Не разрушай

      Аня могла похвалить саму себя лишь за то, что она держалась. Что вытаскивала все соревнования, несмотря на всё, что происходило с Женей, с каждого возвращалась с медалью. Потому что задачу «усилить связь с фамильяром» она пока трагически проваливала по всем фронтам.       Хотя она старалась, правда старалась. Тайком от мамы звала Женю ещё на несколько свиданий, всё смелее целовала его — пока всё так же невинно и стыдливо, только в щёку, но Женя каждый раз вспыхивал так, словно откровеннее этого ничего в мире не было. Один раз Аня позволила ему настроиться на её сердцебиение, пока он обнимал её. Объятия слегка кололи, но это ощущалось неважным, это было легко вытерпеть. Женя сидел рядом с закрытыми глазами и с абсолютно счастливым лицом, вслушивался, казалось, в каждый малейший удар сердца.       — Звучит как музыка, — тихо сказал он тогда, и Анино сердце смущённо пустилось вскачь. — Нет. Лучше музыки.       Ане казалось, что всё это очень важно. Свидания оставляли после себя много чудесных, светлых воспоминаний — а потом Женя опять исчезал, словно на самом деле ничего не имело значения.       Впрочем, нет. Кое-что всё-таки поменялось. С какого-то момента Аня начала чувствовать момент, когда Женя исчезал. Это было похоже на лёгкую щиплющую боль — как будто с подзажившей раны срывали корочку. Ане очень хотелось трактовать это ощущение как добрый знак. Как признак того, что они с Женей всё же привязываются друг к другу крепче. Что если постараться ещё немного, то никакой ведьме будет не под силу их друг от друга оторвать.       Но пока это всё оставалось лишь её надеждами, а Женя по-прежнему пропадал. Аня просыпалась ночью от резанувшей боли, понимала, что комната опустела, и горестно съёживалась под одеялом, обнимая саму себя за плечи.       Она боролась, она правда боролась. Просто слишком медленно. Это могло занять годы такими темпами — Аня же никак не могла отделаться от ощущения, что у неё и одного года-то нет. Что нечто страшное произойдёт гораздо быстрее, если она не приложит ещё больше усилий, не найдёт наконец способ привязать фамильяра к себе раз и навсегда, так, чтобы никто уже не посмел вмешаться и встать между ними.       Пока же Аню хоть сколько-то радовало лишь то, что каждый раз Женя возвращался. Иногда это происходило спустя несколько дней, иногда — очень скоро, тем же утром. И неизменно Женя жался головой к Аниным коленям, просил прощения — у неё никак не получалось отучить его от этого — и ничего не мог толком объяснить. У них так до сих пор и были лишь Лизины обобщённые догадки.       Аня старалась быть ласковой к фамильяру, но это раз от раза было всё сложнее. Ей всё казалось, что её ласка, её старания падают в пустоту. Умом она понимала, что Женя в этом нисколько не виноват, что он тоже старается держаться за Аню как может и ни за что не ушёл бы по своей воле. Но, к сожалению, это никак не помогало не чувствовать разочарование и холод, когда Аня просыпалась посреди ночи и понимала, что снова осталась одна.       Она бы очень хотела скрыть все эти эмоции от Жени, сделать так, чтобы он ничего не заметил. Но Женя, чуткий как камертон, конечно же не заметить не мог.       — Я разочаровываю тебя, — глухо сказал он ей в колени в один из дней. — Ты рассчитываешь на меня, а я пропадаю. Прости.       — Нет. Всё не так. Сложнее, — возразила Аня. Погладила его по голове, пересыпала в пальцах мягкие светлые волосы — почему-то этот несложный жест особенно успокаивал её, казался очень тёплым и нежным. — Это я сама себя разочаровываю. Я ведь обещала тебе сделать так, чтобы мы победили, чтобы это ведьма больше не могла тебя похищать. И что? Столько времени прошло, а воз и ныне там. Я только глазами хлопаю, когда она тебя забирает, и всё.       Женя прижался к ней теснее.       — Ты не виновата, — горячо сказал он. — Если бы ты знала полностью, что происходит, ты бы уже давно придумала решение. Просто ты не знаешь. А я ничего не могу тебе рассказать! — Его челюсти затряслись напряжённо и знакомо, как всегда, когда он пытался выдавить из себя запечатанную информацию, переломить магический запрет. Аня обняла его крепче.       — Не надо! — горячо сказала она. — Не надо, миленький! Я не спрашиваю. Мы разберёмся так, слышишь? Обязательно разберёмся, я тебе обещаю. Не говори ничего. Не мучайся. — Да, она уже давала такое же точно обещание, и пока из него ничегошеньки не выходило. Но Аня думала, что у неё есть ещё один козырь в рукаве. Ну, вернее, не совсем козырь — одна маленькая идея, очень дерзкая, может быть, даже немного опасная. Она в голову пришла совсем недавно, чуть ли не только что.       Впрочем, до реализации этой идеи надо было ещё дожить, дождаться ещё. А пока… пока ведьма продолжала отрывать от неё Женю, как бинт от раны, и Ане только и оставалось, что верить в лучшее.       Чтобы занять себя и поменьше думать о плохом, она тренировалась с Лизой — иногда бок о бок, иногда онлайн, в созвонах по телефону. Лиза очень упирала на контроль над магией, уверяла, что норовистая огненная магия подходит для таких тренировок лучше всего. И постепенно у Ани и впрямь получалось. К концу сезона она уже уверенно держала огонь на листе бумаги, не позволяя бумаге сгорать. Лиза набросала ей ещё целый перечень упражнений на межсезонье. Какого-то конкретного применения этому всему Аня пока не видела — но всё равно, сейчас ей ещё был интересен сам процесс. Нравилось чувствовать, что она начинает представлять что-то из себя, а не просто ходит бесполезным хвостиком за теми, кто умеет что-то.       Если бы эти тренировки ещё хоть как-то помогали ей бороться за Женю, цены бы им не было. Но увы. В этом плане пока никакой пользы от занятий не было.       Весна ещё была холодной и неласковой, когда Аня отметила свой шестнадцатый день рождения. Как всегда, в тесном кругу семьи. Ей бы очень хотелось, чтобы в этот раз рядом был и Женя — но мама отчётливо дала понять, что не хочет видеть его рядом. По её мнению, он был бы неуместен и всех только раздражал бы своим присутствием. Аню такое отношение обидело почти до слёз, но ссориться, мамой она не посмела, попросила Женю скрыться и какое-то время не появляться.       И не только об этом.       — Вот, возьми это, — сказала она тихо, передавая Жене тайком собранный небольшой пакетик. — Спрячь пока куда-нибудь. Достанешь, когда я попрошу, ладно?       Женя пообещал. Его, судя по всему, ничего не смутило в том, как его задвинули на этот день, он воспринял это как должное. Это ранило отдельно: Ане бы хотелось сделать так, чтобы никогда больше задвигать и прятать Женю не пришлось. Но пока она совсем не представляла себе, как это сделать. Наверное, самой становится более самостоятельной, чтобы с её словами начинали считаться? Да, но… звучало так, будто освободить Женю от необходимости исчезать, словно он ничего не значит, она сможет нескоро.       В любом случае, она делала хотя бы то, что могла, чтобы скрасить ему необходимость оставаться глубоко в тени. После того, как вечер закончился и дом уснул, Аня привычно уже выпуталась из одеяла, села на постели и позвала Женю.       Он послушно возник рядом. Заглянул Ане в лицо, словно проверяя, не сердится ли она на него за что-то, и вдруг сказал тихо и пристыженно: — С днём рождения. С прошедшим, получается?.. Извини, что не поздравил раньше. Я не сразу понял, сообразил только когда семью твою слушал.       У Ани легонько защемило сердце от нежности.       — Что ты! Что ты! Не извиняйся, ни в коем случае, — торопливо возразила она. И только сейчас подумала: а фамильяр вообще о концепции дней рождений знал? Понимал её? Аня ведь ему не объяснила, не подумала об этом. И очень вряд ли другим было до этого дела.       — Я видел, что твоя семья делает тебе подарки. Но у меня ничего нет. Я не знаю, что могу дать тебе, — продолжил Женя всё так же тихо, почти убито.       Аня схватила его за руку, дёрнула к себе.       — Замолчи! Я не хочу это слушать. Лучше сядь, сюда, ко мне сядь! — почти приказала она. Но сразу же одёрнула себя, смягчилась. Обняла подсевшего к ней Женю за шею и сказала уже гораздо мягче: — Ничего страшного. Ты не знал, я понимаю. Это не проблема. Просто посиди со мной немножко сейчас, вот и всё, и ничего мне больше не надо, никаких подарков. Только… помнишь, я попросила тебя спрятать пакет? Вот его дай мне, пожалуйста.       Женя покладисто кивнул. Сделал едва заметное движение руками, и пакет возник у Ани на коленях.       