Куда не ступала нога человека

Короткий коридор, разделяющий каюту капитана и каюту его старшего помощника и который обычно преодолевается менее, чем за минуту, вдруг кажется первому чересчур длинным. За последнее время этот маршрут стал до жути привычным, потому что привычными стали разговоры перед сном, без которых, кажется, теперь не засыпается так хорошо, как раньше. Те несчастные несколько дней, когда Нейтан Чен и мистер Ханю делили одну каюту, умудрились сформировать невероятно сильную привычку, что одного только наблюдения звёзд вдруг стало мало, теперь стал необходим ещё и обмен рандомными, логичными и не очень, мыслями, и именно поэтому проходить тихо и незаметно короткое расстояние между их комнатами сначала в одну сторону, а потом в другую, чтобы вернуться к себе, стало привычно для Нейтана. Он предполагает, что и для Юдзуру тоже. И всё же это короткое расстояние в несколько метров (совершенно не сравнимо с расстоянием, которое их огромный корабль может преодолеть за одну секунду) вдруг оказалось невероятно длинным. Сознание Нейтана горит, а сам он в нерешительности стоит перед дверью каюты вулканца, не имея понятия, что ему делать со всей энергией. Всё, как и всегда, всё должно быть так, но теперь ему приходится собрать всего себя, чтобы просто нажать на кнопку, которая даст знать, что он пришёл, чтобы, согласно их традиции, обсудить прошедший день. Очень сложный ведь был день, если честно, просто отвратительный в некотором смысле день, после такого жизненно необходим поход в гости или, хотя бы, совместное созерцание бескрайнего космоса. Нейтан жалеет, что вообще подумал об этом. По известным только ему (он на это очень надеется) причинам одна только мысль о зале с панорамным видом вообще ни капли не успокаивает. Хорошо, что Юдзуру позвал его к себе, а не в тот зал. А кнопка нажата, дверь уже открывается, впуская Чена в каюту, погруженную в полумрак. Он заходит внутрь, блокируя дверь просто по привычке, и понимает, что ему жарко. Буквально жарко, температура в комнате однозначно выше, чем в его и вообще стандартной корабельной и выше той, которую Юдзуру устанавливал во время их соседства. Температура в помещении, конечно, не настолько высокая, чтобы это было некомфортно, но это ощутимо, особенно в сочетании с каким-то ярким и тяжёлым запахом, тут же забивающим нос и лёгкие Нейтана, и с жаром, который живёт внутри и не даёт покоя, отдавая покалыванием во всем теле. Нейтан обнаруживает Юдзуру, одетого в нечто, напоминающее длинное тёмное платье, возле одного из встроенных шкафчиков. Нейтан привычно подвисает, когда вулканец оборачивается и смотрит на него из-под своей длинной чёрной чёлки каким-то странным незнакомым взглядом. — Я прервал твою медитацию? — догадывается Нейтан, складывая два и два. Более высокая температура, напоминающая о родной планете, приглушённый свет, традиционная одежда Земной родины и аромат, очевидно, благовоний. Конечно, Юдзуру медитировал. Наверное, это также является причиной его непонятного выражения лица. Нейтан не уверен, потому что пока они жили вместе, Юдзуру каким-то образом умудрялся всегда успевать со всем этим, когда его соседа в каюте не было. Он всегда как будто бы скрывался с этим, но теперь позвал так просто. — Ты не прервал, я уже закончил. И я сам позвал тебя, — Ханю чуть приближается к нему, на пару шагов, и рукой указывает за самого себя, — проходи. От одного вида Юдзуру и от звучания его голоса становится просто комфортно. Нейтан кивает и вдыхает глубже. Бушующий внутри огонь словно становится слабее, больше не сжигая изнутри, а лишь грея. Даёт возможность потушить себя или же набирает силы, чтобы разгореться во всю силу. — Тебе тяжело дышать? Я верну стандартную температуру и отредактирую вентиляцию, — вулканец направляется к панели управления, замечая потерянный вид друга и, видимо, списывая учащённое дыхание на дискомфорт. — Нет-нет, не нужно. Мне и так хорошо, — останавливает его Нейтан и привычно проходит к кровати, чтобы сесть. Сидеть на кроватях друг друга странным больше не кажется, вне зависимости от того, насколько они заправлены. Оказалось, что степень прибранности вообще имеет мало значения и главное совсем не это. Нейтан вспоминает, как Юдзуру однажды сел на его кровать, чтобы накрыть одеялом. Чен тогда снова вернулся поздно из-за дел, которые никак нельзя было сделать в каюте, так что он вернулся и лёг в кровать, не сходив в душ, не сменив одежду и даже не накрывшись, и так практически заснул, когда в реальность его вернуло ощущение чужого веса рядом. Зачем вообще нужно было садиться, если быстрее укрыть, нагнувшись? Нейтан думал об этом неприлично много и пришёл к выводу, что, наверняка, в этом была какая-нибудь неубиваемая логика. Но он ведь не спал, он вполне мог сам себя накрыть, но почему-то выбрал лежать с со всей силы закрытыми глазами, прислушиваясь к шороху одеяла и гадая, знает ли Юдзуру, что он не спит. В этом всём точно была логика. — Хочешь поговорить о чём-то конкретном? — длинный подол одежды Ханю шелестит, когда тот тоже садится на кровать, и его изящные плывущие движения вводят Нейтана в какое-то подобие транса, бросая в него ассоциациями со сценами совместного проживания. В реальность возвращает вопрос. — Почему ты так решил? — напрягается Нейтан и напоминает себе, что Юдзуру не может читать его мысли, пока не касается и тем более он не мог этого сделать через