To Confess and Repent

Итадори Юджи зачастую не получает того, чего хочет. Он трудолюбивый, упрямый и харизматичный до крайности. Но, вопреки всему, он никогда не получает того, чего на самом деле хочет. И это всегда его устраивало, взамен он получал то, что, по мнению вселенной, ему было необходимо, а не того, чего он, пожалуй, действительно хотел. Он научился быть благодарным с юных лет, никогда не требуя большего, всегда просыпаясь готовым работать над собой усерднее, чем днём накануне. Но теперь у Юджи есть Сатору, и он ежедневно уверяется в том, что, скорее всего, все эти годы упорной, но зачастую кажущейся безрезультатной, работы были не впустую, и наконец-то привели его к тому, чтобы он нашел в Сатору всё, чего когда-либо желал. Юджи не может заставить себя даже мысленно вернуться в то время, когда они ещё не были вместе, хоть и прошло всего каких-то две недели с тех пор, как они стали официально встречаться. Он всецело тронут и бесконечно покорён этим удивительным человеком. Итадори не устает день за днём поражаться тому, как же сильно Годжо Сатору любит его, и как смело, гордо и отважно он готов кричать буквально всему миру об этом. Отныне Сатору только и делает, что расхаживает повсюду с важным видом, словно напыщенный павлин, заполучивший самую желанную всеми пару сезона, выпячивая грудь и невыносимо самоуверенно ухмыляясь. Юджи влюбляется в него за это ещё больше, ещё сильнее. Ему нравится, как мужчина выставляет его всем напоказ, будто хвастаясь. Нравится, как бесцеремонно он может прервать любой, важный или не очень, разговор, только чтобы незамедлительно заключить Юджи в свои объятия, а так же нежно поцеловать его до потери пульса, всегда, когда ему этого хочется. Ему нравится, как от Сатору теперь исходит решительная уверенность, а так же нравится то, как эта самая уверенность начала передаваться и ему, неясным но приятным образом. Он стал заметно собраннее, внимательнее и сильнее, и отныне его всё реже сбивают с ног во время тренировок. Вдобавок ко всему, он определённо стал более сосредоточенным в учёбе и на миссиях, а ещё намного счастливее, чем когда-либо, засиявши ярче, чем кто-либо помнил. Он, очевидно для всех, влюблён, и это, наконец, вернуло ему потерянную искру. Но это не единственное, что изменилось в нём с начала его отношений с Сатору. Одновременно с уверенностью он также приобрёл и необъяснимое для себя беспокойство, похожее на неуловимый, но от того не менее назойливый, зуд, появляющийся неожиданно и совершенно из ниоткуда. И неважно, какое сейчас время суток, неважно, был ли он изнурён тяжелой тренировкой накануне, он всё ещё будет чувствовать этот навязчивый зуд где-то глубоко-глубоко под слоями собственной кожи. И Итадори не имеет ни малейшего понятия, с чем это может быть связано, и как же ему всё-таки найти облегчение. Сейчас он лежит в своей постели и его грудная клетка размеренно вздымается и опускается, пока он задумчиво впивается взглядом в потолок, отчаянно надеясь отыскать в нём хоть одну заметную трещинку, перебирая в уме всевозможные причины своего нынешнего состояния. Вполне возможно, что он просто-напросто заболел, ведь у него есть беспечная привычка спать с открытым окном, а в детстве он постоянно страдал синуситом. Но он не чувствует ни знакомой заложенности носа, ни головной боли, потому и исключает это предположение. Юджи думает о том, что, может быть, таким образом выражается его страх предстоящей казни, но почти сразу же смеется над этим, ведь в голове моментально всплывает образ любимого сенсея, ворчащего на него за то, как Итадори только посмел допустить мысль о том, что Годжо позволил бы ему встретить столь ужасную судьбу. В конце концов, он приходит к неоднозначному выводу, что его просто тревожит…что-то ещё? Скорее всего, он всё ещё чувствует вину за то, как резко и неуклюже он расстался с Кайто несколько недель назад. В конце концов, этот момент ему до сих пор неловко вспоминать.

