Нет, нет, не делай такой вид, словно ты не знал этого! Лицо доктора выражает разочарование. Он качает головой и снова отходит что-то напечатать. — А это многое объясняет, — Нейтан снова решает прервать молчание и попытаться оправдать свою грубость интересом, — ну, его глаза, например. Доктор резко оборачивается, и теперь уже его лицо вытягивается. — Что же у него с глазами? — Не знаю, они... Как чёрные дыры. Нейтан делает неопределенный жест, взмахивая руками. Лицо доктора остаётся удивлённым ещё пару секунд, пока тот, видимо, пытается осознать услышанное, а оно потом меняется на какое-то отдалённо коварное. — Я уж подумал, что он тебе не нравится. — Ты правильно подумал. То есть, мне всё равно, я просто хочу доказать ему, что я хороший капитан. Не хуже, чем был он. — Ты себе противоречишь. А ещё твоё поэтическое сравнение, знаешь... Капитану внезапно обжигает щёки. Наверное, это витамины действуют. — Я знаю, что ты сейчас отпустишь меня на моё рабочее место! — Отпущу после того, как подробно распишу, когда тебе нужно будет пить то, что я тебе дам. И не надо корчиться, иначе я буду всем по интеркому объявлять, когда тебе нужно будет принимать твои таблеточки! — Окей, мам.

***

Нейтан выходит из лазарета очень возбуждённый. Так сильно ему давно не хотелось на работу, загрузиться рутиной и отчётами по уши, чтобы только не думать о том, что на второй жилой палубе у него едет пассажир, перевернувший всё с ног на голову. Ничего толком даже не произошло, но Нейтан бежит по коридорам, чуть ли не сбивая с ног всех "краснорубашечников" попадающихся на пути. Ничего страшного, всё нормально. Просто Нейтан устал от однообразия, но в то же время привык к нему так сильно, что новый элемент в знакомой цепочке вызывает отторжение. Десять дней пройдут быстро. Нейтан, наконец, оказывается у лифта и почти заходит в него, выдыхая. — Капитан Чен, — раздаётся у него за спиной, а в голове — "Пиздец". — Посол Ханю, — Нейтан разворачивается на каблуках и улыбается так, что щекой чувствует тик, — приветствую вас. — Доброе утро, капитан. Бинго. Посол Ханю стоит прямо перед ним, сверкая глазами и отсвечивая чернющей ровной чёлкой. Нейтан задумывается, пользуются ли вулканцы лаком для волос. — Позволите мне войти? Конечно, разумеется, а как иначе, Нейтан опять завис, забыв о том, что сам стоит одной ногой в лифте, куда, очевидно, нужно и послу. — Да, конечно, — он быстро заходит сам и сдвигается в сторону. Вулканец заходит следом, шурша длинными одеяниями, и встаёт рядом. Нейтан не успевает спросить, куда тому нужно. — Мостик. Второе "пиздец" проносится в мыслях капитана. Зачем послу нужно на мостик? — Мостик, — соглашается Нейтан, и лифт после команды несёт их вверх. Посол молчит. Нейтан тоже. Что такого Ханю может быть нужно на мостике? Если у него есть вопросы, то почему бы не задать их лично капитану? Прямо сейчас, типа. Но посол упорно молчит и смотрит прямо перед собой. Нейтан сдаётся, не выдерживая тишины: — Вы уже начали осматриваться на корабле, не так ли? Как вам наш медицинский отдел? — Прекрасное оборудование и слаженная команда. Снова тишина. Нейтан тоже опять молчит. Лифт не то чтобы маленький, но и не супер просторный, и двое мужчин стоят в центре, почти соприкасаясь локтями. Чен замечает не большую, но