голосовую связь вообще никаким образом. Если Чен хочет начать разговор издалека, то придётся немного соврать сейчас, чтобы вернуться к теме позже, когда будет подходящий момент. Если он вообще будет. — Я всего лишь предположил, Нейтан, потому что в семидесяти шести процентах случаев твоё молчание означает обдумывание конкретного вопроса или темы. Нейтан иронично прикладывает все усилия для того, чтобы выглядеть непринужденно, пока пожимает плечами. — Считай, что сегодня у нас оставшиеся двадцать четыре, — усмехается капитан, а потом тяжело выдыхает, — я просто устал. День был так себе. — Высадка была эмоционально напряжённой и для меня, капитан. Капитан. Капитан?! Нейтан вздрагивает, чувствуя, как лицо обдаёт обжигающей ледяной волной. Какого чёрта? Неужели Юдзуру забывается? Он ведь верх логичности и умения в нужное время говорить нужные вещи и использовать уместные обращения! Использовать такое обращение в обычном дружеском разговоре странно, и Ханю должен это понимать. Он всегда это понимал! — Ну, какой "капитан", Юдзуру? — пытается рассмеяться Нейтан, изо всех сил запихивая воспоминания о всё том же сновидении куда подальше. — Ты всё ещё капитан, Нейтан, — Юдзуру смотрит как будто бы из-под ресниц, а потом зачем-то отводит взгляд, — извини меня, я не подумал, что это обращение будет неуместным. Не подумал. Ханю и "не подумал"? Что с ним такое? — Забей, — Чен делает жест рукой, который сам не до конца понимает, — говори, как хочешь. Правда. Что ж, по крайней мере Ханю его не стебёт, а Нейтан не скомпрометирован. С другой стороны, может быть, Ханю чувствует себя скомпрометированным? — Я думаю, что совершил эту ошибку из-за отсутствия сосредоточенности, — вдруг добавляет вулканец, — как я уже сказал, миссия была для меня крайне энергозатратной. — Я понимаю, — кивает Нейтан, а потом ухмыляется, не в силах подавить желание подстебать и заодно проверить степень уместного на сегодня юмора, — мистер Ханю. В ответ на это он получает очередной красочный взгляд из-под чёлки. Совсем не пугающий и всё ещё какой-то незнакомый. Чена начинает трясти от попыток сдержать нервный смех. — Не вижу логики в передразнивании, — заявляет вулканец очень рабочим тоном, и Нейтан на самом деле начинает смеяться. — Прости, — успокоившись, хрипит капитан и решает вернуться к теме, — общение с подобной расой выматывает. Это странно, что кто-то может залезть тебе в голову, когда ты к этому не привык. — Согласен. Хоть вулканцы тоже способны к телепатии, в нашем случае это всегда происходит по обоюдному согласию. Вдруг Нейтан задумывается. И правда, ведь Юдзуру принадлежит к расе, которая держит эмоции, чувства и мысли при себе, а всю высадку ему приходилось делиться этим не только с одним Нейтаном, но с кем угодно, кто был достаточно сильным в телепатии, чтобы пробить его вулканские ментальные преграды. Мысль об этом Нейтана пугает. Он человек, для него нормально делиться мыслями, и да, это по меньшей мере стрёмно, когда кто-то может залезть в твою голову, не спросив разрешения, но если Нейтану пришлось отдать часть того, что было скрыто, то Юдзуру пришлось отдавать абсолютно всё. Однако не только это заставляет Чена напрячься. — От того, что я частично телепат, тебе не... — Мне с тобой вполне комфортно, — тут же прерывает Ханю, угадывая направление мысли, — общение с тобой намного комфортнее, чем с большинством представителей человеческой расы, вне зависимости от наличия телепатических способностей. — Тебе тяжело с людьми? — Нейтан игнорирует вторую часть ответа. Он не то чтобы удивляется, но если Ханю действительно тяжело, то это будет довольно грустно, учитывая, что он работает в экипаже с преобладающим количеством землян. К тому же, он сам всё ещё наполовину человек, и это может означать некий внутренний конфликт. Даже если сам он утверждает, что принимает обе свои стороны, совершенно очевидно, что он считает себя скорее вулканцем, чем человеком. В любом случае Юдзуру вполне неплохо вписывается в коллектив из людей. Внешне. Что же происходит у него внутри — загадка вселенского масштаба. Ханю качает головой и как-то печально улыбается уголками губ. — Людям тяжело со мной. Обычно. Оу. Возможно, это ещё печальнее. Нейтан не до конца уверен в том, что правильно понял, но чувствует потребность в протесте. — Не мне. Лёгкая улыбка Юдзуру становится светлее, и он протягивает Нейтану руку, но совсем не для того, чтобы убедить в доверии и точно не затем, чтобы сравнять возможности. Тот отвечает улыбкой и прикосновением ладони к ладони. Это кажется ужасно логичным, без неловкости и дурацких реплик так просто переходить к этой части их бесед. Части, в которой совсем не нужно разговаривать. Снова привычный вопросительный взгляд, короткий кивок в ответ, и их губы так же соединяются в быстром поцелуе. Невинно, невесомо, совсем не так, как в самых "страшных" ночных кошмарах Нейтана Чена. Он смотрит в глаза вулканца, тёмные и тёплые, и внезапно этого хватает, чтобы невидимый человечек поднес спичку к бензину, разлитому его богатым воображением и яркой фантазией, и Нейтана это моментально приводит в ужас. Да уж, не день, а американские горки, на которых его бросает то вверх, то вниз вместе с его уместным и не очень влечением. Утихший огонь набирал силы всё это время. Контролировать подавляемые чувства легко, когда их провоцирует визуальный образ из воображения или, допустим, тот же сон, но не