*

— Ах, эмм...Кайто, послушай, я… — Юджи, кто это за тобой? — Ох! Это, ну… — Годжо Сатору. И с твоей стороны было очень невежливо не дать ему договорить, Кайто. Юджи стреляет в Сатору испепеляющим взглядом, тем не менее продолжая. — Да, в общем...Кайто, я хочу, чтобы ты знал, что мне и правда было очень весело проводить с тобой время, — произносит он слова, заставляющие Годжо заметно напрячься, но, несмотря на это, заставляет себя продолжить, — но я не думаю, что у нас что-нибудь получится. Я имею в виду...я просто не чувствую взаимного притяжения между нами, и я не хочу обманывать тебя. Надеюсь, ты сможешь меня понять. Кайто выглядел слегка озадаченным, его глаза оторопело устремились на Сатору, что стеной стоял позади Юджи, после чего он лишь неловко пожал плечами и кивнул. — Ах, ну…иногда подобное случается, да? Я всё понимаю. Без обид, Юджи. Спасибо, что беспокоишься обо мне. Могу ли я узнать, что случилось? Я не хочу лезть не в своё дело, но, мне показалось, что мы с тобой сблизились? Итадори не успел и рта открыть, когда Сатору снова заговорил за него. — Юджи сказал уже всё, что было важно. И прямо сейчас мы можем упустить наш забронированный столик в ресторане, если не поторопимся. Счастливого пути до дома, Кайто! Сатору бодро помахал ему свободной ладонью, однако с его веселым тоном никак не вязался леденящий душу взгляд, которым он одарил его на прощание. Второй же рукой он собственнически тащил Итадори в противоположную сторону, оставляя Кайто стоять на своём месте, всё таким же сконфуженным и растерянным. Только когда они скрылись с поля его зрения, тот, наконец, заторможено кивнул сам себе, распутывая одеревеневшие конечности и медленно побрёл домой.

*

Юджи, конечно же, отчитал сенсея сразу же как только они оказались наедине, но ему, если честно, очень трудно быть к нему слишком строгим. На самом деле, ему не хотелось бы объяснять Кайто реальную ситуацию, в которой он попытался использовать его как возможность скоротать время и преодолеть свои болезненные, и, как ему казалось, невзаимные чувства. Никто не заслуживал подобного обращения к себе, тем более Кайто, и поэтому, пусть поначалу он и расстроился из-за того, как грубо повел себя с ним Сатору, в конечном итоге, он оказался ему благодарен за то, что ему всё-таки не пришлось вести этот разговор. Но даже вся эта ситуация никак не объясняет причину появления того странного чувства, от которого он никак не может избавиться в последнее время. Он стонет от досады, и вскидывает вверх сжатые кулаки, чтобы агрессивно потереть закрытые веки, вздыхая при этом в знак поражения. Может быть, у него обычный подростковый стресс или что-то в этом роде? Возможно, всё дело в гормонах или же… Ох! Ох… Итадори резко садится на своей постели, пока в его голове внезапно возникают образы неотразимой улыбки Годжо, его великолепных глаз, всеобъемлющего тепла и неизмеримой силы, от которых сердце замирает под рёбрами, а щеки начинают буквально поджариваться. Но вскоре эти образы сменяются другими, в которых нежная и сладкая улыбка Сатору (предназначенная исключительно для него) неожиданно превращается в сексуальный изгиб приоткрытых губ, из которых вырывается задыхающийся, влажный и нуждающийся стон. В которых его глаза, ясно-голубые и бесконечно сверкающие, становятся тёмно-синими, голодными и дикими. В которых его привычный облик в черной униформе и повязкой на глазах, сменяется образом полуобнаженного мужчины, взирающего на него сверху вниз с такой любовью и желанием, что Юджи тут же задыхается, внезапно осознав происходящее. Он смотрит вниз и не сдерживает стыдливый скулёж при виде своих свободных штанов, красноречиво натянутых в той самой области между ног. Тело напрягается тугой струной, от непонимания, как именно это произошло, и Юджи отчаянно желает, чтобы это прошло до того, как он встретится с Сатору за ужином сегодня вечером. Он торопливо собирает принадлежности для душа, свежую одежду и полотенце, прежде чем спешит в душевую общежития, надеясь, что к тому времени, как он доберётся туда, там не останется ни капли горячей воды.

*

Сатору ожидает Юджи у дверей общежития. Он выглядит опрятно, на нём чёрный свитер, коричневые брюки и кожаные мокасины, простенько, но со вкусом. Он предпочитает неброский и незатейливый гардероб, в котором каждая вещь отлично сочетается с другой, и потому свободно тратит на него любые деньги, когда ходит по магазинам. Он надеется, что Юджи когда-нибудь позволит ему баловать себя больше, по мере развития их отношений. Он прекрасно осведомлён, как сильно тот обожает кроссовки и худи, и ему очень хочется когда-нибудь порадовать его самыми последними модными новинками. Но всему своё время, у них впереди вся оставшаяся жизнь, и Сатору намерен сделать так, чтобы каждая секунда была на счету, а каждый следующий сюрприз остался в памяти надолго. Он проверяет время на телефоне и, совсем недолго перед этим раздумывая, звонит Итадори, чтобы узнать, не уснул ли он и не забыл ли об их свидании (хотя Юджи никогда не забыл бы об этом, это он точно знает). Но он избавляется от беспокойства только тогда, когда слышит звук тяжелого дыхания Юджи, бегущего по коридору в направлении входной двери, около которой он стоит в ожидании. Итадори распахивает дверь, не дожидаясь, пока Сатору галантно приоткроет её для него, и буквально запрыгивает к нему в объятия. Сатору задается немым вопросом, сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к осознанию того, как сильно Юджи влюблён в него, как всецело он доверяет ему, и как глубоко и беззаветно он сам любит его в ответ. Он надеется, что нет, желая, чтобы это чувство оставалось для них таким же невероятным и волнующим до конца их жизни. Он хочет передать весь этот широкий спектр чувств к Итадори через свои крепкие объятия, но сдерживается и отстраняется чтобы увидеть лицо мальчишки. Тот немного порозовел, щеки зарумянились, взгляд чуть прищурен, а радужки глаз кажутся ему необычайно широкими, как и хватка на его шее, настолько крепкая, что он на мгновение задумывается, не случилось ли чего. Он только открывает рот, чтобы спросить его об этом, когда Юджи лишает его дыхания, нежно, но настойчиво целуя, прокрадываясь языком мимо губ Сатору, заставляя старшего испытывать требовательное давление тела напротив, настойчивое, но мягкое, отчаянное и горячее, от чего они прижимаются друг к другу сильнее, в погоне за этим ощущением. — Я тоже очень соскучился по тебе, мой Юджи. Что это только что было, а? — Сатору слегка поддразнивает его, понимая, что выражение лица Юджи далеко не повод для беспокойства, а самый настоящий призыв к действию. Итадори Юджи выглядит возбужденным, и Годжо Сатору прямо сейчас не хочет ничего другого так же сильно, как откликнуться на этот порыв и заставить своего любимого мальчика забыть обо всех и вся на этом свете, что не связано с ним. И он обязательно это сделает, чуть позже. Но сначала он собирается убедиться, что они благополучно доберутся к месту свидания ко времени их брони.

