To Confess and Repent

Итадори жалеет, что не притворился больным и не остался в постели этим утром. То, каким взглядом Годжо-сенсей смотрит на него, заставляет все его нервные окончания гореть и плавиться под кожей. Даже сквозь черную ткань повязки, Юджи, без тени сомнения, может с уверенностью сказать, что взгляд мужчины направлен прямо на него. Он сейчас похож на дикую пантеру, сосредоточенно выслеживающую добычу. Было очевидным, что Годжо-сенсей получил его сообщения, проснувшись этим утром. И, скорее всего, ему уже не терпится поскорее внести ясность в их непонятный вчерашний диалог. Он не лгал, он до безумия скучает по Годжо. Но если признаться даже самому себе в своих более глубоких чувствах было совсем не просто, то, что уж говорить о человеке, ответственному за них. Если они всё-таки поговорят обо всём произошедшем, и Годжо вдруг спросит его о том, что же сам Юджи чувствует по отношению к нему, Итадори не уверен, что сможет зашевелить языком и хоть что-то ответить. В своих снах он без труда и стеснения признаётся в своих чувствах, тут же падая в объятия Годжо, чтобы их губы скорее слились в поцелуе...но потом он всегда просыпается. И что может произойти наяву — мысль куда более страшная. После каждого подобного сна его смертное, проснувшееся «я» болезненно осознавало, что, независимо от его собственных чувств, Годжо-сенсей первым отдалился от него, и до сих пор никак не пояснил своё поведение. Какие чувства они разделяют и что значат друг для друга, до сих пор остается загадкой. Он сидит в почти пустой аудитории учебного класса, где за учительским столом восседает Годжо, а Мегуми с Нобарой сидят по бокам от него, глубоко погружённые в свои работы. И только Юджи, похоже, никак не может сосредоточиться и к ней приступить. Он пялится на каждую страницу не менее пятнадцати минут, а в промежутках украдкой поглядывает на беловолосого мага. Он всё ещё никак не поймёт, с чего ему начать. А также никак не поймёт, как ему уже избавиться от ощущения жадно сканирующих его шести глаз. Честно говоря, он уже покорно смирился с тем, что вряд ли получит высокие баллы за эту работу. Остальные часы пролетают медленно и монотонно. Юджи едва осиливает первую страницу своего рабочего буклета, и, мягко говоря, расстроен тем, что сегодня ему придется отказаться от вечерних посиделок за видеоиграми с Инумаки-семпай, чтобы закончить данную работу. Он глубоко задумывается над этим, медленно собирая с парты тетрадь и канцелярские принадлежности, от чего сильно пугается, когда, собираясь на выход, сталкивается носом с твёрдой грудью сенсея. — Нам нужно поговорить, я отвлеку тебя всего на минутку, обещаю, — Годжо бормочет достаточно тихо, чтобы оставить их незамеченными Мегуми и Нобарой, уходящими переодеваться к началу тренировок. Юджи вздрагивает вмиг ослабшим телом, попятившись назад в аудиторию пустого класса, лицо его моментально расцветает от краски, а внутренности тревожно скручивает морским узлом. Он, несмотря ни на что, стойко кивает, отказываясь встречаться взглядом со своим преподавателем даже через эту чертову повязку. — Л-ладно. О чём вы хотели поговорить? Он хотел бы показаться более уверенным в себе, но было что-то привычное и одновременно необычное в том, чтобы снова находиться так близко в личном пространстве этого человека, что странным образом заставляло его голос казаться тише и робее, чем обычно. Если Годжо и замечает это, он, тем не менее, ничего не говорит. — Юджи, послушай. Я…я сожалею о том, что случилось прошлой ночью. Я был не в духе, но я не отказываюсь ни от единого слова, что вчера написал. Мне совершенно не нравится тот парень, с которым ты постоянно видишься. И я правда не умею и не могу держаться от тебя подальше, и… — Что вообще это значит, сенсей? Вы уже дважды сказали, что пытаетесь держаться от меня подальше, но зачем? Итадори был уверен, что догадывался о том, что Годжо мог иметь в виду, но станет ли ему от этого легче или сложнее, было еще неизвестно. Если Годжо Сатору и правда ответит на его чувства, Юджи элементарно не знал, как ему следует поступить дальше. Единственное, что он знал наверняка, в первую очередь, он желает получить ответ на вопрос о Бесконечности, которую на нём начали внезапно использовать. Годжо вымученно вздохнул, поджавши губы в тонкую-тонкую линию, и собираясь с духом. Он прислонился к столу позади себя, подперев его раскрытыми ладонями, но прохлада дерева мало помогала его рукам не так сильно потеть. — Сенсей...просто...