тогда, когда ваше желание сидит перед вами и не тогда, когда его глаза смотрят на вас так, что вы не можете назвать их иначе, чем родными и близкими. Физическое желание, подпитываемое эмоциональной близостью, становится нестерпимым и оглушающим настолько, что Нейтан вдруг забывает об одной маленькой, но очень важной детали, пока его мозг по кругу проигрывает записи всех его снов и подборку не самых чистых мыслей на мостике. Воздух вокруг как будто бы меняется, становясь тяжелее, словно вентиляция внезапно начала работать наоборот, и аромат благовоний только усиливается, вынуждая дышать чаще. Глаза Юдзуру напротив становятся по-настоящему удивлёнными, и Нейтана завораживает невероятно человеческая эмоция на лице друга. — Ты об этом хотел поговорить? Конечно, Нейтан Чен — дурак. Его ладонь всё ещё в ладони Юдзуру, который всё ещё контактный телепат. Они буквально пять минут назад обсуждали неловкость телепатии, это же просто смешно! Как можно было так легко отпустить контроль?! Нейтан рваным движением выдёргивает свою руку, которой тут же становится холодно, пока щёки и уши, напротив, начинают гореть от смеси стыда и ещё кучи крайне нелогичных человеческих эмоций. — Бля, прости, — Нейтан морщится от своих же слов, — то есть просто прости. Я, неверное, пойду к себе, да? Да. — За что ты извиняешься? — ставшая свободной рука вулканца моментально ложится на колено Нейтана, ни чуть, однако, не препятствуя физически, Чен мог бы просто встать, скинув её, и на самом деле уйти к себе переживать свой позор. Это простое движение предлагает ему подумать ещё раз. И Нейтан остаётся на месте и честно пытается подумать, но не знает, как выразить всё словами, поэтому просто молчит, пиля взглядом узор на ткани одежды Юдзуру. Может быть, это от одежды так сильно пахнет благовониями? Они сидят так близко друг к другу... — Нейтан? — жёстче обычного звучит голос рядом, почти требовательно, и Чену это не очень-то помогает прийти в себя. — Ты сам всё видел, Юдзуру, — выдыхает он и смотрит в глаза вулканца. По его лицу он никак не может понять реакцию. Похоже, что его недотелепатия даёт сбой из-за нервов. Он не может представить, о чём сейчас думает Юдзуру, а тот продолжает молчать, медленно загоняя Нейтана в панику. — Подавлять желания такого рода вредно для твоего вида, — очень серьёзно говорит Юдзуру после нескольких секунд тишины. Нейтан давится воздухом от смеси удивления, смущения и возмущения. Последнее, чего он хочет, — это слушать лекцию о том, что свойственно и не свойственно крайне нелогичным людям. Чувствовать себя учеником, которого отчитывает преподаватель биологии, как-то не очень даже для извращённой ролевой игры. — Не для всех людей, — пытается вставить Чен, чтобы не молчать и уколоть вулканца в ответ хотя бы в обобщении уникальных индивидов и отсутствии толерантности. Обвинить в жестокости не хватает сил и, общем-то, совести, ведь Юдзуру едва ли намеренно пытался вызвать ещё большее чувство стыда. — Несомненно, — отрезает вулканец таким тоном, который ясно даёт понять, что не позволит этому разговору уйти в обсуждение отличий влечения от желания и либидо, и настойчиво продолжает, — почему ты не говорил мне? Ладно. Хорошо. Нейтан ведь хотел, чтобы этот разговор состоялся? Хотел. Значит, нужно просто принять тот факт, что его ошибка спровоцировала его начало. Не будет ничего плохого, если они обсудят этот вопрос, это решит множество проблем, поэтому Нейтан глубоко вдыхает воздух, в котором всё ещё невероятно сильно чувствуются ароматы благовоний и чего-то ещё, что Нейтан не может идентифицировать, выдыхает и вспоминает, что честность — залог здоровых отношений. По крайней мере, честность друг перед другом и перед собой точно является одной из важных составляющих. — Не знаю, Юдзуру, — говорит Нейтан, пытаясь собрать мысли в кучку, чтобы сообразить, как же ему объяснить своё молчание, — мы ведь не собирались спешить, не так ли? И я вообще думал, что ты... ну, не хочешь ничего такого. — Твое предположение, — Юдзуру тут же сжимает пальцы на колене Нейтана и садится ещё чуть ближе, прижимаясь бедром к бедру, — ошибочно. Окей. Хорошо. Замечательно. Как здорово, что они это выяснили! Нет, что? Нейтан чувствует себя очень тупым. Действительно, почему он вообще предположил раньше разговора? — Это ужасный разговор, знаешь? — возмущается он, непонятно чему, игнорируя новую волну обжигающего тепла на щеках, снова выбирая защищаться подобием ответной атаки. — Если причиной твоего молчания была неуверенность в моей заинтересованности, то в этом, определенно, есть моя вина, — Чен хмурится, поэтому Ханю продолжает, — Как ты, конечно, знаешь, вулканцы не безэмоциональны. Эмоции, которые мы испытываем могут быть очень сильными, и именно поэтому они нуждаются в контроле. Наша нервная система и психика устроены так, что все эмоции блокируются, этому так же помогают такие практики, как медитация. По этой причине ты не мог узнать больше, чем то, что выходит за границы этого блока, по этой же причине тебе часто сложно понять, о чём я думаю, несмотря на твои способности и на связь, которая образовалась между нами. Ты не почувствовал моё желание не потому, что я не чувствую это сам или потому что прячу это от тебя намерено. Связь, которая образовалась между нами. Нейтан не уверен, что понимает, о чём именно тот говорит и какой механизм у этой связи, но раз Юдзуру говорит о её