бьющую по самооценке разницу в росте, до этого не казавшуюся такой уж критичной. Сейчас она намного напрягает. Он косит глазами, пытаясь рассмотреть сам не знает, что. Но просто ему хочется. Незаметно это делать у него явно не получается, потому что всё равно приходится выворачивать шею. Нейтан только немного видит профиль посла. И его ухо. Нейтан размыто думает, что заострённое ухо выглядит довольно привлекательно. Что? — Вы были в лазарете, капитан? "Ха, не выдержал?", — думает Нейтан, почему-то злорадствуя. — Я должен был быть там? — вулканец на это слегка поворачивает голову, осуждающе смотрит исподлобья и, конечно, приподнимает одну бровь, выражая свое недовольство. — Здоровье капитана Звёздного флота чрезвычайно важно. Я заметил у вас признаки усталости и доложил об этом врачу. — Переживаете, что я уроню корабль? Посол снова смотрит с ощутимым осуждением, и Чен напоминает себе, что надо фильтровать свою речь получше. Его экипаж давно привык к подобному, но с таким важным гостем стоит быть вежливее. Даже если очень сильно хочется показать свою крутость. Нейтан сам понимает, что это по-детски. Лучше всего у него это получится, если за весь полёт ничего не произойдёт, и они прилетят вовремя и в полной безопасности. Лифт останавливается, а его двери бесшумно открываются. Капитан и посол оказываются на ярко освещённом, жужжащем приборами мостике. Нейтан чувствует сильный запах кофе и надеется, что никто не успел пока пролить его на какие-нибудь важные панели. — Так вот, посол, — Нейтан специально говорит громко и чётко, обращая на себя внимание всех, — о чём же вы хотели поговорить со мной здесь? Нейтан себя мысленно хвалит. Хорошо сказал! Но вся его внутренняя радость быстро сменяется странной паникой, когда лишь уголок вулканских губ слегка приподнимается. Это выражение лица заставляет Нейтана захотеть выйти из ближайшего иллюминатора. — Я лишь хотел поинтересоваться, как вы себя чувствуете. Ваша головная боль прошла? Если бы Нейтан не был сейчас под взглядами своих коллег и друзей, то он бы точно топнул ногой и завизжал, как триббл при виде клингона. Как это вообще понимать? — Мне лучше, спасибо, — нетипично тихо для себя отвечает Нейтан и ощущает затылком взгляды друзей. — Это очень хорошо. Не забывайте пить таблетки, которые вам выписал врач. До встречи. — До свидания. Посол возвращается в лифт, двери за ним медленно закрываются, и Нейтан следит за этим, пока лицо вулканца не скрывается полностью.

***

— Ну, и что это было? Нейтан отрывается от бесполезных попыток рассмотреть смысл существования в котлете, которую он вообще-то уже двадцать минут назад достал из репликатора. Двадцать минут из тридцати, отведённых на перерыв! Жалкое синтетическое подобие мяса совсем остыло, есть его не хочется, как и отвечать на какие-либо вопросы. Но Шому ни в коем случае нельзя игнорировать, иначе он начнёт жаловаться на всю переполненную в обед столовую. — О чём ты говоришь? — Нейтан двигается так, чтобы первый помощник сел рядом с ним и поставил свой поднос, на котором, кажется, сразу пять порций, — не лопнешь? — Неа. А вот ты можешь. Что у вас с Ханю случилось? — Ничего не случилось. "Вообще ничего не случилось, он волнуется за моё здоровье, а ещё мы вместе смотрели на звёзды", — думает Нейтан