просто расскажите мне, — Бормочет Юджи, всё глубже и глубже погружаясь в эту странную, но заманчивую атмосферу, в которой они сейчас оказались. — Юджи, я хочу чтобы ты знал, что я ничего от тебя не жду и, ни в коем случае, не требую. Я сам облажался. Это всё моя вина. Я не должен был отталкивать тебя. Несколько месяцев назад я рассказал о тебе своему другу, которому могу доверять. Я признался ему, что почти стопроцентно уверен, что влюбляюсь в тебя, и он дал мне несколько не самых хороших советов. Я их послушал. И я жалею об этом до сих пор. Если бы я просто прислушался к своей интуиции, возможно, всё было бы по-другому и сложилось иначе. Но вместо этого я лишь причинил тебе боль и разбил собственное глупое сердце, и я не могу… Юджи ворует воздух прямо из легких Годжо, не желая больше слушать этот несвязный лепет, его губы желанно прижимаются к губам мужчины в отчаянном поцелуе, сокрушающем любые преграды между ними. Это его первый поцелуй, с человеком, для которого он его хранил. Юджи едва успевает осознать это мягкое щекочущее ощущение от крыльев сотен бабочек, порхающих в его животе, прежде чем чувствует, как сильные руки притягивают его ближе к крепкому горячему телу. Чужие пальцы накрывают его затылок, не позволяя отпрянуть, зарываются ему в волосы, лаская кожу головы, а другой рукой крепко обхватывают за талию, привлекая ближе, теснее, плотнее. Тело к телу. Собственные руки Итадори расслабляют судорожно зажатую хватку из пальцев на униформе Годжо, чтобы нетерпеливо запутаться в мягкой копне белоснежных волос на его голове. Удивлённый, но довольный, стон, вырвавшийся изо рта Сатору, подстегивал неопытного Юджи не останавливаться на достигнутом, и поэтому он позволяет себе ещё и закусить нижнюю губу мужчины зубами, прежде чем застенчиво оттянуть её и разорвать поцелуй, чтобы глотнуть хоть немного воздуха. Годжо, едва дыша, протягивает руку к его лицу, чтобы убрать налипшие волосы со лба Итадори, и медленно наклоняется вперёд, чтобы нежно поцеловать веснушчатую кожу на щеках. Юджи едва замечает это, ведь осознание того, что он только что поцеловал кого-то впервые, нет, не так, что он только что впервые поцеловал самого Годжо Сатору из всех людей на земле, медленно проникает в его сознание. Он чувствует, что ещё чуть-чуть и его лицо расплавится и поплывёт, будто растопленный воск. Итадори будто находится на краю собственного сознания, в то время как Сатору нежно ласкает его спину круговыми движениями, всё ещё крепко прижимая его тело ближе к себе. — Юджи? — слышит он самый мягкий тон голоса своего сенсея, когда кровь постепенно отливает от его ушей, и он, наконец, обретает ясность сознания, чтобы снова заговорить. — Вы любите меня? — в конце концов, изумленным шепотом произносит мальчик. Его уши почти светятся красным, зрачки расширены, а глаза пытаются пытливо отыскать чужие за чёрной и плотной тканью повязки. Сатору не может вспомнить в своей памяти зрелища прекраснее. — Безумно сильно, Юджи, — Годжо покорно тянет повязку вниз, позволяя ей свободно повиснуть на шее, но не позволяя себе самому отвести взгляда от золотых искрящихся счастьем очей напротив. Необыкновенная красота аквамариновых глаз Годжо Сатору, взаимно, не осталась незамеченной для Итадори Юджи, и каждый раз, когда ему выпадала честь увидеть их без повязки или очков, у него неизменно перехватывало дыхание. Внутри он никогда не мог увидеть ничего, кроме искренности, обожания, уважения и отражения самого себя в этих бесконечных океанских водах. — Тогда почему? Почему, черт возьми, вы избегали меня? — Годжо лишь глубоко вздыхает на его вопрос, не отпуская тело мальчишки от себя ни на миллиметр, наоборот, только теснее и ближе привлекая горячее тело Юджи к своему собственному, не менее горячему и пылающему от чувств. Он отчаянно пытался отыскать в своём затуманенном разуме лучший способ донести мотивы своих поступков до Юджи. Итадори в это время только немного рассеянно но терпеливо прислоняется к твёрдой груди мужчины напротив, ощущая каждой клеточкой собственной кожи чужой жар и бешенный зашкаливающий пульс. Его руки надежнее и крепче обхватывают Годжо за плечи, пытаясь принести этими объятиями хоть малую долю успокоения. — Я был трусом. Я ненавижу это признавать, но это правда, я был долбанным трусом, Юджи. Я думал, что поступаю правильно, но на самом деле я просто боялся совершить непоправимую ошибку, дать себе ложную надежду, сказать слова, которые потом невозможно будет забрать обратно, и, самое главное, потерять тебя навсегда. Ты юн и молод, у тебя впереди бесконечные возможности в жизни… Юджи не мог не почувствовать себя немного грустно от всех этих слов, не в силах отрицать, что и сам ещё недавно сомневался в уместности своих чувств по отношению к взрослому мужчине. Он не знал, что Годжо, со своей точки зрения на всю эту ситуацию, испытывал схожие с ним трудности и вёл