Не разрушай

      Аня оптимистично рассчитывала, что с вмешательством Лизы всё изменится и разрешится — совсем как раньше. Что Лиза ловко извернётся и найдёт выход, вытянет из Жени истину, они вместе придумают, что с этой открывшейся истиной делать, и проблема исчезнет. Надо было только дождаться, когда всё это наступит. Поэтому Аня ковыряла вилкой пирожное, изображая, что она ест, снова и снова заказывала чай и изо всех сил тянула время.       Но когда Лиза спустя почти час, наконец закончила пытать Женю вопросами, вид у неё был смущённый и даже виноватый.       — Ну? — взволнованно потребовала Аня. — Что там? Что ты узнала?       — В общем-то, почти ничего нового, — смущённо призналась Лиза. — Я же в основном копалась в собственных домыслах, а твой фамильяр всё-таки попал под очень качественный блок, на какие-то вещи он, оказывается, вообще ответить не способен, даже глазами шевелить не в состоянии. Это, конечно, тоже своего рода ответ — значит, я двигалась в верном направлении, раз его так корчило, — но, сама понимаешь, никаких подробностей мне добыть не удалось. Так что мы по-прежнему в тумане. Ведьма нацелилась на твои силы и планирует, что твой фамильяр как-то поможет ей в её замыслах, вот и все наши подробности.       — Он не будет ей помогать, — с дрожью возразила Аня и вцепилась в Женю обеими руками, притянула к себе, чтобы обнять. — Он мне не навредит! Я не верю!       — Во-первых, насчёт «навредить», это слишком смело. Мы не знаем, как конкретно ведьма планирует использовать твоего фамильяра, — мягко обратила её внимание Лиза. — Во-вторых, к сожалению, всё-таки она его создала и, очевидно, за счёт этого может в каких-то ситуациях продавить и заставить её слушаться. Не возвращался же он к тебе, когда ты звала? Вот. Так что нужно либо укреплять вашу с ним связь, чтобы она была сильнее, — либо закладываться на то, что в решающий момент твоего фамильяра на твоей стороне не будет.       — Я буду, — сказал Женя горячо и яростно, так, что Аня сквозь отдающиеся в теле вибрации ощутила, как рычит его голос. Но Лиза только отмахнулась от него.       — Да, да. Сказки венского леса. Слышала уже, — сухо сказала она. И снова полностью переключилась на Аню, даже слегка перегнулась через стол, сказала тяжело и веско: — Или вы придумываете что-то, чтобы ваша связь стала сильнее её воли, или не рассчитывай на своего фамильяра. Третьего варианта, если он вообще есть, я не вижу.       Аня бы и второй вариант по-хорошему «вариантом» не называла. Так что, получалось, у неё всего один выбор.       — Я попробую придумать, — твёрдо пообещала она. — А что обычно делают, чтобы укрепить связь?       Лиза коротко повела пальцем в сторону Жени: — Пусть уши заткнёт. А то знаю я его: сейчас начнёт выть, возражать, не даст тебе нормально ничего услышать… Сомнительные выйдут условия для серьёзного разговора.       Выключать Женю из обсуждения того, что касалось его напрямую, Ане не хотелось. Но и в Лизиных словах был свой резон.       — Ну хорошо, — осторожно кивнула Аня. И с ещё большей осторожностью, словно делала шаг на минное поле, попросила Женю: — Можешь ненадолго отойти? Нам надо немножко поговорить вдвоём, без тебя. Пожалуйста.       Женя нахмурился.       — Она опять сейчас наговорит что-нибудь, что тебя расстроит, — пробурчал он. Но послушался: слитным движением выскользнул из-за стола и растаял в воздухе.       Лиза хмыкнула.       — Подслушивать будет, — недоверчиво сказала она. Взяла сахарный пакетик, разломила его над столешницей, на рассыпавшемся сахаре начертила несколько знаков и кивнула: — Вот так получше будет.       От этих её приготовлений Ане стало ещё неуютнее.       — Связь, — напомнила она, спеша скорее перейти к делу и покончить с ним. — Откуда она берётся? Что с ней делать?       — В базе, это просто, — охотно объяснила Лиза. — Фамильяр сложен из трёх основных составляющих, через которые на него можно повлиять: сердце, плоть и кровь чародея. С первыми двумя сделать уже ничего нельзя: ты выбрала их однажды, через это наделила особым для тебя смыслом, вот и всё. Эта калитка закрылась. Остаётся кровь. Твоя кровь. Её ты всегда можешь добавить, а через это — усилить фамильяра и крепче привязать его к себе.       