Аня со сладким почти предвкушением достала маленький кекс, свечку и зажигалку, а сам пакет сбросила на пол. Свечку осторожно вкрутила в кекс, подожгла — на всякий случай она не решилась воспользоваться магией, чтобы мама не почувствовала отзвук и не пришла проверить.       — Вот. Мы просто посидим с тобой немножко и отметим только вдвоём. С днём рождения меня, — сказала она. Набрала было воздуха в грудь, чтобы задуть свечку, подняла взгляд на Женю — и так и замерла, позабыв, как дышать.       Он сидел близко, почти вплотную — но всё же не прикасаясь, оставляя между собой и Аней точно выверенное крохотное расстояние, с волос, едва ли больше. Смотрел жарко, восхищённо. Влюблённо. Ане казалось, что она в его глазах вот-вот утонет.       — Что ты… так смотришь? — с трудом выдавила она. Слова еле вышли, словно им вдруг стало бесконечно тесно в горле. И жар прилил к щекам сам собой, и никак его было не остановить.       — Ты красивая, — сказал Женя тихо и честно. — И я рад, что ты зовёшь меня побыть с тобой. Я… не знаю, могу ли говорить это, но я хотел. Весь вечер смотрел, как ты проводишь время с твоей семьёй, и завидовал им. Спасибо, что приглашаешь и меня тоже.       — Если бы это зависело только от меня, я бы и днём пригласила тебя за стол, — честно сказала Аня. И скованно улыбнулась: — Но, к сожалению, это решала не я. Поэтому могу предложить тебе только эту ночь.       — Это чудесная ночь, — жарко сказал Женя. У Ани лицо запылало от его влюблённой прямоты.       Она прикрыла глаза, задула свечку и загадала: пусть станет так, чтобы никто больше не мог заставить её расстаться с Женей. чтобы он всегда был рядом. чтобы был счастлив рядом с ней. И Аня понятия не имела, сработает ли это наивное простенькое желание — скорее всего, так просто, само по себе, нет. Но Аня же не собиралась просто сидеть и ждать, сложа руки. Она ведь тоже будет действовать.       Потом они сидели рядом на кровати, прижавшись друг к другу уже открыто — Аня сама придвинулась к Жене, сама уничтожила остатки расстояния между ними, — ломали кекс пальцами и ели его вместе. Аня подозревала, что Женя вновь, как и в прошлые разы, даже не понимал вкус этого кекса. Зато она видела, что он чувствует её, что ему нравится быть рядом. Аня позволила ему снова настроиться на неё, проникнуть в её ощущения, чтобы он всё-таки тоже ощутил мягкую суховатую сладость на языке. В груди разливалось приятное живое тепло, и Ане даже казалось, что по-настоящему её день рождения начался только сейчас. Что до этого была так только, репетиция.       — Поцелуй меня, — негромко попросила она.       — Что? — Ты сказал, что у тебя ничего нет. Но это же неправда. И я подумала, что хочу всё-таки попросить тебя о небольшом подарке. Ты мог бы поцеловать меня?       На пару секунд ей показалось, что этой просьбой она всё испортила, потому что в комнате повисло глухое молчание. Но потом Женя кивнул и наклонился к ней.       Он не знал, куда деть глаза, его зрачки беспокойно бегали. Аня сама обняла его лицо ладонями, сама потянула Женю ближе к себе.       — Не бойся, хороший мой. Я сама тоже боюсь — но это будет не страшно, это ничем плохим не кончится, — горячим шёпотом пообещала она. И подалась вплотную, бережно коснулась губами Жениных губ.       Она не умела целоваться, просто жалась к Жене в надежде, что он поймёт и поддержит. Потом его губы дрогнули и раскрылись навстречу. Он обнял Аню крепче, прижал к себе — и на миг она задохнулась, вцепилась Жене в волосы, ощутив настоящий поцелуй. Осторожный, бережный, как будто Женя боялся сломать её или разбить неловким прикосновением.       У него у самого лицо пылало, когда он отстранился. Ане казалось, она чувствует, как у него внутри горит сердце, какой яркой стала эта золотая искра.       — Так? — тихо спросил Женя, вглядываясь её в глаза. — Это похоже на подарок, который ты хотела? Ты довольна?       Аня даже не смогла ответить ему сразу — губы не слушались.       — Да. Да, да, — выдохнула она, как только наконец совладала с губами и с дыханием. — Даже лучше, Жень. Лучше. Я в восторге.       Женя улыбнулся с облегчением. Аня прижалась к нему, положила голову ему на плечо, уютно устроилась в тёплых объятиях. Ей казалось, что получилось чудесно. Что наконец-то начало складываться то, чего она пыталась добиться уже столько времени — особая связь, горячая и тесная.       — Жень, — окликнула она тихонько, чувствуя, как начинают тяжелеть веки. — Женя, мне понравилось, как это было. Если вдруг тебе тоже понравилось, то… мы можем иногда повторять. Когда оба захотим. Я не против. Даже наоборот, я думаю, что буду хотеть этого.       Женя молчал у неё над головой. Дышал прерывисто, словно то и дело забывал, как это делать.       — Ты нарушаешь всё, — наконец сказал он медленно. — Заставляешь меня нарушать всё. Это неправильно, ты сама ведь это понимаешь, потому что прячешь меня. И… почему мне так радостно? Почему я чувствую себя так, словно это — самое важное, что было в моей… наверное, жизни?       Аня сжалась было, когда он заговорил о неправильном, о том, что она его заставляет. Но потом… потом прозвучало слово «радостно», и Аня снова обнадёженно встрепенулась, и про любые страхи позабыла.       — Я прячу тебя не потому, что считаю наши отношения неправильными, — возразила она. — Если бы я могла пренебречь тем, что подумают другие, я бы ничего не прятала, обнимала бы тебя при всех. И целовала бы тоже. Дело не в этом. Я просто боюсь тебя потерять, понимаешь? Что тебя отнимут у меня. Я ещё слишком слабая и не смогу защитить нас. Но обещаю, однажды я сделаю так, чтобы нам не пришлось скрываться, чтобы никто не смел нас трогать. Обещаю.       — Это невозможно, — мягко сказал Женя. И тем не менее, по его голосу Аня слышала, что он улыбается. — Но мне тепло слышать, как ты это говоришь. И я почему-то верю каждому слову.       Аня прижалась к нему крепче.       — Обещаю. Я не подведу тебя, — пылко повторила она.       Она так и не отцепилась от Жени этим вечером, продолжила держаться за него, обнимала тесно и жадно. Даже утащила за собой под одеяло без стыда — стыд куда-то пропал уже после поцелуя, стал лишним, неважным. Женя доверчиво лежал рядом, держал в тесных объятиях. Прислушивался к Аниному дыханию так, словно вдруг открыл в нём для себя что-то новое, особенно важное, драгоценное.       — Однажды утром я проснусь, а ты будешь рядом. И мы поймём, что уже никто не может заставить тебя уйти, — шепнула ему Аня — то, что зрело в ней давно, как мечта. — Мне кажется, это будет самый счастливый день в моей жизни.       Руки Жени на её плечах сжались чуть крепче.       — Мне жаль, что я не могу тебе этого пообещать. Хотя очень хотел бы, — глухо сказал он. — Но я буду сопротивляться, пока есть силы. Клянусь.       Аня приподняла голову, вгляделась в темноте в его лицо, в еле заметно мерцающие в темноте зеленые глаза. Мельком вспомнила то, что Лиза говорила про кровь. На стыке разрозненных мыслей медленно оформилась идея. Которую Женя наверняка не одобрил бы, если рассказать ему всю правду… но выкладывать здесь и сейчас всю правду Аня не собиралась.       — Ты поцелуешь меня ещё раз? — спросила она. И смущённо призналась — хоть эту часть правды можно было выкладывать без утайки: — Мне хочется ещё.       На миг Женя замер, словно задумался. Потом с готовностью подался ближе.       Его губы снова были такими, что хотелось обо всём забыть. Аня едва и не забыла, безвольно размазавшись по крепкой груди фамильяра — её жгло, губы Жени были настойчиво горячими, он смелел с каждым прикосновением. И собрать разбегающиеся от жара мысли оказалось сложнее, чем Аня рассчитывала. Но кое-как всё же получилось.       — Укуси меня, — попросила она, внутренне дрожа.       — Что?       — Ты же услышал. Укуси меня.       Она не столько увидела, столько почувствовала в темноте, как Женя озадачился.       — Зачем? — глухо уточнил он. — Тебе же будет больно.       Аня покраснела до корней волос.       — Ну, взрослые так делают. В фильмах и во всяком таком, — осторожно сказала она, пытаясь объяснить то, что и сама толком не понимала. — Это вроде как ещё один способ сделать приятно. Так что я подумала: может, мы с тобой попробуем? Мне кажется, у нас может получиться. Я тебе доверяю.       Несколько мгновений Женя молчал в темноте.       — Я тоже тебе доверяю, — наконец сказал он. — Хотя и не вполне понимаю, о чём ты говоришь. Но сделаю как ты скажешь. Значит, укусить?       Аня кивнула ему, зная, что он почувствует, даже если не увидит.       — Да. Кусай. Не бойся ничего, — шепнула она.       Горячие губы снова оказались на её губах, потом прижались плотнее. И потом поцелуй изменился — по нижней губе проскользнули зубы, царапнули, крепко прихватили на несколько мгновений перед тем, как отпустить.       