*

Ужин проходит просто превосходно. У Сатору от счастья едва не кружится голова, пока он с восторгом наблюдает, как Юджи уплетает свой десерт. Он уступил его просьбе заказать абсолютно всё, что ему захочется, не обращая внимания на стоимость. Сатору доставляло безграничное удовольствие баловать его, ведь заботиться о нём и обеспечивать исполнение всех его желаний — это одни из главных составляющих для счастья Годжо в этой жизни. Ложка, полная мороженого и мягкого бисквитного торта, оказывается рядом с его губами, и Сатору с радостью прячет её у себя во рту, позволяя Итадори накормить его этим восхитительным лакомством. Он приговорил свой собственный десерт спустя несколько минут после того, как он оказался перед ним, в то время как Юджи медленно и тягуче смаковал его, относясь к еде гораздо более вдумчиво. Для Сатору еда была предназначена исключительно для наслаждения, так почему бы и не съесть её так быстро, как того хочется? Для Юджи еда была чем-то особенным, в частности тогда, когда он разделял её с теми, кто был ему дорог. Сам же прием пищи уходил для него на второй план, поэтому он ел её медленнее, больше наслаждаясь самим моментом. Как только официант забрал уже оплаченный счёт и пожелал им хорошего вечера, пара, взявшись за руки, направилась обратно к машине Сатору. Когда Итадори впервые увидел её несколько недель назад, он упорно отказывался садиться в салон, упрямо настаивая, что внутри слишком чисто и дорого, и он наверняка испачкает коврики грязью со своих ботинок или сломает что-нибудь, что не сможет позволить себе заменить. Сатору на подобное только рассмеялся, заявив, что готов хоть сейчас сжечь свою машину, чтобы повсюду носить Юджи на руках, будто невесту, если ему так будет комфортнее. Тогда эти слова заставили розововолосого юношу покраснеть, замолчать и смущенно устроиться на пассажирском сидении. Сейчас же он почти привык к эксцентричному вкусу Сатору к изысканным и дорогим вещам, и, к большому удовольствию Годжо, настолько хорошо поладил с сенсорным интерфейсом его автомобиля, что без труда и колебаний подключал к нему собственный телефон и включал любимую музыку. — Итак…завтра суббота, у тебя нет занятий, у меня нет никаких миссий…ох, и чем же мы будем заниматься весь оставшийся вечер, о, любовь моя? — Сатору буквально пропел это, даже его голос был на октаву ниже, чем обычно. Бледные пальцы нетерпеливо постукивали по центральной консоли, когда он послал заинтересованный взгляд на сидящего сбоку от него Итадори. Юджи алеет на глазах, но не отворачивается от этих потрясающих голубых глаз, что едва были видны за квадратными черными линзами очков. Он смело встречает его с таким же нетерпением, когда заговаривает тихим голосом, чуть громче шепота. — Я хочу поехать в твою квартиру, сенсей…если ты не против. Я не хочу, чтобы наше свидание заканчивалось. Сатору от такого едва не сорвал руль с крепления, честное слово. — Конечно же я не против, милый. Ты всегда можешь остаться у меня, если хочешь. Я обещаю, что буду вести себя хорошо. Он игриво подмигивает, когда слово «обещаю» соскальзывает с его языка, будто вызов, предоставляющий возможность только самому Юджи решить, сдержит он это обещание сегодня или нет. Юджи невозможно взять на слабо, и Сатору, конечно же, это отлично известно. — Я хочу остаться на ночь. И я…готов к тому, что может произойти, сенсей, — Итадори тяжело дышит, голос его дрожит, а глаза затуманены любопытством и неприкрытым желанием. Они оба играют с огнём. Сатору добирается до дома в рекордно короткое время, свободной ладонью сжимая бедро Юджи всю оставшуюся дорогу.