собственную борьбу внутри себя. — Я отнюдь не считаю себя старым, но я каждый день задавался вопросом, имею ли я хоть какое-то право думать о тебе подобным образом, и одновременно с этим чувствовал себя настолько неуправляемым в собственных чувствах, эмоциях и мыслях о тебе, что начинал ненавидеть себя за это. Последнее, что я мог сделать во всей сложившейся ситуации, это требовать от тебя взаимности или вообще хоть на что-то надеяться. Поэтому я предпочёл выбрать меньшее из зол, быть рядом с тобой, хоть и на приличном расстоянии. Это казалось мне тогда лучшей перспективой, чем потерять тебя навсегда в попытке потребовать большего. Дальше ты и сам всё знаешь, я сделал неправильный выбор и сделал всё только хуже. Сатору криво усмехнулся от собственной глупости, качая головой и безнадёжно надеясь, что жар, который он чувствовал на своих щеках всё это время, был лишь его воображением. Юджи лишь тихо хмыкнул в ответ, решившись пока проглотить слова, которые так хотели сейчас бесцеремонно сорваться с его губ, вместо этого жестом призывая Годжо продолжить. — Мне так жаль, что я оттолкнул тебя тогда, Юджи. Я никогда не прощу себе этого. Но…значит ли всё это… — он мягко прикоснулся пальцами к своим, всё ещё немного припухшим, розовым губам, — Что ты всё же хочешь узнать…к чему всё это нас приведёт? Я сделаю всё, что ты попросишь, отдам буквально всё, что захочешь, взамен я лишь хочу получить шанс быть с тобой. Я хочу любить и заботиться о тебе, пожалуйста. Слова Сатору эхом отдаются в его голове, нежные, искренние, и такие любящие, что Юджи кажется, что он сгорает дотла и вновь возрождается из пепла. Его сердце бьется бесконечно быстро, отчаянно стучится в грудную клетку, и так и просится в руки этого мужчины, стоящего к нему близко-близко, как никогда раньше. Ноги Юджи подогнулись бы и не смогли и дальше удерживать вес собственного тела, если бы не крепкие объятия, в которых он чувствует себя безмерно хорошо. С тысячами разных мыслей, проносящихся сумасшедшим вихрем в голове, Итадори кое-как снова заставляет дрожащие губы шевелиться. — Вы не сможете снова оттолкнуть меня, сенсей. Я серьёзно, я больше не смогу с этим смириться. Мы были так близки раньше, а потом вы просто исчезли, ни сказав ни слова. Вы заставили меня думать, что возненавидели меня. Вы так долго скрывали от меня всё это, поэтому, пожалуйста, пожалуйста, впредь будьте честным со мной. Вы должны мне доверять и рассказывать обо всём, что вас беспокоит. И тогда мы вместе сможем решить любую возникшую проблему. Годжо на это лишь кивает, благодарно прижимаясь щекой к голове Юджи, и ластится к мягким теплым прядям торчащих волос, про себя обещая исправиться и стать для него самым лучшим. — Никогда больше. Никогда ничего от тебя не скрою. Прости меня, мой Юджи, — Итадори моментально ощущает, как слабеют его и так ватные ноги, всего лишь потому, что мужчина говорит о нём таким тоном, будто он самый ценный приз на всём белом свете. Юджи, потерянный в нежных объятиях и долгожданной эйфории, внезапно застывает. Годжо слегка отстраняется, а шесть глаз тут же сканируют глаза напротив в поисках причины, что внезапно расстроила его мальчика. Юджи внезапно смеётся, сухо и как-то невесело, проводя пятернёй по волосам. Годжо, в свою очередь, продолжает терпеливо смотреть на него в немом вопросе. — Эм…я только что вспомнил, что должен расстаться с Кайто. Я не хочу быть изменщиком, то есть…мне кажется, что я уже, фактически, изменил ему, когда поцеловал вас, но это и ваша вина тоже… — на эту милейшую болтовню Годжо только по-доброму усмехается и притягивает мальчишку обратно к себе, прикасаясь невесомым поцелуем к его пушистой макушке. Юджи немного откидывает голову назад, чтобы ещё раз посмотреть ему в глаза. — Я люблю вас…теперь вы знаете, — тон его голоса нежен, слегка застенчив, и он явственно чувствует подскочившее сердцебиение напротив, что бьётся так взбудоражено и быстро, ощутимо ударяясь ему в грудь. — Я должен был сказать вам это раньше, но, кажется, я слегка перепутал правильный порядок вещей. Во всяком случае, мне показалось неправильным целовать вас, не признавшись, что я тоже вас люблю. Договорив, он жмётся к груди Годжо, смущённый своим первым в жизни признанием, но и бесконечно довольный этим, а также тем, что мужчина лишь сильнее сжимает его в ласковых объятиях. С этого момента им не нужно больше слов, они, наконец, окончательно спокойны после собственных признаний, и, кажется, впервые за несколько долгих месяцев позволяют себе полностью расслабиться. Юджи лишь слегка смущён, когда появляется на тренировке со значительным опозданием, а Годжо-сенсей гордо вышагивает рядом с ним, держа его за руку.