существовании, то она есть. Тем более, что Нейтан сам замечал, что после определенных моментов в их отношениях стена между ним и Юдзуру как будто становилась всё тоньше. И Нейтану, вообще-то, совершенно не обязательно, чтобы этой стены не было вовсе, если Юдзуру так комфортно, он просто рад, что их отношения такие, какие они есть. У него у самого есть личные мысли, что-то, что только его, это нормально. Но Юдзуру говорит, что его преграда не является выбором? —Это вроде... стандартных настроек? — предполагает Нейтан. — Это достаточно удачное сравнение, — подтверждает Юдзуру, — тебе, как человеку, свойственно ждать сигналов о похожем желании, чтобы рассказать о своём. Да, Юдзуру явно читает Нейтана получше, чем Нейтан читает Юдзуру и даже самого себя. Но это сейчас совершенно не важно. Важно, что разговор начался и продолжается. — Так ты, — Нейтан не уверен, что готов услышать прямой ответ на прямой вопрос, который собирается задать, — на самом деле хотел бы чего-то? — Да, — без всяких пауз отвечает вулканец, и Нейтан невольно сжимает пальцы, сминая край покрывала на кровати вулканца, — сексуальные желания являются одними из наиболее контролируемых для нас, так как в... определенные периоды нашей жизни, когда мы не можем их контролировать, они часто связаны с жестокостью и яростью. Блок, контролирующий их, можно ослабить, это несложно. Я все ещё буду под своим контролем, и в моём случае это намного проще, так как я наполовину человек. Однако после мне нужно будет приложить некоторые усилия, чтобы вернуться в стандартное состояние, чтобы не рисковать своей и всеобщей безопасностью. Это именно то, что я имел в виду, когда говорил, что людям со мной сложно. Благодаря изучению всей доступной о вулканцах информации Нейтан прекрасно понял, что Юдзуру имел в виду под "определенными эпизодами". Об этих самых эпизодах жители Вулкана вообще предпочитают ничего никому не говорить, видимо опасаясь того, что их образ всегда держащих себя под контролем существ пошатнётся. Нейтан это понимает, а ещё понимает, что возможность вулканцев всё ж иметь сексуальные контакты по своему желанию напрямую связана с доверием и ментальным влечением, чего едва ли возможно достичь достаточно быстро, если нет других каких-то очень логичных причин. Нейтану грустно осознавать, что, вероятно, для многих людей это является чем-то отталкивающим. Если Юдзуру чувствовал то же, что и Нейтан, то почему сам промолчал? Неужели из-за этого "людям со мной сложно"? Видимо, да. В любом случае, как и с признанием в симпатии, без разговоров всё это не решилось бы. — Мне совсем не сложно с тобой, правда, — Чен действительно хочет ответить такой же искренностью, — мне было неловко из-за неизвестности, вот и всё. Мне вообще не принципиально всё это, мы можем ничего такого не делать, если что. Уголки аккуратных пухлых губ вулканца приподнимаются. Вроде бы как всегда, но Нейтан видит в этом что-то другое, что заставляет его нервно сглотнуть и закашляться. Какой же странный сегодня Юдзуру... — Ты хочешь, — констатирует он, не сводя глаз с Нейтана. — Даже если я хочу, у меня, ну, знаешь, всё ещё есть обе мои руки, — Чен не будет Ченом, если не попытается в очередной раз скрыть смущение за откровенной и глуповатой шуткой, — я не хочу хотеть один. Это было бы бессмысленно. — Я тоже хочу, — напоминает Юдзуру, и Нейтан давит желание заорать в голос от прямолинейности его реплик. — Ага, — выдыхает он, — мы оба хотим. И даже больше — они оба действительно не против. Разве этот вывод не означает успех всего этого разговора? — Это реально ужасный разговор, — Чен чувствует себя выжатым окончательно, но ему внезапно легче дышится. — Это стоило бы обсудить рано или поздно. Юдзуру отпускает, наконец, колено Нейтана, а тот даже почти забыл о руке там, настолько успел с ней срастись. Ханю просто переворачивает свою ладонь в приглашающем жесте, чтобы Нейтан вернул свою руку туда, где ей самое место, и Чен без колебаний делает это, скрепляя их руки в замочек под выдох вулканца. — Теперь, когда мы обсудили это, — внезапно переходит на шёпот тот, — ты можешь говорить мне, если твои кошмары будут тебя беспокоить. Ушастый хитрый чёрт! Получив такой компромат, он будет использовать его против Нейтана. Кошмар наяву буквально. Но Нейтан не возражает, потому что теперь знает, что всё нормально, но его лицо всё равно обжигает волной вновь ожившего огня, который теперь совсем не хочется тушить. — Предлагаешь мне пересказывать тебе свои мокрые сны? — Совершенно не обязательно пересказывать, можно просто дать знать, — он сжимает руку сильнее, — но если посчитаешь нужным учесть детали, то разумеется. Нейтан не успевает придумать остроумный подкол, потому что вторая рука Юдзуру, которая всё это время была где-то позади них и служила дополнительной опорой вулканцу, внезапно оказывается на его спине, невесомо скользя выше, к плечам и шее, а затем обратно. За этим движением тут же разбегаются мурашки, стирая желание говорить ненужный бред. Узоры, которые Юдзуру рисует на спине Нейтана сквозь одежду, напоминают последнему об одном из их вечеров в этой же каюте и о желании этих же прикосновений без одежды. Брови Ханю дёргаются, а Чен всеми силами старается не отводить взгляд, когда понимает, что вулканец, конечно, увидел его фантазию. — Я могу поцеловать тебя? — вопрос, который обычно задаёт Нейтан, вдруг произносит Юдзуру. Желание, то загорающееся, то