*

Юджи слегка жалеет, что, как только они вошли, он почти не обратил должного внимания на квартиру Годжо. Жалеет, что не осмотрел её, наверняка, красивую обстановку. Жалеет, что не увидел и не рассмотрел ни одной фотографии Сатору, которыми, наверняка, полон дом этого удивительного, но едва ли открытого для всех, человека. Годжо, как правило, хранит свою частную жизнь в секрете, и это настоящая честь для Итадори вот так оказаться в его доме. Они ввалились во входную дверь почти спотыкаясь, и вместо экскурсии предпочли как можно скорее столкнуться губами в отчаянной борьбе за доминирование. Руки нетерпеливо шарили под одеждой, хватались за бедра, а ноги переплетались, пока они, немного пошатываясь, двигались через тускло освещенный коридор по направлению к спальне, а когда добрались до цели, сразу же рухнули на кучу мягких одеял. Когда Юджи почувствовал спиной приятную плюшевую мягкость матраса под собой, а грудью теплую успокаивающую тяжесть мужчины на нём, ему захотелось счастливо закричать от реальности всего происходящего. Его обнимал человек, который владел всем его сердцем с момента их встречи. И он сам находился рядом с ним, обнимая его, Годжо Сатору, в ответ. Они лежат на его кровати, в его квартире, после их свидания, потому что они друг в друга влюблены, и Итадори сейчас может буквально потерять сознание от переполняющей его эйфории. Его собственные прикосновения пылают от любви на коже мужчины, он жаждет показать Сатору, как сильно он любит его, как он благодарен ему за этот момент, который они вот вот собираются разделить. Пальцы крепко-накрепко вцепились в свитер Сатору, мягкие волокна ткани покорно сминаются под неумолимой хваткой Юджи, в это время притягивающего мужчину невероятно близко к себе, отчаянно стремясь передать всю свою любовь и восхищение этим человеком, этой связью, которую они разделяют, и что он хочет большего, ещё, ещё, ещё. Юджи чувствует себя благословлённым, от одного взгляда на небеса в его глазах, когда Сатору заключает его в клетку между своей крепкой грудью и сильными руками, возвышаясь над ним и восторженно взирая сверху вниз. Губы Сатору похожи сейчас на спелую вишню, искусанные и блестящие от поцелуев, будто после утренней росы, приоткрытые, и жадно глотающие воздух. Белоснежные волосы, уже взъерошенные и растрепанные, но от этого не менее мягкие и красивые, эстетично ниспадают над глазами, полными вожделения. В глазах Сатору, как в бирюзовых океанских водах, с разбивающимися в пену неугомонными волнами внутри, отражается вся его любовь к Юджи. Вспотевший и тяжело дышащий, Итадори протягивает к его лицу горячую ладонь и находит под своим прикосновением гладкую линию челюсти Годжо. Он проводит по ней легким движением, нащупывая подушечками пальцев впадинку за ухом, и с наслаждением отмечает дрожь, которую получает в ответ. Мысль о том, что ему — самому обыкновенному и непримечательному Итадори Юджи, под силу довести великого и могущественного Годжо Сатору до состояния содрогающегося и задыхающегося беспорядка — сама по себе нечто удивительное и невероятное. Он никогда не считал себя сексуальным или привлекательным и никогда не оценивал себя выше среднего, когда смотрел на себя в зеркало. Но сейчас он видит отражение самого себя в глазах возлюбленного, чувствует его бурлящую и ни с чем несравнимую силу под покалывающей кожей собственных ладоней, и, наконец, полностью постигает всю глубину любви и обожания этого человека к нему. Он, наконец, начинает чувствовать себя сексуальным и желанным, смелым и уверенным во всём происходящем. Юджи