Аня поняла, но вместе с тем — не совсем поняла.       — И что в этом такого страшного, что ты аж прогнала моего фамильяра? — уточнила она.       — Страшного? Вот прямо до ужаса? Такого, смертельненького? Ничего, — сказала Лиза. — Но сама посуди: твой фамильяр болезненно зациклен на твоей безопасности. Вон, на меня уже волком смотрит, а я, между прочим, о тебе забочусь. Уверена, если дать ему волю, он и комара к тебе ближе чем на десять метров не подпустит, чисто на всякий случай. И тут я такая — по сути, предлагаю тебе заниматься самовредительством. Как думаешь, как ему это понравится? И насколько фееричный концерт он мне устроит за такие советы?       — Да, наверное, ты права, — кисло согласилась Аня. И мимоходом подумала, что ей бы всё-таки хотелось, чтобы Женя в этот момент всё-таки был рядом. Чтобы критиковал Лизины предложения, чтобы вскидывался и защищал Аню. Лиза предлагала практические, нацеленные на результат, разумные решения — а глупому сердцу хотелось эмоций, неразумных и нелогичных, но горячих, как какой-нибудь Везувий. Аня торопливо подавила эти мысли — чтобы Женя издалека случайно не принял их за замаскированный приказ и не примчался — и сказала: — Хорошо, я поняла. Значит, кровь. А ещё что?       — Из общепринятой базы — всё, — пожала плечами Лиза. И вдруг хулигански улыбнулась: — Но в твоём случае вполне может быть и что-то ещё. Фамильяр-то у тебя необычный. Очень. Может, для него и работает что-то необычное? Ты поэкспериментируй с ним. Вдруг найдёшь что-то любопытное.       Этот пассаж заставил Аню немного воспрянуть. Если можно было придумать что-то так, чтобы обойтись без крови и лишний раз не волновать Женю, то этим очень стоило заняться. Это звучало как лучший план из доступных. Правда, Аня не вполне понимала, что значит «поэкспериментировать» — а Лиза всем своим видом показывала, что большей конкретики для Ани у неё нет и что дополнительных рекомендаций не будет.       — Что ж, хорошо. Тогда — да здравствуют эксперименты! — улыбнулась Аня как можно бодрее. С неизменным интересом взглянула, как Лиза смахнула со стола сахар вместе с начерченными на нём знаками — ничего, однажды она так же научится ставить защиту от подслушиваний и делать много других классных, интересных вещей, — и заскользила взглядом вокруг себя в поисках Жени.       Он появился рядом почти сразу же. Кольнул Лизу недоверчивым взглядом, вопросительно взглянул Ане в лицо: — Всё в порядке?       — Да, — уверенно кивнула ему Аня.       У неё, впрочем, не осталось уверенного ощущения, что Женя ей поверил. Она и сама пока толком не верила, лишь надеялась, что у них всё сложится.       У неё впереди оставался ещё один соревновательный день, и Женя из-за этого волновался больше неё самой. Вечером в номере он всё беспокойно кружил возле Ани, снова и снова интересовался, как она себя чувствует, раз за разом предлагал ей глотнуть ещё сил из тех, что он хранил для неё. Но Аня пока не чувствовала какой-то страшной слабости, которая могла бы ей помешать, и потому необходимости глотать что бы то ни было не видела.       — Я боюсь, что завтра утром ты опять исчезнешь, и тебя не будет рядом, и я не смогу тебя дозваться. Это единственное, что пугает меня сейчас, — честно сказала Аня.       Женя виновато спрятал взгляд.       — Я бы очень хотел пообещать тебе, что завтра, как только ты откроешь глаза, я буду здесь, у твоего изголовья, — тихо признался он. И с отчётливой горечью скривил губы: — Но, получается, не смогу?       Аня редко видела его таким, и каждый раз от того, какая горечь пронизывала, казалось бы, каменное, неживое существо, ей становилось не по себе. Нет-нет, у Жени определённо было очень живое, горячее сердце. Как можно было считать его неживым? Ненастоящим? И на грудь тяжело давило чувство вины из-за того, что Ане настойчиво казалось, что все проблемы из-за неё одной. Вот и сейчас, если вдуматься, это ведь к ней в конечном итоге тянулась ведьма, из-за неё терзала Женю, поэтому он сейчас выглядел таким печальным и разбитым.       — Так, а ну-ка иди сюда, — решительно сказала Аня, удобнее устраиваясь на кровати. И ладонью похлопала по одеялу возле себя. — Вот прямо сюда! Будем с тобой думать, что делать. И не вздумай мне рассказывать, какой ты никакой и подводишь меня! Укушу за такие рассуждения.       Женя подчинился, молча и мрачно. Ане такой его настрой нравился всё меньше.       — Слушай, я понимаю, это всё вдруг стало очень сложным. Может, не так хорошо, как ты, но понимаю, правда, — сказала она и взяла Женю за руку, с нежностью погладила его каменные пальцы. — Но я не хочу в тебе сомневаться. Наоборот, я тебе верю и хочу тебе помочь. Скажи, ну что я могу для тебя сделать?       Женя страдальчески зажмурился, когда Аня заговорила о том, что верит в него.       — Я сам не знаю, — глухо сказал он. Его пальцы вздрогнули в Аниной ладони так, словно он хотел взять её за руку в ответ, но не решился себе этого позволить. — У меня сейчас нет для тебя ответов. Прошу, прости мне мою бесполезность, если сможешь.       — Да не бесполезный ты! — горячо возразила Аня. И обняла Женю за шею почти сердито, и быстро расцеловала в обе щеки. — Никогда больше не говори так про себя, слышишь? Потому что это неправда, ты очень много для меня делаешь! И я всё это очень ценю, и просто хочу помочь тебе в ответ, вот и всё.       Женя тяжело, отчётливо вздрогнул под поцелуями. И на его светлых щеках вдруг болезненными пятнами проступила краска.       — Ты знаешь, а я ведь слышал тебя, — неожиданно заявил он ещё мрачнее прежнего. — Как ты звала меня. Как волновалась. Как переживала. И ничего не мог сделать. Как будто я вдруг весь обратился в камень, был заперт в этом камне как в тюрьме. И вырваться смог, лишь когда почувствовал, что тебе грозит опасность как никогда прежде, что тебя может не стать, если я немедленно не появлюсь. Это… тяжело. И ещё тяжелее от мысли, что это может повториться вновь, и я опять ничем тебе не помогу.       Аня очень старалась его понять и придумать, как его успокоить. Поначалу её смутило то, как печально загнался фамильяр; потом она вспомнила то, о чём ей настойчиво твердили и Лиза, и сам Женя. Он зациклен на защите, это его единственная и главная задача — и получалось, именно эту задачу он сейчас и не мог нормально выполнять. Наверное, не удивительно, что теперь ему было так плохо. Аня обняла его настойчивее, крепче притянула к себе, погладила по светлым волосам.       — Но когда ты был нужен мне сильнее всего, ты ведь пришёл! И спас меня! — напомнила она, в очередной раз умалчивая о том, что, по сути, сама себя в опасную ситуацию загнала и практически прыгнула грудью на страшные когти. — И я уверена, в случае настоящей нужды ты снова появишься, не оставишь меня. Ну же, не переживай так! Теперь я знаю, что если тебя нет рядом, то это не твоя вина. И мы с тобой обязательно придумаем что-нибудь, чтобы быть сильнее. Чтобы вдвоём пересилить эту ведьму и её приказы тебе.       Она думала, что говорит совсем нейтральные фразы, что в них ничего такого нет, а лишь одно сплошное приободрение и утешение. Но Женя неожиданно напрягся после этих слов.       — Это Лиза тебе наговорила, да? — спросил он с глухим подозрением. — Ну, и что она тебе насоветовала?       По его реакции немедленно стало понятно, что Лиза права и про кровь пока лучше не заикаться, чтобы не вызвать немедленное и горячее сопротивление.       — Сказала, что ты очень особенный. Не похожий на других фамильяров. Что, возможно, за счёт этого мы с тобой найдём какой-нибудь особый способ крепче привязаться друг к другу, который сработает только у нас, — честно рассказала Аня, открыто озвучила ту часть разговора, которая казалась ей безопасной.       — Например? — всё так же напряжённо уточнил Женя.       — Не знаю, — смущённо пожала плечами Аня. — Но это уже, я думаю, за нами? Мы с тобой постараемся разобраться сами, да?       И только тут напряжение, которое она всё это время чувствовала под руками в Женином теле, наконец ослабло.       — Да, — негромко согласился Женя. — Да, мы разберёмся. Это будет только наше.       