Надеюсь мы не станем как Ромео и Джульетта

Ведьмы нашли тело Джона Генри Мура на пустынной заправке далеко за городом. Его тело было обуглено, чернеющее, с остатками пламени, запах горящего бензина висел густым облаком. Корделия опустилась на колени рядом с телом, проводя пальцами по горячей земле, почти инстинктивно ощущая присутствие того, кто это сделал. След был тонким, едва заметным для обычного глаза, но для верховной ведьмы он говорил о решительном и хладнокровном преступнике. — Это не просто убийца… — сказала она, всматриваясь в землю. — Он был здесь, и он ушёл. Но я чувствую энергию. Ведьмы вскоре достигли дома Мириам. Дом стоял спокойно среди деревьев, аккуратно ухоженный, с белыми ставнями и маленьким садом. С виду обычное жилище, но ведьмы ощущали скрытую энергетику, словно сама атмосфера дома хранила тайну. Они ворвались внутрь, с хрустом распахнув дверь. — Ты здесь! — выкрикнула старшая ведьма, оглядывая гостиную. — Кто убил Мура? Мириам стояла у камина, руки слегка сжаты, взгляд направлен прямо перед собой. В её глазах читалось полное спокойствие и готовность к сопротивлению. — Я не скажу вам, — её голос был холоден, ровен, но с ноткой вызова. — Вы не знаете, что делаете. Это всё для высшей цели. Ведьмы шагнули вперёд. Мириам сделала внезапный рывок, схватив тяжёлую вазу на столе, и метнула её в одну из нападавших. Ваза ударилась о стену, разлетелась на осколки, и одна из ведьм вскрикнула. — Думаете, я буду рассказывать вам? — продолжала она, удерживая взгляд на Зои. — Вы даже не представляете, ради чего я это делаю! Мириам двигалась ловко, уклоняясь, отбиваясь кулаками и подручными предметами. Но их было слишком много — четыре женщины, подготовленные и злые, окружили её. Ведьмы быстро схватили Мириам, связали руки и ноги, и вывели наружу. — Мы от неё ничего не добьёмся. — Сказала Миртл смотря на Корделию. — Я думаю стоит заставить перейти мальчишку на нашу сторону, и я знаю каким способом. Вся дорога для Мириам была как в тумане. Вскоре они были уже на месте, их ждал столб позора, окружённый кругом, отмеченным пеплом и травами. Мириам была поставлена к столбу, её связали надёжно. Она посмотрела на огонь, который уже разгорался вокруг, и улыбнулась. — Это мой путь, — тихо произнесла она. — Я иду туда, куда должна. Ад… я знаю, он ждёт меня. Я попаду туда. Пламя начало обвивать её тело. Жар поднимался к лицу, но Мириам не вскрикнула, не дернулась. На её лице светилась странная, почти торжественная радость. — Пусть всё горит, — продолжала она. — Пусть они знают: истина остаётся со мной. Ведьмы отступили, наблюдая, как огонь поглощает женщину. Её дыхание стало редким, но глаза не теряли яркости, словно внутри неё горела неистребимая сила духа. Когда пламя полностью охватило её тело, она произнесла последние слова: — Ад ждёт меня… я встречу его с улыбкой. Тишина, которая опустилась после этого, была плотной и тяжёлой. Каждое присутствующее сердце ощущало странное чувство ужаса.