крепче сжимает пальцами челюсть Годжо, нагло и грубо притягивая его лицо ближе к своему, пока между ними не оказываются жалкие пару сантиметров, а горячее дыхание друг друга не смешивается в том небольшом пространстве, оставшемся между их губами. Он медленно и деликатно проводит языком по губам Сатору, дразняще облизывая его приоткрытый от удовольствия рот. Сатору стонет, его собственный язык всего мгновение кружится вокруг языка Итадори, прежде чем он внезапно прикусывает нижнюю губу мальчишки, заставляя того удивлённо всхлипнуть. — Чёрт, Юджи, — Годжо тяжело втягивает в лёгкие накалившийся воздух, инстинктивно толкаясь бедрами навстречу горячему телу напротив, вырывая из него глубокий и сладкий вздох. Ему в ответ слегка приподнимают бедра, едва покачиваясь, приглашающе дразня. Юджи начинает задыхаться от восторга, когда мужчина заглатывает наживку, и сильнее сжимает в ладонях его бока, прижимая их каменные возбуждения плотнее друг к другу через слои одежды. — Скажи, чего ты хочешь, любимый мой. Что угодно. Его опьяняют звуки, издаваемые мужчиной над ним, каждый выдох и вздох, мелодичные, захватывающие дух. Он понимает, что оказался полностью в его власти, которую Итадори никогда раньше на себе не испытывал, и он одурманен ею и заворожен тем, как их бёдра мягко толкаются друг о друга. И Юджи не находит в себе силы просить о чём-то меньшем, решая играть по-крупному и идти ва-банк, зная, что Годжо не откажет ему ни в чём. — Я хочу тебя, Сатору, — Итадори дрожит, произнося вот так его имя, — Пожалуйста. Я так долго об этом мечтал, — он бесстыдно умоляет, задыхаясь от желания, пальцы всё ещё рисуют любовные узоры на бледном лице и губах, ласкают безупречные скулы и мягко зарываются в копну ангельски белых волос. Сатору в этот момент заставляет себя успокоиться, чтобы хоть что-то ответить. Он осознает, как необъятно его желание присвоить себе мальчишку, и теперь он имеет полное право взять его без угрызений совести. Юджи вручает ему себя так смело, предоставляя ему разрешение быть жадным и эгоистичным в своих желаниях, но он всё ещё прекрасно помнит, что для его любимого мальчика всё происходящее неизведанно, и, скорее всего, немного пугающе. Он понимает, что Итадори сейчас на пике своих эмоций, его тело реагирует инстинктивно, пока его подростковый разум бушует от желания, вызванного гормонами. Он мог бы с лёгкостью взять его прямо сейчас, но это не то, каким он хочет, чтобы Юджи запомнил свой первый раз, их первый раз. Он хочет, чтобы Юджи чувствовал себя действительно важным в этот момент, чтобы он ощущал себя красивым и любимым, потому что он таков и есть. И поэтому Годжо собирает мысли в кучу и берёт себя в руки, чтобы ясно объяснить всё самому Итадори. — Я уже твой, милый, весь принадлежу тебе. Но ты правда уверен? Мы не обязаны заходить дальше. Я не хочу тебя ни к чему принуждать, Юджи. Мне будет достаточно того, что уже есть между нами. Но Итадори на самом деле хочет большего, всерьёз хочет отдать себя всего и принять всё, что ему готовы дать взамен. Он заветно мечтал разделить с Сатору этот сокровенный момент и этот первый раз. Поэтому он снова сближает их лица, даря ему целомудренный, но успокаивающий поцелуй в его мягкие розовые губы, и сразу же отстраняется, ровно настолько, чтобы должным образом озвучить своё желание. — Я хочу сделать это…п-пожалуйста. Я хочу, чтобы ты был первым для меня, Сатору… Я хочу, чтобы ты был моим единственным, — эти слова стали для Годжо спусковым крючком, тем самым обязательным условием, чтобы разрешить самому себе исполнить их общее желание.