Он весь как будто даже стал ощущаться жарче, когда сказал это. Жар смутил и даже немного напугал, но Аня не отстранилась. Она позволила Жене обнимать её и дальше, а потом, уже устраиваясь на ночь, разрешила ему привычно лечь рядом — и не поверх одеяла, как обычно, а тоже под одеялом, близко до неприличного. Уж в чём Аня была уверена, так это в том, что лишнего фамильяр себе не позволит, отступит при первой же просьбе. Здесь ему можно было довериться. И Аня так и уснула у него на плече, в тёплых крепких объятиях, и ничего плохого или неприличного в этом не увидела.       Ночью она проснулась от того, что согревавший её жар погас, и стало непривычно холодно.       Женя исчез. В комнате его не было.       Аня попыталась его позвать — бесполезно. Ни ответа, ни намёка на ответ. И к утру Женя не вернулся, и днём тоже не появился. Положим, теперь Аня знала, почему его нет, и понимала, что он ушёл не по своей воле. Но легче ей от этого не становилось. Потому что у неё не было ни малейшего понятия, когда Женя вернётся и как сделать так, чтобы он снова оказался рядом побыстрее. Вернее, один способ она знала — но думала, что если им злоупотреблять, никому это не понравится. Ни ей самой, ни Жене, ни Лизе, которой придётся отвечать, если вдруг Аня умудрится убиться совсем. Поэтому лучше было запастись терпением.       Аня честно запаслась. И очень старалась не паниковать попусту, всё твердила самой себе: он обязательно вернётся, вернётся как только сможет, он ни за что меня не бросит. В произвольную, которая ей ещё только предстояла, Аня бросилась как в воду, окунулась с головой, только бы отвлечься, не думать о плохом, не изводить саму себя напрасным ожиданием — а оно сейчас очевидно было напрасным, и это, пожалуй, мучило сильнее всего.       Произвольную она выиграла. Тренеры хвалили, делали замечания, как можно ещё улучшить следующий прокат — а Аня тупо слушала и не слышала. И всё оглядывалась, искала глазами знакомую фигуру — не находила.       На награждении она вымученно улыбалась и что было сил держала приличное лицо. А потом снова цеплялась за Лизу, жаловалась ей, вываливала на неё своё беспокойство. Лиза терпеливо успокаивала её и уверяла, что фамильяр обязательно вернётся, даже и без радикальных методов.       — У твоей матери наверняка есть с этой ведьмой какой-то договор, — твёрдо заявила она. — А там записано, какая у фамильяра задача и как долго он должен тебе служить. Раньше она не имеет права его уволочь. Иначе это разрыв договора, потеря репутации, неустойка… короче, это ей самой дороже выйдет. Так что, если ты вернёшься домой, а твой фамильяр по-прежнему будет где-то болтаться — жалуйся матери. Вот прямо с порога. Да и если вернётся, всё равно, лучше тоже пожаловаться. Пусть тряхнёт эту вашу ведьму разок-другой. А то ишь, завела моду твоего мальчишку к себе таскать каждый день почём зря.       Женя объявился уже только в Москве. Когда Аня, уже уставшая от тревоги за него, выходила из самолёта, он вдруг нарисовался у подножия трапа. И взглядом прожёг так, что мигом стало горячо до кончиков пальцев, и Аня заторопилась к нему.       — Я так ждала! Так беспокоилась! — шёпотом воскликнула она и схватила Женю за руку, стиснула каменную ладонь в своей ладони, притянула фамильяра к себе. — Другим тебя не видно? Будь рядом, пожалуйста, будь!       Женя бормотал смешанные извинения и всё ластился к ней, как огромный кот. И, едва оказавшись с ним наедине, Аня рухнула в его объятия с наслаждением.       — Ты снова был там же, да? — спросила она. Женя стыдливо кивнул, и Аня обняла его крепче, прижалась головой к его плечу, даже позволила себе на миг коснуться губами тёплой шеи. И успокаивающе сказала: — Ничего. Я понимаю, это зависело не от тебя. Но мы будем бороться, да? Нельзя так просто сдаваться, правильно?       — Я не знаю, как ты хочешь «бороться», — глухо сказал Женя. Это его замечание Аню немного напугало — но уже следующая его фраза успокоила и снова приободрила: — Но я помогу всем, чем смогу. Сделаю всё, что ты мне скажешь.       