и откусывает кусок от несчастной котлеты. Если бы свою глупую, взявшуюся из неоткуда гордость можно было так же просто проглотить, как искусственное мясо. — Выглядит так, словно ты на него злишься. Если это из-за того, что он сказал тебе на мостике, то забей. Он всегда так вёл себя. — Как "так"? — Как мама, — Шома пожимает плечами, откусывает кусок чего-то ярко-синего, и продолжает говорить с набитым ртом, — когда я работал на его корабле, никто не мог чихнуть так, чтобы он не заметил. При этом сам он обычно забивал самый огромный болт во вселенной на самого себя. — Ха, "здоровье капитана Звёздного флота чрезвычайно важно", — Нейтан усмехается. — Чего? — Это то, что он сказал мне в лифте, когда мы ехали на мостик утром. — Ну, это правда, — круглое лицо Шомы вдруг становится грустным, а сам он перестаёт жевать, — ему стоило сразу сказать о своей ноге тогда... — Что с его ногой? — О чём сплетничаете? — внезапно подошедший к их столику Стефан говорит слишком громко для обсуждаемой темы, и Шома на него шипит, угрожая вилкой. — Ни о чём, — Нейтан отмахивается и собирается встать из-за стола, домучав, наконец, свой обед, однако, маленькая, но крепкая рука Уно умудряется пригвоздить его обратно к стулу. — О травме Ханю. — Вам двоим чертовски повезло, что он решил есть в своей каюте, а не здесь. Надеюсь, вы помните, что у вулканцев не просто так острые уши. Не вздумайте обсуждать его при нём же, — Шома морщит нос и много раз мелко кивает, чтобы Стефан вспомнил о первоначальной теме, — ну, и что вас интересует в его травме? — А если мы спросим, то ты, типа, прямо всё расскажешь? — Нейтан язвит, уже второй раз за день рискуя нарваться на гнев "единственного взрослого человека" на корабле. — Разумеется, нет, — отрезает Ламбьель, — я могу сказать только то, что вы и так знаете. — Прикол в том, — Шома важно поднимает вилку с брокколи в воздух, — что Нейтан вообще ничего не знает. — Я не удивлён, — доктор усмехается и смотрит прямо на Нейтана, когда продолжает, — капитан Ханю во время одной из миссий на захваченной клингонами планете сломал ногу. Сообщил он об этом только после её завершения, то есть, спустя двое суток. Нейтан не верит своим ушам. — Неа. Это бред, — он скрещивает руки на груди, хотя хочется ими размахивать, — да как вообще можно сорок восемь часов бегать на сломанной ноге?! — Представь себе, я сказал ему то же самое. Так как он вулканец, то он просто подавил свою боль на всё это время. Почти полностью. Я должен был заметить... После у него было долгое восстановление из-за осложнений, но затем он вернулся к управлению. Ненадолго. У него осталась боль. Нейтан помнит из учебников, что Ханю завершил свою капитанскую карьеру несколько раньше, чем все предполагали. — Получается, он ушёл так рано из-за этого? — Ну, он так сказал, — Стефан дёргает бровью. Почему-то Нейтану кажется, что тот чего-то недоговаривает, но он так же понимает, что выбить всё из их офицера медицины всё равно не выйдет. — Ладно, я всё понял. Постараюсь не вести себя как скотина. Доедайте, кстати, а то перерыв заканчивается. Жду вас на мостике, мистер Уно. Шома с полным ртом бубнит ему что-то в ответ очень возмущённо, но Нейтан просто встаёт из-за стола и направляется к выходу из столовой. В его голове так много мыслей.