*

Вид Итадори Юджи под ним, его обнажённой загорелой кожи, раскрасневшейся и потной, несомненно, приведет Сатору к смерти. Он прокладывает себе путь языком по линиям тела Юджи, слегка засасывая ртом основание его напряжённой шеи, следуя по дрожащей и часто вздымающейся груди ниже, дальше, пока не оказался на гибкой талии юноши. Он такой крепкий, такой сильный, но в то же время мягкий и податливый, что каждый раз поражает Сатору в самое сердце. Он гладит проворными длинными пальцами по бокам Итадори, достаточно, чтобы вызвать легкую щекотку, но вместо этого, всё, чего он этим добивается — это срывает с его губ нуждающийся, пронзительный стон. Он готов преклоняться перед рельефом затвердевшего живота юноши, любуясь его шрамами, даже самыми крошечными, разбросанными тут и там. Едва заметные для других, но светящиеся, как радужные маленькие маячки, для его шести глаз, буквально умоляющие его, к ним прикоснуться. Он бесконечно благодарен за то, как отзывчиво тело Юджи движется под его руками, словно прямое доказательство того, что его возлюбленный жив и здоров, что его сердце продолжает гулко биться в груди. Годжо обращает свой благоговейный взор на едва заметную мягкость в нижней части живота Итадори, крошечный кусочек трогательной детской припухлости, ещё не сошедшей до конца, мягкой и горячей под его губами, когда он нежно посасывает кожу на ней. — С-сенсей, пожалуйста! Не дразни, — он тихо скулит, голос выдает его скрытую потребность, пока его тело остается по максимуму открытым для ласк Сатору. На старшего неконтролируемыми волнами накатывает дрожь от осознания того, каким неприличным и соблазнительным тоном Юджи может звать его сенсеем. Итадори так отчаянно цепляется за широкие обнаженные плечи Сатору, слабой, почти бессильной хваткой, пока дрожит от непреодолимого желания. Всё, что связано с Юджи, вызывает у Сатору голод, и он жаждет немедленно утолить свой аппетит. — Я восхищаюсь тобой, любимый. Ты идеальный, такой совершенный для меня. Я мог бы проводить день за днем, исследуя каждый сантиметр твоего тела вот так. Касаясь тебя…пробуя тебя на вкус, — воркует он, прежде чем переместиться ещё ниже, оказываясь между раздвинутых бёдер Юджи, и проводя влажным горячим языком по внутренней стороне его бедра. Он наслаждается стонами, благодарно льющимися на него, бессовестно сосет и покусывает ложбинку, в которой сходятся напряженные паховые сухожилия, а затем осыпает поцелуями бедро. Он опирается на колени, приподнимаясь со своего облюбованного места между ног Итадори, прежде чем закидывает его левую ногу себе на плечо и продолжает целовать её от икры до тонкой лодыжки. — Я хочу, чтобы ты всё прочувствовал. Это твой первый раз, он должен быть особенным, — бесстыдно подмигивает он, откровенно любуясь Юджи, краснеющим всё сильнее от каждых его слов и действий. — Но…для тебя это не впервые, сенсей. Со мной всё будет в порядке! Я…я не хочу, чтобы тебе было скучно со мной… — он запинается, и вся его неуверенность всплывает на поверхность. Неуверенность, которую Годжо намерен уничтожить, заставить забыть о ней навсегда. Юджи не скучный. Он невинен, прекрасен и добр. Он сильный и храбрый, и всё такой же мягкий и учтивый по отношению к миру, который его совсем не заслуживает. Сатору намерен убедить Юджи, что для него он самый идеальный, волнующий его кровь и пленяющий его душу. Он намерен показать, как сильно он заслуживает того, чтобы его обожали, ему поклонялись, его боготворили. Сатору хочет доказать Юджи, что не только станет первым мужчиной для него, но и исполнит их общее желание стать друг для друга единственными. — Ох, малыш, с тобой мне никогда не будет скучно. Иди сюда, — он аккуратно спускает его ногу со своего плеча, пока снова не оказывается между раскрытых в приглашающем жесте бёдер по бокам от себя. Член Итадори возбуждён, плотно прижат к животу, и отчетливо течёт, судя по уже влажной ткани белья. Годжо тяжело сглатывает, сдерживая глухой стон, пока рот наполняется слюной от подобного зрелища. Юджи хнычет, отчаянно желая прикоснуться к себе и получить хоть какое-то подобие облегчения, но его непоколебимое желание удовлетворить Сатору в первую очередь заставляет его воздержаться от получения этой награды. Сатору, не в силах удержаться, несколько раз грубо проводит ладонью по своему члену, обтянутому нижним бельём. Он не упускает из виду, как жадно следят за всем происходящим затуманенные глаза Юджи. Хлопок боксёров на нём почти зудит на его чувствительной коже, и он подумывает о том, чтобы уже окончательно снять их, но сначала хочет доказать Юджи, насколько же ему сейчас не скучно. — Видишь, что ты творишь со мной? Тебе кажется, что я сейчас скучаю, Юджи? — интересуется Сатору, направляя руку Итадори к отчетливому контуру своего члена, побуждая того сжать его через ткань. И когда он, наконец, делает это, Сатору не сдерживает хриплого, благодарного стона за этот краткий миг облегчения. Он хочет большего. — Н-нет, сенсей, — тихо ахает Юджи, посылая неукротимые волны желания по позвоночнику Годжо. Какой же он милый, такой невинный, самый совершенный. — Значит, тебе не нужно больше беспокоиться, да? Позволь мне показать тебе, как сильно ты меня возбуждаешь, любимый, — с этими словами он мягко толкает Итадори назад, и, убедившись, что ему удобно на пушистых одеялах его кровати, не теряя больше ни минуты скользит руками вниз по его телу.