усмиряющееся раз за разом, снова вспыхивает в груди Нейтана, такое сильное, что заполняет собой, распространяясь в виде жара. Кажется, оно даже выходит за пределы его тела, отражается от стен и видится в глубине глаз Юдзуру, словно в зеркале. Нейтан вдруг понимает, что это не только его желание. То, что он видит, — это желание Юдзуру тоже. Как будто бы тот повторяет свой вопрос раз за разом, не словами, а как-то иначе, но это слышно невероятно чётко. Это именно та телепатия, которой сейчас не мешает никакой блок, и даже больше — это связь, о которой говорил Юдзуру. Нейтан ошарашен тем, как необычно это ощущается. Совсем не так крипово, как было до этого на планете. Он не отвечает "да" вслух и, ни то пытаясь протестировать обратную связь, ни то просто потеряв голос, он вместо устного ответа визуализирует ещё не случившийся поцелуй в знак согласия, и этот поцелуй тут же случается. То, каким он оказывается, сносит крышу не меньше осознания чужого влечения, потому что Нейтан всегда был тем, кто вёл такие поцелуи, и был ведомым, когда дело касалось вулканских, что довольно-таки логично, учитывая их разный опыт. Это никогда не вызывало у него недовольства, его устраивало это, даже более чем. Сейчас же Юдзуру почти нападает на него, углубляя поцелуй сразу же так, что Нейтан задыхается в попытке сдержать звук, рвущийся из груди. Губы Юдзуру тёплые и влажные, движущиеся чуть рвано, но вовсе не неумело, а его пальцы прохладные и мягкие, настойчиво сжимающие руку, почти до боли, и от этого сочетания сознание Нейтана начинает перегреваться от смеси самых разных чувств и эмоций, и он просто не может шевельнуться долгие несколько минут, позволяя себе насладиться затопившим его ощущением. Это ненадолго. Он не собирается быть бревном, точно не тогда, когда желание жжёт изнутри и не тогда, когда язык вулканца вдруг скользит по его губам. Нейтан вспоминает о существовании своей второй руки и также использует её, чтобы приобнять Юдзуру за его ужасно тонкую талию, сжимая на ней пальцы. Мышцы вулканца напряжены, он натянут, словно струна, когда ощутимо выгибается навстречу прикосновению и ближе к Нейтану. Рука Ханю на задней части шеи Нейтана дёргается, и тот всё-таки не сдерживает шумный выдох, когда длинные ногти царапают его кожу. Ханю, кажется, воспринимает это как сигнал и повторяет движение, затем запуская пальцы в тёмные кудри. Нейтан с ужасом думает, что это его слабое место, и Юдзуру тут же оттягивает его волосы, не настолько сильно, чтобы это было больно, но настолько, чтобы Чен очень хорошо осознал, насколько неудобно ему стало сидеть, прижав ноги друг к другу. Свободные и удобные флотские брюки стали слишком тесными. Он пробует повторить действия Юдзуру, перемещая свою руку на его затылок и удивляясь тому, какими мягкими оказываются жёсткие на вид волосы, всегда уложенные в идеально ровную причёску. Они почти пушистые на ощупь и похожи на шерсть земной кошки. Вулканец вдруг прерывает поцелуй и перехватывает движение. Нейтан успевает подумать, не сделал ли что-то не так, а в ответ на его мысли вулканец только улыбается широко и по-человечески. Эта улыбка вместе с растрепавшейся челкой, которая больше не скрывает его лоб, показывает скрытую ото всех сторону Юдзуру в самом прекрасном её виде, и Нейтан в тысячный раз признаёт свою беспросветную влюблённость. — Здесь, — говорит Юдзуру тихо прямо в губы и оставляет ладонь Нейтана на своём ухе. Конечно! Уши вулканцев чувствительны, Нейтан мог бы догадаться, по крайней мере после количества информации, найденной по анатомии вулканцев, которую искать в корабельной библиотеке было не так стыдно. Пальцы дрожат, пока он осторожно касается острого кончика, который манил так долго. За касанием тут же следует реакция, которая заставляет внутренности Нейтана перевернуться. Юдзуру издаёт тихий, но протяжный стон, откидывая голову назад и открывая вид на длинную шею. Нейтан смотрит на манящую кожу и думает, что хочет прижаться к ней губами, но идея, которая приходит в его гениальный капитанский мозг следом, привлекает ещё сильнее, заполняя все мысли и сжигая желанием поскорее осуществить задуманное. Ханю распахивает зажмуренные до этого глаза, когда видит, о чём думает Чен. Нейтан не сдерживается и усмехается, надеясь, что наглая ухмылка придаст ему самому уверенности в том, что он собирается сделать. Он поднимает их соединённые ладони так, чтобы они оказались на уровне их губ, и нехотя отрывает руку от такого привлекательного и на вид, и на ощупь уха, чтобы взять ладонь Юдзуру двумя своими. Собственная идея вдруг кажется ужасно глупой, и Нейтан с немым вопросом смотрит в глаза напротив, в которых нет ни смеха, ни испуга, ни ответа на неуверенность — только желание, окрасившее глаза в глубокий чёрный цвет так, что радужки не видно совсем. Нейтан говорит сам себе, что будь эта затея тупой, его бы уже успели остановить, поэтому он закрывает глаза и прижимает раскрытую ладонь к своему рту. Мягкая кожа кажется слишком холодной для горячих губ, но новый потрясающий звук от вулканца не даёт сомневаться в правильности действий. Нейтан покрывает мелкими поцелуями середину ладони и пальцы, слушая не прекращающиеся вздохи, которые сливаются в один. Это похоже на какой-то код или сигнал, который, не нужно разгадывать, настолько его значение очевидно. Нейтан прижимает к губам указательный и средний пальцы, зная об их особенной