притворщик

серёжа не грустный — совсем нет. это ваня смотрит неправильно. ваня не весёлый — совсем нет. это все остальные смотрят неправильно. все, кроме серёжи. по ване сразу понять можно — притворщик. когда сокомандникам улыбается, несмотря на проигрыш, — притворщик. когда очередной девчонке с валентинкой улыбается, несмотря на то, что через секунду открытка в мусорку полетит, — притворщик. когда серёже улыбается, в коридоре сталкиваясь, получая в ответ лишь средний палец, но всё так же не стирая улыбки с лица, — притворщик. ване улыбку эту словно приклеили — нитями безысходности намертво пришили и перманентным маркером намертво начертили. с губ тонких — искусанных вечно — вообще не сходит. все ване в ответ улыбаются, руку ему пожимают да в объятия свои ловят при встрече. вот только серёжу от этой улыбки воротит. серёжа ваню сразу прочитал — удивительно, что остальные не смогли. удивительно, что остальным — его друзьям в том числе — это и не нужно. не нужно, потому что ваня интересен окружающим, когда он красивый, улыбчивый и без проблем. когда смотрит глазами своими болотными — мутью притворства подёрнутыми — и губы в улыбке кривит. вот только до глаз она не доходит. ваня серёжу вымораживает. ваня серёжу опасается. особенно когда тот вламывается в туалет на вписке и с ваней сталкивается в проходе. смотрит безразлично — болью фантомной отдаёт в груди, — но с места не двигается. потому что у вани всё та же улыбка на губах — только сейчас вымученная, совсем не искренняя, и близко нет. потому что ваня запястье под рукавом прячет от серёжиного взгляда пытливого и всё ещё улыбается — одним ртом улыбается. а пальцы, рукав сжимающие, крупной дрожью заходятся — в глаза бросается. серёжа язык прикусывает — ничего спрашивать он не будет. не будет ничего спрашивать у такого, как ваня, — у того, кто образ себе фальшивый придумал, маску нацепил и считает, что социальная жизнь удалась. считает, что притворщиком быть проще — слабости свои не показываешь. для серёжи быть притворщиком и есть слабость. при других людях взгрустнуть не можешь? заплакать не можешь при других? в конце концов, боишься показать себя настоящего? это и есть слабость. ваня серёжу бесит до трясучки — до желания вмазать по губам, чтоб улыбку глупую стереть. ваня серёжу боится — смотрит слишком проницательно, в душу лезет. без спроса лезет. хочется перестать улыбаться. хочется разозлиться на него за взгляд колкий да за пальцы цепкие, за запястье тянущие к себе — чтоб нос к носу, глаза в глаза. хочется отпихнуть от себя, но сил нет никаких — ни физических, ни моральных. особенно когда серёжа в самое нутро заглядывает — внутренности ворошит голыми руками, копаясь в кровавых ошмётках того, чем ваня себя называет. — в тебе вообще хоть что-то настоящее есть? — и ваня улыбается всё ещё, когда слёзы на глаза наворачиваются. видит, как серёжа морщится, до последнего глупого ваню понять пытаясь, и руку выдёргивает из хватки, задирая рукав. — вот они настоящие, — демонстрируя порезы свежие, кровавыми разводами расплывшиеся на прозрачной коже. ваня всё ещё притворщик. даже когда на порезы давят подушечками пальцев, и бровью не ведёт. ване не больно — ваня сделает вид. — завязывай уже, — когда промывает перекисью над раковиной и бинт наматывает слишком крепко — болью отдаёт уже реальной. — с чем? — потому что если серёжа хочет, чтоб ваня завязывал кидать в его сторону жалкие взгляды, когда сталкиваются в универе или на тусовках, то это вряд ли. — сам знаешь, — нет, не знает. не знает, потому что это первый раз на его памяти, когда серёжа соизволил с ним заговорить. серёжа — вечно грустный, вечно хмурый, вечно