*

Юджи не может поверить, что всё это взаправду с ним происходит. Сатору неустанно бормочет ему комплименты и похвалу, пока трахает его тремя пальцами глубоко внутри. Он будто в бреду от чистого, ни с чем несравнимого удовольствия, слюна течёт с его рта, а глаза угрожают закатиться обратно в череп с каждым толчком и импульсом, посланными в его простату. Его горло начинает саднить, пока он выкрикивает имя Сатору едва ли не каждую секунду, а на животе высыхает сперма от двух оргазмов, уже достигнутых им ранее. — Черт, ты так прекрасен, Юджи, ты мой, полностью мой, — Сатору стонет над ним, глядя потерянным от любви и похоти взглядом на то, как легко исчезают его пальцы в разработанной, влажной от смазки дырочке. Итадори знает, что теперь он достаточно растянут, а так же о том, что Годжо никогда не причинит ему вреда, потому и не может удержаться от того, чтобы снова не толкнуться навстречу пальцам, с громкой отчаянной просьбой. — Сатору, трахни меня, п-пожалуйста. Я готов, т-ты мне нужен! — стонет он и оказывается вознагражден за это самым прекрасным зрелищем на свете: широко раскрытыми, точно дикими глазами Годжо Сатору, наполненными любовью и преданностью. Они встречаются с его собственными, исступлёнными, когда он слышит такой желанный сейчас ответ. — Как пожелаешь, любовь моя. Итадори задыхается и скулит от ощущения пустоты, когда пальцы Сатору аккуратно покидают его. Ловко двигаясь, они снова откупоривают небольшой бутылек со смазкой, чтобы щедро покрыть ею его нуждающийся покрасневший член. Юджи внимательно наблюдает за этим, уже тоскуя по прикосновениям мужчины, и с нетерпением предвкушая то, что будет дальше. — Знаешь, я поверить не могу, что мы сейчас здесь, — тихо признаётся Сатору, будто сам себе, а глаза Юджи удивлённо устремляются к нему. Годжо выглядит взволнованным, он выглядит так, будто по-настоящему влюблён. Юджи хочется плакать. Потому что, по правде говоря, он тоже никогда не думал, что они окажутся здесь, друг с другом, вот так, как возлюбленные. — Я тоже не могу в это поверить, сенсей. Но теперь мы вместе, и…и я так сильно люблю тебя. Он протягивает свою дрожащую ладонь к щеке Сатору, проводя большим пальцем по его раскрасневшейся скуле, и улыбаясь словно влюблённый дурачок. Годжо тотчас же улыбается ему в ответ, наклоняясь всё ближе к прикосновениям Юджи, и, кажется, готовый пустить слезу в любой момент, но слишком гордый, чтобы сделать это прямо сейчас. — Я так люблю тебя, Юджи. Спасибо…спасибо тебе за то, что был терпелив со мной, за то, что не возненавидел меня после всего, что я сделал. Спасибо тебе за то, что любишь меня. Итадори кивает, понимая, что больше не нужно слов, и накрывает ладонью руку Сатору, направляя толстый член своего сенсея в свою пустую, жаждущую дырочку. Годжо тут же ахает, когда головка проскальзывает внутрь, и Юджи навсегда хочет запечатлеть этот момент в своей памяти, образ Сатору внутри него, смотрящего на него с таким благоговением. Юджи полностью ложится на спину, глубоко при этом дыша и расслабляясь, как только может, в то время как Сатору медленно продвигается дальше. Он тяжело дышит, нависая над Итадори, зажмуривши глаза, будто перебарывая каждый животный порыв внутри, чтобы не начать немедленно втрахивать Юджи в матрас. Что-то в этой мысли вызывает восхитительную дрожь по телу Юджи, и Сатору, очевидно, тоже её замечает. — Ты в порядке, малыш? — волнуется Годжо, крупные капли пота чарующе срываются с его бровей, а зрачки расширены от сдерживаемой похоти. Юджи кивает, на его губах расцветает улыбка, он чувствует себя прекрасно, он более чем в порядке. Они оба громко и напряжённо дышат, а их тела, плотно прижатые друг к другу, накрывает неудержимой дрожью. Годжо входит до конца, издавши глубокий, гортанный стон облегчения, в то время как Юджи вторит ему собственным, сладким, и высоким. Они оба чувствуют это, совместное на двоих, неописуемое ощущение удовольствия. Процесс растяжки определённо оправдал потраченное время сполна. Итадори не может думать ни о чём другом, кроме Сатору. Сатору. Сатору внутри. Сатору внутри него. Он двигает бедрами навстречу, дрожа от непристойности этого действия, и явственно чувствуя, как мужчина внутри него замирает и подавляет надрывный вздох. — Т-ты… можешь двигаться. Я в порядке, п-правда. Сделай так, чтобы мне было хорошо, сенсей, — Итадори судорожно набирает воздух в лёгкие, ощущая маленький, но разрастающийся, распирающий комочек тепла в своём животе. Осознание того, кто сейчас внутри него, заставляет его ощущать себя проснувшимся ото сна вулканом, и Юджи с каждой секундой всё сильнее и нестерпимее хочет, чтобы Годжо Сатору доставил ему удовольствие. Он хочет быть заклеймённым этим человеком, хочет чтобы все знали о том, что Итадори Юджи душой, сердцем и телом принадлежит сильнейшему магу во всём мире. И Годжо Сатору точно так же принадлежит только ему. Сатору, не теряя времени, наконец-то, вонзается в него, начиная томно и медлительно двигаться, приоткрыв соблазнительные губы, и тихо стеная имя Юджи. — Какой же ты тугой, детка. Чёрт. Такое чувство, что я совсем не растягивал тебя, — пьяно бормочет Годжо, захмелевший от