С одной стороны, его готовность безоглядно послушаться была по-своему очаровательна и слегка упрощала дело. А с другой стороны — главной проблемы это не решало ни на йоту. Ане всё ещё нужно было придумать что-то, чтобы привязанность фамильяра к ней пересиливала чужую волю. Пока выглядело так, что обнимашки и заверения в любви особо не работали.       Лизиного совета Аня послушалась и маме нажаловалась от души, старательно плакалась ей, как тяжело было без внезапно пропавшего фамильяра в другой стране, пыталась вывести к тому, что Аделаида Францевна что-то напутала со сложным магическим существом, сделала что-то не так и неплохо бы задать ей на этот счёт вопрос, а лучше не один. Но, кажется, ничего толкового из этого не вышло. Взамен Аня нарвалась на очередную лекцию о том, что за фамильяром нужно лучше следить и держать его в узде. И, кажется, её попытка перевести стрелки — хотя какие «стрелки», это же без малого правда! — толком не удалась.       Ладно. Значит, надо было придумать что-то другое.       Аня честно старалась думать в свободное время. И ещё учиться — она всё-таки наконец взялась за задачу, о которой до этого рассуждала только теоретически, стала чаще звонить Лизе и просить всё-таки погрузить её глубже в мир магии, научить чему-нибудь, пусть самому простому. Конечно, в формате звонков тайком от мамы это было сложно — но Аня с Лизой старались обе. Лиза пыталась в сжатых рамках звонков как можно подробнее рассказать ей про базовые элементы магии, как найти вокруг себя эти четыре стихийных элемента, выделить из своего окружения и начать подчинять их, предлагала маленькие упражнения: зажечь спичку в ладони, переместить по стеклу дождевую каплю. Аня как можно честнее вникала во все инструкции, по вечерам украдкой билась над упражнениями. Женя всё время крутился рядом, помогал как мог, подсказывал то, что понимал сам и что диктовала ему магия, исправно делился силами, когда Аню начинало изматывать усталостью. И смотрел сияющими глазами, всё твердил, как Ане пойдёт магия, выражал бестрепетную звенящую уверенность в том, что ей удастся стать очень сильной колдуньей. Аня с удовольствием проводила с ним время в этом осколочном обучении, и ей казалось, что это сближает их всё сильнее.       Но во время следующего же этапа Гран-при Женя опять пропал.       От беспомощной злости к глазам подступали слёзы, а в горле затянулся горький комок. Как будто Аделаида Францевна чувствовала, когда отсутствие фамильяра ударит по Ане сильнее всего, и атаковала именно в эти моменты. Аня снова жалась к Лизе, жаловалась ей на чужую подлость, и между тренировками и выступлениями старалась забыться в более интенсивном обучении. Хотя без Жени и его сил это было тяжело: Аня быстрее уставала, хуже контролировала то, что делала, и один раз чуть не подпалила гостиничный номер. Подпалила бы, если бы Лиза не успела перехватить брызнувшее с Аниных рук пламя.       — Дури много, а контролируешь её плохо, — хмуро сказала Лиза, размазывая огонь по ладоням, чтобы потушить его. — Никаких тебе упражнений на усложнение. Будешь у меня спички греть в ладони, пока с простым не начнёшь справляться идеально.       Аня согласилась и на это. Ей было не важно, куда себя тратить, лишь бы отвлечься. Лишь бы не бегать кругами по своему номеру и не думать о том, когда же её фамильяр к неё вернётся.       Она заставила себя выиграть и этот этап, не позволила себе рассыпаться. Женя опять вернулся к ней только в Москве, и опять Аня цеплялась за него, боясь, что он вот-вот исчезнет снова.       Значит, им требовалось что-то ещё, опять что-то другое.       Аня не могла сказать, что приходит к лучшим из возможных идей, — но, по меньшей мере, она старалась. В один из свободных дней она потащила Женю с собой на прогулку в город. И попросила одеться… ну, по-человечески. Обычно она спускала этот вопрос на тормозах, учитывая, что Женя большую часть времени для окружающих был не виден и никому не показывался. Но сейчас был другой случай.       — Это будет свидание, — сказала Аня фамильяру. — Я хочу пойти с тобой на свидание. Ты же не против?       Женя зримо смутился. Он до сих пор всегда смущался, когда Аня заводила речь о чём-то подобном.       — Ты уверена, что я… гожусь? — тихо спросил он.       — Мы с тобой уже это обсуждали, — напомнила Аня. — Ничего не изменилось. Я уверена. Ты чудесный, и я тебя выбрала, с тобой хочу быть. Так что? Пойдёшь?       Женя засмущался сильнее прежнего, но кивнул.       — Конечно, — сказал он чуть слышно и горячо. — Конечно, если ты хочешь меня… я только рад.       Он плохо понимал саму концепцию свиданий, но Аня очень старалась ему объяснить. Держала его за руку на прогулке, льнула теснее, поощряла трогать её и обнимать. И по дороге она долго выясняла, стоит ли им проводить время в кафе и может ли Женя вообще получать хоть какое-то удовольствие от обычной человеческой еды — может, тащить его в кафе вообще не имело смысла, и тогда нужно было срочно прибегать к плану «Б», «В» и какие там ещё планы были в запасе. Женя мялся, увиливая от конкретного ответа, и по его смятению становилось понятно: всё-таки бессмысленно.       — Я могу настроиться на тебя, — предложил Женя с выражением отчётливой муки на лице. — Чтобы чувствовать то же, что и ты. Тогда ты покажешь мне, как это происходит… ну, у людей. Объяснишь мне.       Поначалу это показалось сомнительной идеей. Но потом Аня чуть поразмыслила — и с энтузиазмом согласилась. Ей пришла в голову мысль, что это может быть ещё одним способом укрепить их с Женей связь: поделиться ощущениями. Неужели не сработает?       Она отвела Женю в своё любимое кафе, выбрала для них обоих чай и десерт. И, устроившись за столиком, разрешила: — Ну вот, настраивайся. Как ты хотел это сделать?       Женя сел напротив и потянулся к ней. Взял её руку в свои ладони, бережно погладил кончиками пальцев вдоль линии пульса — и глаза у него вдруг стали особенно глубокими и горячими. И там, где бился пульс, Аню вдруг мелко закололо, нервно и сладко одновременно. И она почувствовала напротив себя надёжный тяжёлый жар, словно исходящий от раскалённого камня, от нагретой на солнце скалы, за которой можно было укрыться от любой невзгоды.       — Вот так, — сказал тем временем Женя. И дрогнувшим голосом добавил: — Какая ты… тонкая. Нежная. Сейчас особенно.       Аня держала его за руку, не размыкала ладоней, сколько могла. И когда принесли их заказ, Аня старалась со всей честностью распробовать и десерт до последней крошки, и чай до последнего глотка, чтобы передать Жене эти ощущения как можно ярче. Женя повторял её движения, одновременно с ней брал то чайную чашку, то десертную ложечку, и в какие-то моменты даже копировал её как зеркало.       — Ну как? — волнуясь, спросила Аня. — Ты чувствуешь? Тебе нравится?       Женя мягко склонил голову.       — Я чувствую, что это нравится тебе, — ответил он. — И это приятно. Мне очень тепло. Спасибо тебе за это.       Аня радостно заулыбалась. Да, сработало не совсем так, как она рассчитывала, — но сработало, и это было самым главным.       А потом, уже после кафе, Аня вместе с Женей пряталась в первой подвернувшейся арке от внезапно хлынувшего дождя. И отвергала Женины предложения укрыть её от дождя магией. Вместо этого она тянула Женю к себе, взахлёб целовала его в обе щеки. И сама подставляла щёки в ответ, млела от робких прикосновений тонких губ. Ей казалось даже, что она чувствует, как бешено пульсирует у Жени в груди золотистая искорка сердца. И Аня думала, замирая от сладкой надежды: если и это недостаточная связь, то какой будет достаточно? Нет-нет, в этот раз всё должно было получиться.       Но во время нацчемпа Женя снова исчез, и дозваться его не получалось. Иногда Ане казалось, что она чувствует в пространстве смутный трепет, похожий на ответ, — но и только. И ничего больше ей добиться не удалось.       Выходило, что если какая-то альтернатива и была, то найти её Аня была не в силах. И приходилось возвращаться к тому варианту, который Лиза предложила как базовый. К крови. Вот только… Аня крепко подозревала, что просто так Женя её кровь не возьмёт и не позволит ей резать себе руки или что бы то ни было. Что Лиза права, и его обострённая готовность защищать Аню от всего на свете здесь перевесит.       Так что надо было придумать что-то другое, чтобы не будить в Жене лишних подозрений. Что-то похитрее.