мрачный. и ваня — кажется, вечно влюблённый в него. глазами хлопает, понять пытаясь. — с притворством завязывай, — а у вани душа осколками сыпется — контрольный. потому что одно дело догадываться о том, что всё серёжа понимает, а другое — прямое обвинение получить. можно сказать — мне так нравится. можно сказать — я сам это выбрал. можно сказать — не твоё это дело. но у вани система сбоит — улыбка трещинами ползёт на маске, пришитой к лицу. система сбоит, когда серёжа брови хмурит, но смотрит впервые так по-доброму — тепло становится. а вместе с тем — страшно. страшно, когда твои слабости на виду. — а сам-то? — защитная реакция — покровом хитиновым укрывает. сдержать не может. а серёжа удивляется, кажется, искренне. потому что из них двоих именно серёжа никогда ничего из себя не строил. никогда не пытался быть кем-то другим — кем-то лучше. всем понравиться невозможно, но можно хотя бы попытаться? для серёжи — чушь. серёже чужое мнение костью в горле, когда выговаривают напрямую. мол, лицо попроще сделай. мол, улыбнись хоть раз для приличия. мол, хватит вечно грустным ходить. а серёжа не грустный вовсе. закрытый — может быть. но кому ему открываться, когда кругом такие, как ваня, кишат. кому открываться, когда все вокруг открываться и не думают. у вани хитиновый покров — от случая к случаю. у серёжи — всегда. потому что когда ты не пытаешься ко всем подлизаться и со всеми подружиться — это и есть искренность. лучше быть одному. лучше открываться лишь тем, кто заслуживает. лучше не растрачиваться на ложные эмоции. лучше бы и ваню к себе не тащил, как котёнка подобранного. у серёжи система сбоит, когда ваня впервые без улыбки смотрит. глазами опухшими смотрит и сказать ему нечего. и когда ваня не притворяется красивым, улыбчивым и без проблем — он даже ничего так. ничего, когда чаем горячим его поишь, пихая в руки баранки завалявшиеся, касаясь невольно ледяных пальцев. ничего, когда обнимаешь за плечи мягко, почти невесомо, себя перебарывая, чтоб расплакался уже наконец, вручая серёже скальпель добровольно — вот тебе внутренности мои, режь и не думай. ничего, когда шрамы показывает, говоря, что так проще. боль — вот что настоящее. боль отрезвляет, заземляет, делает легче. ничего, когда серёжа после кроткого «можно» губами собирает порезы с чужих рук, оставляя пластырем фантомным облегчение. ничего, когда ваня признаётся, что давно уже на серёжу запал — вот только тот посылал каждый раз, не позволяя даже попытаться. — а сейчас что изменилось? — потому что ваня правда не понимает, чем заслужил чужое внимание. — а сейчас ты настоящий, вань, — по имени обращается довершением — чтоб наверняка добить. чтоб наверняка ваню к себе привязать. — и как, тебе нравится? — и ответ услышать боится, за кружку хватаясь. — ещё не понял, — потому что не сразу у них общение завязывается. потому что через неделю только, когда серёжа крадёт чужой поцелуй несмело, у него уже есть хотя бы частичное представление о настоящем ване. настоящий ваня не заканчивается порезами бессчётными. настоящий ваня — намного глубже. такому ване серёжа хочет помочь, по кускам собирая чужие травмы и от порезов отучивая. такой ваня — куда сложнее притворщика. тяжело с ним, когда вдолбить пытаешься, что не обязан он быть со всеми милым. не обязан улыбаться, когда ему плохо. не обязан он всем нравиться. никому и ничего он не обязан. до вани долго доходит, но намного проще не словами — поцелуями беглыми по коже. намного проще не словами — касаниями нестройными под тихие выдохи. намного проще не словами — бинтом не только на раны, но и на сердце болезненное — только заживать начинает. такой ваня серёже нравится.