похоти, прижатый к голой груди Юджи своим обнаженным торсом. Постепенно он концентрирует собственный вес на упирающихся в матрас предплечьях, когда его толчки становятся все жестче и жестче. Юджи наслаждается Сатору, таким собственническим и голодным до него, его бледными бедрами, что встречаются с его со звуком восхитительных шлепков, снова и снова. У него начинает кружиться голова от наплыва чувств, а его член неистово пульсирует, оставшийся без внимания между их животами, умоляющий о разрядке, но у Юджи нет никакого желания прикасаться к себе. Всё, чего он хочет сейчас — это кончить исключительно от члена Сатору внутри, и даже успевает подумать, что в дальнейшем, скорее всего, это будет единственный способ, которым он когда-либо захочет кончать снова. — ЧЕРТ! САТОРУ! — Юджи кричит, слёзы мгновенно наворачиваются у него на глазах, когда головка члена Сатору грубо прижимается к его простате. Под зажмуренными веками, с бесконечно ослепительных небес начинают падать звезды. Тугой узел в его животе натягивается, прежде чем резко и стремительно лопнуть, пока его член испускает упругую единственную струю почти прозрачной спермы, присоединяясь к брызгам, уже украшающим его живот. В ушах глухо звенит, и он едва может разобрать слова Сатору, его похвалу, признания в любви и преданности, но, ох, он всё еще может видеть его. И он великолепен. Щёки Сатору в разводах от слез, а бирюзовые глаза блестят. Внутри них ярко сверкают свистящие хвосты салюта, а искусанные розовые губы дрожат, когда имя Итадори срывается с них, словно молитва, произносимая у ног святого. Белоснежные волосы Годжо прилипли ко лбу, а руки его ласково прижимают к себе, пока сам он мягко толкается внутрь, так нежно, что Юджи чувствует себя драгоценным стеклянным украшением в этих руках. Его толчки становятся беспорядочными, глубокими, и Итадори кажется, что его тело начинает приспосабливаться к форме члена мужчины, гарантируя, что до конца своей жизни он будет принимать только Сатору, что он станет идеальным для него. — Я люблю тебя, Юджи. Никогда не покидай меня, позволь мне любить тебя вечно, п-пожалуйста, детка, — Сатору всхлипывает, слезы бесконтрольно бегут по его щекам, но тем не менее, его глаза ни на секунду не отрываются от лица Юджи. Выразительность его взгляда была бы слишком тяжелой для кого-нибудь другого, но для Юджи он ассоциировался с первым глотком прохладной воды в самый жаркий летний день, с глубоким вдохом свежайшего воздуха на вершине заснеженной горы. Сатору — его вечность. — В-всегда, всегда, я обещаю. Я… я буду любить тебя всегда, сенсей, — Итадори плачет, а зрение окончательно расплывается, превращаясь в крошево из мелких мерцающих блесток. Он снова близок. — Я близко, я близко, Сатору! Я сейчас кончу! — Юджи отчаянно скулит, ожидая как с минуты на минуту внутри него взорвётся настоящий фейерверк, и он готов к этому как никогда. — Юджи, малыш…малыш, можно я…можно… — Внутрь! Внутрь меня, пожалуйста! Годжо стонет громко и задушенно, его толчки точные и уверенные, заставляющие Юджи под ним беззвучно закричать. У Итадори темнеет в глазах, и зрение вдруг покидает его, заставляя погрузиться в черную, непроницаемую пустоту. Его глаза ничего не видят, пока его не окутывает яркий небесный свет, ошеломляющий, подавляющий. Но он не чувствует страха перед этим светом, нет, его тело всё ещё в эйфории от сокрушительного оргазма, а расслабленные нервные окончания будто превратились в рыхлое вялое месиво от удовлетворения. Он чувствует себя в безопасности, купаясь в этом свете, он чувствует себя любимым. Но этот свет был всего лишь иллюзией, постепенно угасая, и являя вместо себя ангельское лицо Сатору. Этот человек всегда потрясающе красив, но прямо сейчас, в таком виде — ещё более бесподобен. Розовые, влажные губы приоткрыты, когда он снова и снова зовёт Юджи по имени, его невероятные глаза скрыты за веками, а с блестящих белых ресниц всё ещё падают слёзы. Его красивая грудь, бледная и покрасневшая, быстро вздымается, пока он задыхается в своём наслаждении. А огромный шрам, от самого сердца до правого бедра, рассекающий его грудь, будто бы светится в глазах Итадори. — Привет, — Сатору, наконец, удалось открыть глаза, и он смеется, опьянённый эндорфинами и всё ещё тяжело дышащий. Юджи кажется, что он, в самом деле, похож на ангела. —Привет, сенсей, — хрипит сорванным голосом Итадори, его губы потрескались и болят, но на них всё ещё играет широкая и довольная улыбка. Его ноги сейчас, наверняка, словно желе, и он не уверен, что смог бы сейчас встать и куда-нибудь пойти, если бы ему это было необходимо. Но, несмотря ни на что, он знает, что никогда в своей жизни он ещё не чувствовал себя лучше, чем сейчас. — Я люблю тебя…очень, очень люблю, — шепчет Годжо, наклоняясь вперёд, чтобы украсть с его губ целомудренный поцелуй. Юджи не сдерживает ласковую улыбку на это нежное прикосновение и тут же шепчет в ответ: — Не так сильно, как я люблю тебя. Засыпая, Юджи думает, что нет другого места в этой вселенной, где он предпочел бы сейчас оказаться. Засыпая, Сатору думает, что он, наконец-то, получил действительно всё, о чём когда-либо в этой жизни мечтал.