***

Вечером пока Мириам была не дома, Ева решила поехать домой к Линде. Она знала: пока Майкл не пройдёт испытания, с Мириам ничего не случится. Ведьмы нападут позже. Значит, у неё было время вернуться туда, где осталась её боль и её корни. Дорога тянулась медленно, будто сама судьба не хотела её туда пускать. Приехала она уже под утро. Когда впереди показался знакомый силуэт дома, Ева на мгновение остановилась. Руки на руле задрожали, дыхание сбилось. Тот дом, где когда-то пахло выпечкой и сухими травами, теперь был чёрной раной на земле. Крыша обвалилась, окна зияли пустыми провалами. Обугленные стены торчали, как сломанные кости, а над ними кружили вороны. Огонь сделал своё дело — и всё же место хранило тишину, слишком громкую и давящую. Ева вышла из машины и медленно двинулась вперёд. Под ногами хрустели обломки, каждый шаг отдавался в сердце гулкой болью. Она провела рукой по обугленной стене, и пальцы тут же стали чёрными от сажи. — Мам… — сорвалось с её губ. Голос прозвучал так глухо, что она сама едва услышала себя. Внутри дома царил хаос: рухнувшие балки, куски мебели, скрученные огнём. Но Ева знала, куда идти. Она опустилась на колени у старого места в полу. Доски были наполовину сгоревшими, но скрытая ниша чудом уцелела. С трудом отковыряв их, она наткнулась на сундук. Сундук был почерневший, замок расплавился, но сам он сохранился. Ева дрожащими руками открыла крышку. Там лежали старые книги — пахнущие дымом, но живые. А поверх них конверт. Почти уничтоженный огнём, но всё ещё целый. На нём было написано её имя. Её сердце оборвалось. Письмо… от матери. Она прижала конверт к груди, закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе разрыдаться. Слёзы падали на обугленную бумагу, оставляя тёмные пятна. Спустя какое-то время она поднялась и вынесла сундук во двор. Но уйти она не могла. За домом, где раньше был сад Линды, ещё виднелись сухие стебли роз. Там Ева взяла лопату, стоявшую у забора, и начала копать. Земля была твёрдая, каждый удар отдавался в её руках болью, но она не останавливалась. Она собрала немного пепла из дома, несколько сохранившихся вещей — кусок ткани от любимого платья Линды, обугленную деревянную шкатулку — и положила в яму. Потом аккуратно засыпала всё землёй и сделала небольшой холмик. Из двух обугленных досок она сколотила крест. Поставила его на могилу и опустилась на колени. Только тогда Ева развернула письмо. Бумага хрупкая, но слова всё ещё можно было разобрать. «Моя девочка… Если ты читаешь это, значит, меня уже нет рядом. Но знай: я всегда любила тебя, хоть и не была тебе родной мамой. В твоих жилах течёт сила, которая сильнее боли и страха. Береги её. Она твоё проклятие… и твоё спасение. Когда придёт время, ты поймёшь». Буквы дрожали перед глазами Евы. Она гладила каждую строчку, словно могла через бумагу коснуться матери. — Я обещаю, мам… — прошептала она, едва сдерживая рыдания. — Я не дам тебе исчезнуть. Ветер поднялся, зашелестели сухие ветви, и на миг ей показалось, что Линда отвечает. Ева сидела у могилы долго, пока небо не потемнело и первая звезда не появилась в чёрной вышине. Потом она поднялась. В руках — сундук с книгами, у сердца — письмо. За спиной — могила, где наконец обрела покой её мать. Теперь у Евы было всё: прошлое, настоящее и сила, которая ещё только раскроется. Она вдруг почувствовала холодок в груди — интуиция мгновенно предупредила её, что что-то случилось. Сердце учащённо забилось, предчувствие тревоги охватило её полностью. Не раздумывая, она сорвалась с места, оставив мысли о доме Линды, сундуке и письмах — Мириам в опасности. Ещё слишком рано, не может быть.

***

В Академии Готорна всё затаило дыхание. Сегодня решалось будущее. В длинном зале, освещённом сотнями свечей, было тесно от напряжения. Тишина стояла такая густая, что слышно было, как потрескивает воск и как колдуны дышат, стараясь не нарушить торжественности момента. На возвышении сидели экзаменаторы — каменные лица, суровые взгляды. И вот в центр вышел Майкл Лэнгдон. Высокий, спокойный, словно сама тьма шагала в человеческом облике. Его глаза горели мрачным светом, и даже самые уверенные колдуны невольно отвели взгляд. Испытания начались. Одно чудо за другим. Он воздвигал иллюзии так живо, что присутствующие теряли чувство реальности. Силой мысли он перемещался по залу — из воздуха в воздух, оставляя за собой лишь холодное эхо. — Он делает это так… легко, — прошептала одна из ведьм, и её голос дрогнул. — Слишком легко, — ответила Корделия, и в этих словах слышался страх. Шёпоты множились. Никто прежде не видел такой силы. Но когда дошло до последнего — «Десенсум», путешествия в загробный мир, Корделия поднялась. Лицо её оставалось спокойным, но внутри всё сжималось. — Лэнгдон должен вернуть Мисти Дэй, — сказала она, и в зале словно молния ударила. Ариэль сорвался с места: — Это безумие! Ты издеваешься над испытанием! Это не входит в правила! — Правила нужны для слабых, — ответила Корделия, и её глаза вспыхнули. Но Майкл не дал спору разгореться. Его голос разрезал воздух: — Я сделаю это. В ту же секунду свет свечей будто погас. Сама реальность содрогнулась, и Майкл исчез. Он оказался в аду. Гулкие коридоры мрака. Воздух пах железом и гнилью. Там, в бесконечной петле, стояла Мисти Дэй. Она снова и снова препарировала живую лягушку. Лезвие резало, кровь стекала, и каждый раз её сердце умирало вместе с бедным существом. Её руки дрожали, губы шептали молитвы, но круг замыкался, и всё повторялось. Глаза Мисти были безумны — века боли заточили её душу. И тогда из тьмы выступил Майкл. Высокий, чёрный силуэт, словно сам ад поклонился ему. — Хватит, — произнёс он. Мисти замерла. Скальпель выпал из её пальцев. — Ты… кто ты? — прошептала она. Он протянул ладонь. И в ту же секунду стены ада затрещали, пошли трещинами. Лягушка исчезла, цепь петли рассыпалась прахом, и весь ад рухнул, как карточный домик. — Пойдём со мной, — сказал Майкл. Её руки дрожали, но она вложила их в его ладонь. И в тот миг боль оборвалась. Мисти Дэй стояла перед всеми — живая. Она моргала, будто впервые видела свет, и её глаза наполнились слезами. Ведьмы вскрикнули. Одни закрыли рты руками, другие не верили своим глазам. — Этого… не может быть… — пробормотала Зои. Корделия подошла ближе. Мисти, дрожа, коснулась её щеки. Это было доказательством — настоящим, неоспоримым. В зале повисла тишина, словно сама судьба ждала вердикта. Корделия выпрямилась. Её голос был твёрд, как сталь, и прозвучал, будто приговор: — Он сделал всё, что я просила. Майкл Лэнгдон — новый Верховный. Ведьмы ахнули, колдуны переглянулись. Для одних эти слова стали восторгом, для других — проклятием. Никто не заметил, как уголки губ Корделии дрогнули в еле заметной тени улыбки. Потому что она знала правду: он никогда не станет Верховным. Но для игры нужно было короновать чудовище. Майкл же стоял в центре зала. Спокойный. Безмятежный. Но в его глазах горел тёмный огонь. Он медленно провёл взглядом по собравшимся. Каждому казалось, что этот взгляд задержался именно на нём — тяжёлый, прожигающий, как огонь преисподней. На губах Лэнгдона появилась улыбка. Холодная, хищная. Он сделал шаг вперёд. Тень от его фигуры легла на ближайших ведьм, и те невольно отшатнулись. Даже не осознавая, они чувствовали: это не просто человек. Это не Верховный, каким они его знали. Это что-то иное. Нечто чуждое. Майкл наслаждался каждой секундой. Ему не нужно было кричать или размахивать руками. Его молчание говорило громче любых слов. Он наклонил голову, слегка усмехнулся и произнёс тихо, но так, что все услышали: — Я обещал… и я сделал. Эти слова повисли в воздухе, как клятва и угроза одновременно. А в глубине его души пульсировало чувство — сладкий, тягучий триумф. Он видел страх в глазах ведьм и благоговение в лицах колдунов. И понимал: впервые в жизни он стоит там, где должен быть. Там, где ему уготовано судьбой. На вершине. И он знает, что делать с этой властью. Но за этой тенью торжества проскользнуло нечто большее — злобное удовлетворение. Ведь Лэнгдон чувствовал: Корделия не просто проверяла его. Она пыталась измерить бездну. А бездна всегда отвечает взглядом.