Аня вскрикнула. Она не ждала, что это окажется так остро — и так хорошо. Внутри разлился острый, нервный жар — и Аня сама вцепилась Жене в плече, потянула его ближе.       — Ещё, — выдохнула она, почти не помня себя, не сознавая, что происходит с её телом. — Ещё, пожалуйста. Я хочу.       Женя прижался лбом к её лбу. Его била странная, крупная, тяжёлая дрожь — Аня не знала, как её успокоить.       — Тебе нравится, — сказал он озадаченно. — Я чувствую, что тебе нравится, и это… так странно… Я не понимаю.       Аня погладила его по шее и попросила: — Просто сделай ещё раз. Прошу.       Он сделал. Потом ещё и ещё. Аня скулила под ним, царапала его плечи, неумело отвечала. Ей казалось, что она не знает, куда девать губы, язык — и тем не менее, поцелуй получался. Неуклюжий, но горячий и жадный. Аню сметало ощущениями. Казалось невероятным, что всё, что казалось таким взрослым и далёким, происходило с ней прямо здесь и прямо сейчас. Она всё твердила «ещё, ещё», цепко держала Женю за затылок, снова и снова тянула его к себе. И неизвестно, чем бы это кончилось — но вдруг зубы скользнули по её губе особенно остро, особенно хищно, почти что зацепились. И вдруг ожгло болью, уже не приятной и не возбуждающей. Аня попыталась подавить вскрик — не вышло, и Женя, дёрнувшись, всё же отстранился от неё, вырвался из её рук.       — Я тебя поранил, — сказал он глухо и виновато.       Вообще-то Аня на это и рассчитывала.       — Ну что ты! Не переживай, это же такая мелочь, — ласково возразила она. — Ну губа, ну и что? Не откусил же ты мне её? Ничего страшного, я не сержусь. Ты просто залечи её, и всё, это же так, царапина. Ты ведь можешь залечить?       Женя медленно кивнул в темноте.       — Да, — сказал он. — Могу.       Аня очень надеялась на то, что лечить её он будет так же, как когда-то давно, в самую первую их встречу. И не ошиблась в своих надеждах. Женя снова приблизился к ней, наклонился вплотную к её лицу. И по Аниной губе влажно прошёлся горячий язык, слизывая кровь и зализывая ранку, губу чуть защипало, закололо — и всё. Женя отстранился снова и сухо сказал: — Готово.       Аня протянула руку, чтобы коснуться его — хоть волос, хоть плеча, хоть пальцев, как-нибудь, как угодно.       — Ты же не расстраиваешься там? — уточнила она. — Не надо, Женя, пожалуйста. Всё было чудесно, правда. Мне очень понравилось. И я рада, что ты со мной.       Потом она лежала под одеялом, прислушивалась — в комнате было тихо, но по тому, какая особенная плотность чувствовалась в этой тишине, можно было понять, что Женя здесь и никуда не пропал, — и думала о том, что произошло. Сработало? Или не сработало? То, что Женя прокусил ей губу в поцелуе… это считается? Можно сказать, что она отдала ему кровь? Это его усилит, привяжет его крепче к ней?       В любом случае, проверить можно было только на практике. И Ане только и оставалось, как обычно, ждать утра и внутренне трепетать от мысли, что Женя может опять исчезнуть. Она так и заснула с тяжёлыми мыслями, и когда проснулась утром, подскочила на постели, первым делом завертела головой, выискивая Женю.       Он был здесь. Немедленно оказался на одеяле, взглянул озадаченно — и Аня с радостным возгласом уткнулась в него.       — Я боялась, что тебя не будет рядом, — честно призналась она. — Но ты здесь? Она не стала звать тебя в этот раз?       Женя неопределённо повёл плечами.       — Нет, почему же, — размыто возразил он. — Но так получилось, что я смог остаться. Можно сказать, что я не послушался.       Это была отличная новость. Если теперь у Жени получалось не слушаться ведьму, которая пыталась оторвать его от Ани, — значит, они определённо двигались в верном направлении.       — Замечательно, — шепнула Аня. И подалась к Жене, легонько поцеловала его в угол рта перед тем, как встать. — Мы с тобой справимся с ней, вот увидишь. Обязательно справимся.       Ей казалось, что теперь впереди только хорошее. Что они нащупали правильную дорожку, а дальше по ней — только вперёд, к победе. А если Жене понадобится её кровь ещё раз… что ж, Аня найдёт способ незаметно для него дать ему ещё хотя бы несколько капель. Неужели у неё не найдётся в запасе ещё парочки маленьких хитростей?