***

Смена Нейтана закончилась. Как и его желание существовать. Это быстро пройдёт, нужно просто отдохнуть и разгрузить голову. Пить точно нельзя, тем более учитывая такую огромную вероятность наткнуться на вездесущего важного гостя. А вот разговоры по душам всегда сделают своё дело и вернут адекватное состояние. Капитан знает, что найдёт всё, что ему сейчас нужно, в комнате отдыха. Сегодня в ней относительно тихо. Если вчера здесь была вечеринка, то сегодня все спокойно сидят за столиками за разными играми или на маленьких диванчиках за разговорами. Нейтан оглядывает всех, чтобы решить, к кому ему присоединиться. К Джунхвану, в поэтичной позе сидящему с вулканской арфой? Ах, как Нейтан мечтает о гитаре на борту, а вот игру рулевого ему оценить сложно. Может быть, к старшине Хигучи, чьи ногти рассматривает лейтенант Трусова с таким вниманием, словно это внутренности двигателя звездолёта? Нет, Нейтан не очень хорошо разбирается в макияже и маникюре. Шома? Только не это, он опять на что-то жалуется Бояну. А не сыграть ли с кем-нибудь в трёхмерные шахматы? Это была бы неплохая идея, но Нейтан вроде как собрался расслабить мозг, а не заставить его работать ещё больше. Но ведь с хорошим противником и такая сложная игра принесёт удовольствие. Нейтан смотрит на столики, на одном из которых стоит доска в клеточку с несколькими уровнями. На ней расположены симпатичные полупрозрачные фигурки, а на них смотрит... По закону подлости можно с первого раза догадаться, кто именно сейчас с крайне задумчивым видом сверлит взглядом доску. Посол Ханю сидит за столом с такой идеальной осанкой, словно подписывает бумаги вселенского масштаба. Он сидит один, без противника, но вид у него такой, словно он прямо сейчас уничтожает кого-то ход за ходом. Играет мысленно сам с собой? Нейтан не узнает, если не спросит. В несколько быстрых шагов он преодолевает небольшое расстояние до посла, чтобы не дать себе шанса передумать. — Добрый вечер. Ханю медленно поднимает взгляд на Нейтана. Нейтан нервно сглатывает. Как к этому можно привыкнуть? — Добрый вечер, капитан, — ровный, как и всегда, голос, — присаживайтесь. Нейтан не глядя садится на на стул, рискуя промахнуться мимо него пятой точкой. — Как прошёл ваш день, посол? — Нейтан интересуется не только из вежливости, ему на самом деле интересно, куда уже успел заглянуть любопытный гость. — Удовлетворительно. Я посетил медицинский и научный отделы, много читал и медитировал. По скромному мнению Нейтана это совсем не удовлетворительно. Это скучно. Но он понимает, что вулканцам может достаточно весело наедине со своим собственным мозгом. — И теперь вы, — Нейтан запинается, потому что его слова начинают звучать саркастично, — играете в шахматы? Посол кивает. Нейтан наблюдает за тем, как его чёлка не сдвигается с места ни на миллиметр. Может быть, реально лак? — Я часто играю сам с собой, если вас это удивляет. Это хороший способ саморазвития. Чен ни капельки не удивлён такому ответу. "Лучше всего играть с умным человеком. С самим собой", — думает он, но не произносит этого, потому что обещал не нарываться на пустом месте. — Ну, тогда я не буду вам мешать. "Саморазвиваться", — добавляет он мысленно и быстро встаёт с места, направляясь куда угодно в другой конец комнаты, чтобы успеть убежать и избежать какого-либо продолжения диалога. Достаточно, пожалуй, на сегодня. — Капитан, — не успел, — не хотите сыграть? Парень разворачивается и смотрит на посла с выражением ужаса. Посол же при минимальном задействовании мимики умудряется показать поистине пугающую игривость. — Сыграть? В шахматы? С вами? Нейтан точно знает, что играть в шахматы или вообще любую логическую игру с вулканцами — самоубийство. Он думал, что довольно хорош в этом, пока вселенная не свела его с Ча Джунхваном. Но Джунхван по крайней мере забавный и не смотрит так, словно может сожрать, как пешку. — Я всего лишь предложил, — Ханю быстро моргает несколько раз и оглядывает Нейтана с головы до ног, заставляя того поёжиться, — если вы боитесь проиграть, то не буду вас заставлять. Оооооо, конечно. Нейтан знает, что это такое. Вулканцы, долго работающие с людьми слишком хорошо начинают понимать человеческие эмоции и говорить то, что сказал бы человек. То, как они овладевают сарказмом и манипулированием — просто поразительно. Его берут на понт, Нейтан это прекрасно понимает. И всё равно ведётся. — Хорошо, — Нейтан щурится, — давайте сыграем. Он садится обратно за стол и чувствует, как быстро бьётся его сердце. Это чувство похожее на страх, но оно кажется неожиданно приятным, и у Нейтана по затылку бегут