чувствительности. — Нейтан! Нейтан не уверен, услышал ли он своё имя ушами или в своей голове. Не так важно, каким образом будет вестись диалог между ними, главное, что он прекрасно слышит в этом возгласе просьбу, почти что мольбу. Он осторожно проводит между пальцев кончиком языка, просто на пробу, проверяя реакцию, и вид закатывающихся глаз Юдзуру заставляет его сомневаться, был ли он когда-либо возбужден до такой степени, чтобы это стало больно физически. Теперь это однозначно точка невозврата. Нейтан резко вдыхает горячий, тяжёлый воздух и решительно, не давая себе передумать, отправляет пальцы совершенно не сопротивляющегося Юдзуру себе в рот. Ханю издаёт жалобный звук, а следом — нечто, больше напоминающее рычание, что никак не вяжется с высокими стонами до этого, и вздрагивает всем телом. Вулканец резко откидывается назад, заваливаясь спиной на кровать и с силой утаскивая Чена за собой так, чтобы тот оказался лежащим сверху. Он притягивает, как огромная планета маленький спутник, или как чёрная дыра беспомощный космический корабль, без шансов победить такую силу. Одновременно с тем, как длинные вулканские пальцы скользят глубже, до самого конца, Нейтан падает промежностью на крепкое, действительно крепкое и сильное бедро Ханю, и едва не давится пальцами и собственным стоном, который не удаётся сдержать, когда его член встречает жёсткое трение. Конечно, Юдзуру, тут же реагирует, сгибая ногу в колене, усиливая давление и позволяя (или вынуждая) вжаться сильнее, и возвращает свободную руку на затылок Чена. Снова царапает кожу и хватает за волосы, с силой оттягивая их, точно зная, что Нейтану это понравится. А тому не просто нравится — Чен уверен, что ещё немного и он просто умрёт, разорвётся между ощущением мягких подушечек пальцев, скользящих и давящих на язык, тесным трением, которому не мешают даже слои одежды, и ногтями, царапающими его шею и плечи. И ужасным дополнением ко всему этому служит по-настоящему гипнотизирующий взгляд Юдзуру, который Нейтан видит, когда заставляет себя открыть зажмуренные глаза. Нейтан думает, что если это продолжится, то он кончит через две минуты, и ему будет ужасно стыдно за свою несдержанность — его бёдра двигаются по бедру Юдзуру как будто сами по себе, и у него нет ни самообладание, ни желания оставить это. У него буквально нет выхода, кроме как продолжать тереться о ногу вулканца и задушенно стонать вокруг его же пальцев, скользящих во рту аккуратно, чтобы не навредить, но настойчиво. Нейтан представляет, что это не пальцы. В голове вырисовывается яркая картинка. Он действует против собственного инстинкта, останавливая хаотичное движение, поднимаясь на прямых руках, так что блестящие, мокрые от слюны пальцы Юдзуру выскальзывают, и смотрит на вулканца долго, не говоря ни слова и не получая ни единого в ответ. Он сползает ниже вдоль его тела, одновременно с этим запуская руки под слои платья, развязывая пояс, чтобы добраться до лёгкой футболки, которую тут же задирает вверх, чтобы наклониться и прижаться губами к плоскому животу с чёткими линиями мышц и почувствовать, как тонкие, но сильные пальцы сжимаются на его плечах. Пальцы Нейтана находят тугую пуговицу на флотских брюках, которая в воображении с лёгкостью сдаётся, как и молния. Юдзуру, конечно, прекрасно понимает, что от него требуется, и приподнимается над кроватью, позволяя стянут с себя всю лишнюю одежду. Совершенно не стесняясь, он сильнее разводит ноги, чтобы позволить Нейтану удобно расположиться между ними, стать зажатым между сильными бёдрами. В реальности Нейтан Чен давится дёрнувшимися пальцами Юдзуру, который низко стонет, наблюдая сцену из воображения, которое, кажется, уже просто одно на двоих. Чен не сдаётся. Он теряет чёткость и конкретность образов из мыслей, просто представляя, что вместо пальцев воздух из его лёгких выбивает член Юдзуру. Если он действительно хочет сделать хоть что-то похожее в реальности, то ему нужно взять себя в руки. Он не должен быть одним таким страдающим, он хочет дать в ответ ещё больше. Проблема только в том, что руки Нейтана всё ещё находятся по обе стороны от головы Юдзуру и служат ему опорой, и если он попытается сделать что-то, то рискует потерять равновесие, упасть и столкнуть их лбами. Оглушенный собственными мыслями, Нейтан в очередной раз за их крайне содержательную беседу забывает, что имея любой вид физического контакта с Юдзуру, невозможно скрыть от него ни свою фантазию, ни свои намерения. Тот замечает попытки Чена каким-нибудь образом сместить центр тяжести, чтобы освободить хотя бы одну руку для каких-нибудь манёвров, например, чтобы коснуться чувствительного ярко-зелёного уха, и давит на затылок Нейтана так, чтобы прижаться к красному уху губами. — Нейтан, того что ты делаешь, — шепчет Ханю, и от вибрации его голоса, от его тёплого дыхания Нейтана начинает трясти, — мне будет достаточно. Отчётливо слышная дрожь в голосе вулканца и осознание того, что не один Нейтан чертовски близко, заставляет последнего закатить глаза и почувствовать, как сильно истекает его член, зажатый между их телами. Однозначно, никогда в жизни Нейтан не становился настолько твёрдым от чего-то столь простого, как трение через одежду и бушующее воображение, которое снова напоминает об идее прикосновений без одежды. Нейтан при всём желании просто не смог бы оторваться от Юдзуру, чтобы избавить их от этой преграды, происходящее