***

Комната Верховной была погружена в полумрак. Лишь несколько свечей горели на каминной полке, отбрасывая дрожащие отблески на стены. В этом зыбком свете лица ведьм выглядели словно вырезанные из мрамора — холодные, напряжённые, настороженные. Некоторое время Корделия молчала, и лишь треск свечей нарушал гнетущую тишину. Когда же она заговорила, голос её был низким, почти шёпотом, но в нём слышалась сила: — Запомните… Лэнгдону никогда не стать Верховным. Она медленно обернулась, и Мисти невольно вздрогнула: глаза Корделии сверкали решимостью, граничащей с отчаянием. — Но он прошёл все испытания, — тихо сказала Мисти, пальцы её теребили край платья. — Все верят, что он избранный… — Пусть верят, — резко перебила её Корделия. — Я позволила ему пройти Семь чудес только для того, чтобы понять, насколько он опасен. И теперь я знаю. Она стиснула ладонями край стола, словно боялась, что руки начнут дрожать. — Мы избавились от Мириам, но это не победа. Это всего лишь возможность. Её душа теперь у нас… и это значит, что мы держим в руках нить, за которую можно дёрнуть. Лэнгдон не сможет её вернуть. Не воскресит. А для него она значила слишком много. Это его слабость. Она подошла ближе, опустилась на край стола и посмотрела на Мэдисон. Та сидела в тени, закинув ногу на ногу, играя ногтями по подлокотнику кресла. — Тебе предстоит отправиться в Дом-убийцу, — тихо произнесла Корделия, и слова её повисли в воздухе, как приговор. — Ты должна найти всё, что сможешь о прошлом Майкла. Это пока единственная зацепка, которую я отыскала. Без неё мы идём вслепую. Несколько секунд Мэдисон молчала. Её взгляд блуждал по лицу Корделии, по пламени свечей, по мрачным углам комнаты. Наконец она усмехнулась — коротко, резко, словно хотела отогнать собственный страх: — Значит, пора копаться в чужих скелетах… — Она встала, поправила куртку и хищно улыбнулась. — Ну что ж. Если Майкл думает, что его тайны будут лежать спокойно — он сильно ошибается. Но даже в её браваде чувствовалась дрожь. Дом-убийца уже ждал её, и каждая ведьма в комнате знала: далеко не все, кто туда входят, возвращаются живыми. Тишина снова опустилась, но теперь она была другой — густой, как свинец. И в этой тишине каждая понимала: их игра началась по-настоящему.