мурашки. — Начинайте, капитан. Нейтан смотрит на доску, на маленькие фигурки, как будто надеется на их помощь, и понимает, что его мозг, наверное, никогда не работал настолько напряжённо. Даже экзамены не заставляли его буквально чувствовать движение шестерёнок внутри и такого сильного прилива адреналина. Начинать страшно. Но он делает ход и снова смотрит на посла. Тот без малейшей паузы отвечает, не отводя взгляд от капитана. Нейтан уже чувствует, что ему пиздец. — Вы любите музыку, посол? — Чен задаёт первый пришедший ему в голову вопрос, чтобы не молчать. Он не надеется, что это каким-то образом отвлечёт Ханю, но, может быть, это даст ему время на размышления не в пугающей тишине. — Музицирование похоже на медитацию, — вулканец кивает и складывает ладони в треугольник, подпирая ими подбородок, — что насчёт вас, капитан? — Обожаю. Раньше я играл на гитаре и пианино, но у нас тут нет этих инструментов, к сожалению. Нейтан немного расслабляется и перемещает фигурку. — Действительно жаль, — Ханю снова тратит не больше пяти секунд на размышления прежде, чем сделать свой ход. Нейтану кажется, что тот даже не смотрит на доску. Все вопросы вылетают из головы капитана, а попытки прервать молчаливые размышления заканчиваются, толком не начавшись, и следующие пятнадцать минут всё-таки проходят в тишине. Слышно только тихое дыхание двух мужчин и стук переставляемых ими фигур. Нейтан успевает лишиться нескольких своих и сожрать парочку чужих. Что его радует, конечно, но совсем не обнадёживает. Его голова кипит, и теперь ему кажется, что если он проиграет, то просто умрёт. А Ханю с каждым ходом сверкает глазами всё сильнее и сильнее, с каждой съеденной фигурой его ухмылка становится всё более отчётливой и человеческой. Сейчас он делает ход, и Нейтан понятия не имеет, чего ждать. Все его попытки понять тактику противника оборачиваются провалом, словно Ханю меняет её каждую секунду. У капитана замирает сердце когда длинные тонкие пальцы вновь взлетают, чтобы нанести удар. Нейтан с ужасом понимает, что его положение беспомощное. — Вы выиграли, посол. — Ещё нет, капитан. Нейтан очень хочет поспорить и закончить всё это до того, как его король позорно погибнет, после всех стараний. Но взгляд посла заставляет его замолчать и напрячь мозги снова. Нейтан честно думает несколько мучительных минут. Нет, всё-таки всё кончено. Он ходит, почти не думая о том, что делает. Ханю издаёт странный хмыкающий звук и тут же ставит точку в этой игре. Теперь точно всё. — Вам не нужно было сдаваться. — Я сдался, потому что проиграл. Ханю качает головой. — Вы проиграли, потому что сдались. И всё же, — посол делает немыслимое - улыбается уголками губ, — это была прекрасная партия, капитан. Благодарю вас. Посол встаёт с места и кивает. Нейтан тоже встаёт. — Вынужден покинуть вас теперь. Я буду в своей каюте. Доброй ночи, капитан. — Доброй ночи, посол. Ханю покидает комнату отдыха, а Нейтан глупо смотрит ему вслед. — Охренеть. Нейтан не сразу понимает, сказал ли он это сам, или это был кто-то другой. Когда до него доходит, что сам он всё-таки молчал, он, наконец, оборачивается. Все присутствующие в комнате стоят рядом со столом с шахматами и смотрят на него, Нейтана. Вот, почему было так тихо. Они наблюдали за их игрой всё это время. Нейтан ничего им не говорит и тоже выходит. Оказавшись в пустом коридоре он несколько минут стоит, прислонившись к стене и долго смотрит на мигающий на потолке датчик, словно он сможет его как-то успокоить. В голове шумно, а в глазах мутно, словно он неплохо так накидался саурианским бренди. Двери в комнату отдыха почти бесшумно открываются, и больше Нейтан не один. — Ты как? — спрашивает Шома, становясь рядом и слегка толкая друга плечом. — Честно? — под "честно" Нейтан всегда подразумевал "матом можно?". Шома кивает, — кажется, меня выебали. — Думаю, это было обоюдно. Капитан качает головой и грустно усмехается. — Теперь он точно считает меня тупым. - Ты с ума сошел?! Он не предложил бы тебе партию, если бы считал тупым! — Хочешь сказать, он играет только с умными? — Нейтан приподнимает одну бровь. Наверное, это заразно. — Он играет со всеми, кто ему предложит. Но сам предлагает очень редко, — Шома смотрит снизу вверх, почему-то печально, — Не понимаю, почему ты решил, что не нравишься ему. Он явно принимает тебя за своего. Заканчивай с психами и наслаждайся мозгоёблей. У тебя на это больше недели. — Ага, спасибо, — Нейтану смешно от формулировки, но не более. Он бы поразмышлял над сказанным его другом, но весь его мозг остался в комнате отдыха и точно не вернётся к нему уже до завтра.