и так подходит к границе "слишком хорошо, чтобы быть правдой". На самом деле сейчас Нейтан отдал бы всё за возможность как можно чётче читать мысли Юдзуру. Думает ли он о чём-то похожем, представляет что-то, что в реальности они сделать ещё не готовы? Чен уверен, что да. Не думая, а просто действуя автоматически, даже инстинктивно, он опирается сильнее на свои руки и перекидывает одну ногу так, чтобы оказаться между разведённых ног Ханю. Он меняет точку соприкосновения их тел и, возможно, благодаря тому, что он сам не до конца осознаёт, что делает, это застаёт Юдзуру врасплох. Ханю вскидывает бёдра навстречу с громким и резким вскриком, когда их промежности прижимаются друг к другу. Юдзуру твёрдый, такой же твёрдый как Нейтан, и это шокирует второго настолько, что он широко распахивает глаза, жадно наблюдая за яркими эмоциями на лице вулканца. Он серьёзно сказал, что пальцев во рту Нейтана ему будет достаточно, пока его член был таким каменным? Что ж, похоже, что Нейтан значительно недооценил, во-первых, чувствительность определённых частей тела вулканцев, а во-вторых... Принципиальность Юдзуру? Но в чём, в том, чтобы кончить, засадив пальцы поглубже в глотку Нейтана? "Извращенец", — мысленно выговаривает Нейтан, наконец, вернув себе хотя бы немного контроля, и Ханю в ответ ему стреляет глазами. Да, это ведь Нейтан решил попробовать пальцы Юдзуру на вкус, он вместо них видит совсем другое и это он же сейчас заставляет их члены тереться друг о друга, так что извращенцы, пожалуй, они оба. Эпизод соперничества растворяется настолько же быстро, насколько возникает, Юдзуру даже не отвечает что-нибудь вроде "сам такой", а просто в наслаждении откидывает голову на подушку, и улыбка, расцветающая вдруг на его лице, кажется немного сумасшедшей. Эта улыбка становится последним, что Нейтан видит перед тем, как напряжение доходит до критической точки. Оргазм ослепляет его на долгие секунды, оглушает стуком сердца в ушах и дрожью во всем теле. Звёзды под веками оказываются намного ярче тех, которые были даже в самых реалистичных снах. Нейтан не замечает, как его зубы сжимаются и он кусает пальцы Ханю, и, похоже, это доводит вулканца. Словно сквозь воду Нейтан слышит надрывный стон и силится сморгнуть сверхновые перед глазами, чтобы посмотреть на вулканца в этот момент. Всё ещё улыбается. Это странно, необычно, но Юдзуру ведь и сам необычный, единственный в своём роде и дело вовсе не в необычном происхождении. Уникальный во всех смыслах. Из растянутых в улыбке губ вдруг вырываются слова, которые Нейтан не может понять. Это явно не стандарт и точно не японский. Это вулканский. Как странно, что сейчас, когда Юдзуру так сильно похож на человека, он говорит на языке Вулкана. Это неважно. Может быть, Нейтан спросит о значении позже, если оно вообще было и не являлось бессвязным потоком ругательств. Это было бы, как ни странно, логичнее. По инерции Нейтан двигается ещё некоторое время, пока волны удовольствия не утихают настолько, чтобы позволить мозгу включиться и оценить картину перед собой адекватным взглядом. Его первый помощник лежит под ним с закрытыми глазами и слабой улыбкой на лице, его волосы окончательно потеряли любой намёк на знаменитую вулканскую укладку, а его пальцы все ещё находятся во рту капитана, и меньше всего этому капитану хочется, чтобы они оттуда пропали, но у него нет выбора, потому что желание вставить какую-нибудь тупую или до тошноты слащавую реплику намного сильнее. Нейтан снова перекидывает ноги через бёдра Юдзуру так, чтобы сесть рядом. Пальцы просто выскальзывают. В новом положении прекрасно ощущается, что его одежда испорчена: прямо на флотских брюках красуется очень однозначное влажное пятно, с которым ему теперь придётся идти по коридору назад, в свою каюту. — Я дам тебе другую одежду, — не открывая глаза вдруг говорит Юдзуру, опережая Нейтана, а тот недоуменно на него смотрит. Всё-таки научился читать мысли без контакта? — Ага, — кивает Чен, — спасибо. Стефан не выдержал бы, если бы увидел. — Он знает, что мы вместе, — моментально констатирует факт Юдзуру и тут же добавляет, — хотя, согласен, знать — совсем не то же самое, что видеть. Нейтан смеётся в ответ, потому что Ханю хоть и прав, но даже представить вытянутое лицо врача оказывается слишком смешно. Он снова смотрит на вулканца и видит как тот улыбается очень-очень широко, показывает идеально-ровные зубы и морщит нос. Нейтан опять залипает. Это слишком непривычно, но слишком красиво. Вулканец замечает взгляд и его улыбка становится неловкой, а щёки — зелёными. Нейтан не выдерживает и быстро наклоняется, чтобы чмокнуть позеленевшую кожу. — Мне нужно будет провести время в медитации, чтобы прийти в себя. Нейтан понимающе кивает. Какой бы прекрасной ни была эта улыбка, он понимает, что для Юдзуру и его нервной системы плохо оставаться в таком состоянии. — Ага, мне тоже. — Прийти в себя или помедитировать? — вдруг спрашивает Юдзуру и садится на кровати в позу лотоса. На его лице снова ни тени неловкости. "Я не медитирую, ты же знаешь", — почти успевает возразить Нейтан, а потом связывает выражение лица вулканца с его словами. Это действительно попытка каламбура? Очередь Юдзуру целовать щёку Чена, изменившую свой естественный цвет. Несомненно, Нейтан не раз займётся "медитацией" с мыслями о том, что только что произошло между ними. И даже больше, чем лишь об этом. Теперь, когда