***

Дневник капитана. Звёздная дата: 2269.106. Отстыковка прошла успешно, Nemesis идёт по запланированному курсу. Личный дневник Прикреплённый файл исторической библиотеки отчётов Флота от 2262.233.: Несмотря на усилия, приложенные капитаном Ханю и десантом, операция не может считаться полностью успешной. В ходе миссии капитаном была получена травма ноги. Его обязанности временно исполнит коммандер Фернандес. Этот Ханю... Реально странный. Он показался таким отстранённым сначала, но ему, кажется, хочется знать всё и быть везде. Он ведёт себя как капитан, даже не являясь им. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее меня бесит это, и тем сильнее я восхищаюсь этим получеловеком. Та миссия была заведомо провальной, и всё же он поставил на кон своё здоровье ради её выполнения. Может быть, он на самом деле имеет право быть заносчивым. И снова лифт. И снова боль в голове Нейтана. И снова он, чёрт знает, зачем, едет на второй жилой уровень. Сегодня — ещё позже, вся его смена уже расползалась по каютам, своим или чужим, и готовится ко сну. Любой адекватный и не желающий проспать так делает. Так зачем же Нейтан идёт? Побыть одному можно и у себя. Может быть, он надеется всё же встретить там посла снова? Зачем? И снова только чёрт знает. Как только двери лифта открываются, а капитан преодолевает небольшое расстояние по коридору, оказываясь в тёмном просторном зале, он тут же слышит голос: — Снова добрый вечер, капитан. "О, мы сегодня без сердечных приступов", — думает Нейтан и быстро находит взглядом сидящую в центре зала фигуру, в темноте кажущуюся какой-то крошечной. Специально громко стуча невысокими каблуками, он проходит прямо к тому месту, где сидит посол. — Снова добрый вечер. Я присяду? — Конечно. Нейтан садится и думает, как смешно это выглядит, наверное, со стороны. Просторный зал, в котором в несколько рядов расставлены удобные скамейки, а они сидят на одной бок о бок так, словно им тесно. — А вы ведь говорили, что в каюте будете, посол. А если бы я вас искал? Нейтан говорит это достаточно тихо, как будто может спугнуть ночную загадочность встречи. — Вы бы всё равно меня нашли, капитан. Вулканец даже не взглянул на капитана, ни когда тот вошёл, ни когда задал этот наглый вопрос. Его глаза неотрывно смотрят в огромный иллюминатор во всю стену и часть потолка. Нейтан смотрит на посла ещё насколько секунд. Бледное лицо вулканца, видное лишь благодаря умной подсветке и слабому свету бесчисленных звёзд и разноцветных скоплений, кажется, само излучает какое-то потустороннее зеленоватое свечение. Вулканское ухо кажется ещё острее, черты лица ещё ярче, а глаза ещё темнее. Взгляд оказывается оторвать так же сложно, как от огромного иллюминатора. Посол слегка двигается. Нейтан резко отворачивается от него, словно его поймали на чём-то. На разглядывании. — Капитан. Нейтан молчит. — Предлагаю и завтра сыграть в шахматы в то же время. Нейтан снова молчит. Просто кивает. Оба смотрят на звёзды.