они знают о взаимном влечении, захотят ли они зайти дальше? Вполне возможно, ведь даже сны Нейтана заходили так далеко, что не давали покоя. Но для первого раза им, пожалуй, достаточно. — Но если ты хочешь, то можешь остаться. Я имею в виду, что ты не помешаешь мне. Нейтан тихо смеётся, почему-то чувствуя смущение. Какое вообще к чёрту смущение-то теперь?! Да, он очень хотел бы остаться, в конце-концов никто из них не храпит, и спать вместе им достаточно комфортно, но есть одно "но". — Я бы с радостью, но Стефан сойдёт с ума, если я в ближайшее время ему не отчитаюсь о том, что нахожусь в своей каюте и в полном порядке и собираюсь спать. И даже то, что он знает о нас с тобой, никак меня не спасёт. Очередь Юдзуру улыбаться, а Нейтана — снова зависать. — Юдзуру, я хотел сказать, — немного неловко начинает он, — я очень рад, что мы с тобой поговорили. — Я тоже, — вулканец кивает и наклоняет голову вбок, — мы можем говорить, когда захочешь. Лицо Нейтана вспыхивает. Нет, Юдзуру не мог иметь это в виду, он ведь просто сказал очевидную вещь, констатировал факт, опять же, и так далее. Они разговаривают каждый вечер и продолжат эту традицию, чему Нейтан в очередной раз выразил радость. Вулканец вдруг поднимает руку вверх, чтобы поправить одну из кудряшек Нейтана, падающих ему на лоб. — Из твоей реакции я могу сделать вывод, — говорит он пугающе серьёзно, — что ты правильно меня понял. Сначала он шутит о "медитации", потом говорит это. Чен понимает, что разбудил монстра. — Вы реально извращенец, мистер Ханю. — То же самое могу сказать о вас, капитан. Вулканец скользит взглядом по всему лицу Нейтана, а затем смотрит вниз, на брюки капитана и влажное пятно на них. Он решительно встаёт с кровати, Нейтан бы даже сказал, что тот с неё спрыгивает, словно ребёнок, и идёт к шкафу с одеждой. — У меня есть вот эти свободные штаны, которые должны подойти тебе, — Юдзуру задумчиво рассматривает предмет одежды, который достал из своего гардероба, как будто от выбора зависит заключение какого-нибудь договора, но потом, видимо, решает сменить настрой, — тебе нужно пройти лишь один коридор, так что это подходящий вариант. Всего лишь один коридор. Нейтан вдруг думает, что больше не хочет делать шаг назад тогда, когда можно и нужно сделать несколько шагов вперёд. — Тебе не кажется, что длина коридора между нашими каютами слишком большая? — Это относительно, Нейтан. Что ты имеешь в виду? — совершенно спокойно уточняет Юдзуру, явно постепенно возвращаясь в привычное состояние. Менее прекрасным он от этого не становится. — Я имею в виду, что моя каюта располагается наиболее близко к лифту и, соответственно, к мостику, а тебе нужно идти на несколько метров больше, теряя драгоценные секунды в экстренных ситуациях. Губы Юдзуру снова растягиваются в улыбке, когда он улавливает смысл. — К чему ты клонишь? — хитро спрашивает он. — Ты можешь жить со мной, — цитирует Нейтан, — это логично. Мы, как главы корабля, оба должны жить близко. Да уж, логичность — крайне заразная болезнь. Они оба знают, что переезд логичен не только по этой причине, но, похоже, им нравится делать вид, что они профессионалы на протяжении всех часов в сутках, которые думают только об успешности каждой миссии. Никому, кроме них, не обязательно знать, что сейчас их миссия — стать как можно ближе друг к другу. Ну, и к мостику заодно, тоже хорошо. Логично. — Хорошо, — Юдзуру передаёт штаны, — тогда я могу переехать к тебе завтра. — Хорошо, — повторяет Нейтан и берёт штаны, — я зайду в ванную переодеться? Ханю молча кивает и провожает Чена взглядом до самой двери ванной. Возможно, он думает о том, чтобы постучаться к нему. Так или иначе, он не тревожит Нейтана, и тот успешно справляется с переодеванием и быстро выходит. — Ну, вот, — капитан топчется на месте, пытаясь придумать лишний повод остаться здесь подольше или хотя бы ещё пару слов, чтобы задержаться, но в его голове пусто, — я пойду к себе теперь. Спокойной ночи? — Сладких снов. Максимально невулканский способ попрощаться. И вдобавок двусмысленный, учитывая всю ситуацию. — Ага, сладких, точно, — Чен ухмыляется, — обещаю пересказать, если будет что-то интересное. Уверен, сегодня я увижу что-то стоящее снова. Юдзуру заигрывающе дёргает изящной бровью. Нейтан мысленно "благодарит" его за ещё одну ассоциацию, которая теперь будет преследовать его на мостике, потому что мистер Ханю дёргает бровями чаще, чем моргает. Но он всё равно уверен, что теперь ему будет намного легче с этим справляться. — Ну, пока, — Нейтан пятится к двери. — Пока, — повторяет за ним Юдзуру. Нейтан улыбается напоследок и нажимает на кнопку блокировки, чтобы двери открылись и выпустили его. Когда он оказывается в коридоре, то сначала стоит на одном месте несколько секунд с самой тупой и счастливой улыбкой за последнее время и только потом оглядывается. В коридоре пусто, но мера предосторожности со сменой одежды всё равно стоила времени. Никогда нельзя предугадать такое и быть на сто процентов уверенным. Нейтан быстро оказывается в своей каюте и тут же его оглушает писк связи и компьютера. Капитан Чен, у вас восемьдесят пять непрочитанных сообщений от доктора Ламбьеля. Чен в ужасе смотрит на часы. Прошло больше часа, намного больше часа. "Мне пиздец", — понимает он, но ярко улыбается, когда берёт в руки планшет для ответа переживающему врачу. Тому ещё предстоит завтра узнать об очередном переезде.