Сны

      Син Цю редко молчит. Разговаривая с важными для его семьи людьми, юноша всегда пытается обольстить их своими сладкими речами. В этих людей входит весь народ Ли Юэ, кроме друзей Син Цю.          Друзей он обольстить не хочет. Просто не молчится.          Да как вообще можно молчать, когда за спиной привалился уставший Чун Юнь, скучно посасывая своё скучное мороженое! Можно же столько всего рассказать!          Именно поэтому экзорцист напрягается и садится ровно, когда замечает молчание… друга? Они оба в этом ещё не разобрались.          Холодные глаза быстро находят синий силуэт. Син Цю стоит на коленях, застывший и не замечающий внимательного взгляда. Его одежда легонько задралась, обнажая шорты, но юноша не тянется её поправлять, как сделал бы обычно. — Син Цю? — Экзорцист быстро лижет своё мороженое и встаёт.          Он взволнован. — Син Цю? — Чун Юнь склоняется над ним, осторожно трогая за плечо.          Писатель вздрагивает и резко оборачивается. В потухшей воде что-то мерцает. — Архонты… — шепчет он испуганно, садясь на копчик. — Мог бы предупредить!          Экзорцист хочет что-то сказать, возразить, но молчит. Он тихо садится на корточки и напряжённо вглядывается в неприступную водную гладь. — Что там было? Показалось?          Син Цю машет изящной рукой. — Лицо… — бормочет он. — Призрак? — Чун Юнь поворачивается.          Он готов действовать. И действовать решительно. — Я надеюсь. — Писатель ведёт плечиком. — Слишком живо для призрака. И эти водоросли…          Экзорцист молча кивает. — Я чувствую здесь какую-то энергию. — Ну и отлично. Разберись с… этим по-быстрому и пойдём. Я уже устал. К тому же, я должен быть на званом ужине не позже двенадцати утра. Сейчас уже три, нам осталось совсем мало времени.          Чун Юнь вздыхает. Что-то ему смутно не нравится. — Я ничего не вижу, — хрипло признаётся он и прочищает горло.          Син Цю вздыхает. — Тогда давай просто уйдём, а? — Нет. — Экзорцист мотает головой. — Это мой долг — разбираться с призраками.          Писатель ворчит. — Тут холодно, — хнычет он. — И я сейчас опоздаю. Пойдём, Юнь-юнь. И для тебя найдётся место за столом. Там не будет перца, обещаю.          Чун Юнь молча смотрит в его глаза. На самом деле, он бы с радостью ушёл. И не из-за голода, нет-нет. Сян Лин снабдила его необходимой пищей, даже чуть-чуть ещё осталось.          Он бы ушёл просто потому, что его просил Син Цю. Ему юноша отказать был не способен.          Но ведь здесь призрак! Наконец-то! Осталось всего ничего — найти его. Как честный экзорцист может оставить всё как есть? Он предаст свой долг. — Ещё немного, — обещает он. — Только разберёмся с призраком.          Он неумышленно говорит сразу про обоих. Просто так. Да и, на самом деле, без Син Цю с его лечением он вряд ли справится. Придётся снова мокнуть. — Как он выглядел? — деловито спрашивает Чун Юнь.          Син Цю задумывается на несколько секунд и вскакивает на ноги. Он отходит от пышущего холодом озера подальше и поправляет костюмчик, подбирая слова.          Это второй раз на памяти экзорциста, когда его товарищ не способен что-то вымолвить. В прошлый раз Син Цю долго трясся от неподобающего юноше его культуры смеха, хватаясь за живот, когда Чун Юнь танцевал на столе.          Правда, честно говоря, тот случай юноша предпочитает не вспоминать. Он вёл себя просто отвратительно, объевшись остренькой едой. — Длиннющие волосы, — наконец говорит Син Цю, зачем-то доставая меч. — Грязное лицо, но это нормально. Вода-то грязная.          Снова чувствующий нечто подозрительное, Чун Юнь кивает. — Ребёнок? — интересуется он.          Если писатель сейчас ответит "да", они просто повернутся и уйдут. Детей Чун Юнь не трогает. — Нет, конечно! Ты думаешь, я бы испугался ребёнка?          Син Цю негодует. Экзорцист виновато втягивает головку в плечи и встаёт, возвышаясь над плещущейся тёмной гладью. Он действительно так думает. — Как ты его найдёшь? Просто позовёшь?          Писатель определённо переживает. Чун Юнь мотает головой. На самом деле, он не знает как вытащить духа из воды. Он хотел изгнать его прямо на месте. — Я попробую заморозить воду… — неуверенно бормочет он. — Ну, чтобы…          Он не знает, что. Это кажется единственной возможной идеей.          Син Цю воодушевлённо кивает и приближается, готовый в любую секунду окатить друга лечащей водой. Чун Юнь заранее сжимается.          Занося тяжёлый меч, экзорцист молится ушедшему Мораксу, чтобы его план действительно сработал.          Озерцо покрывается коркой льда. Над ним висит иллюзия меча, удерживая холод. Чун Юнь поспешно лижет мороженое. Ничего не происходит.          Син Цю стоит всё в той же позе. — Юнь-юнь… — голос юноши дрожит.          Пытающийся почуять отголоски духа экзорцист оборачивается и застывает.          За спиной Син Цю вытянулось длинное нечто. Волосы, тёмные и поразительно похожие на змей, развеваются во все стороны, будто желая ухватить лакомый кусочек нарушивших покой существ.          Сухие костлявые руки с согнутыми непропорциональными пальцами тянутся на огромное расстояние, сейчас замерев над головой писателя. — И-изгони… — бормочет Син Цю. — Д-давай.          Опешивший Чун Юнь сглатывает и обхватывает меч взмокшими руками.          Чудовище, разинув гигантскую пасть, кидается к стоящим. Син Цю с криком кувыркается, обдавая всё водой на несколько метров. К удивлению обоих, вместо того, чтобы горделиво встать после этого в стойку, он поскальзывается и падает назад, на спину.          Чун Юнь бросается вперёд и, замахнувшись, наносит точный удар в летящую над щемлёй сорочку чудища. Оно корчится, кричит, но застывает в корке льда. — Син Цю! — Экзорцист кидается к нему и падает на колени, пытаясь помочь встать.          Писатель охает. — Ой, как больно, — тихонько хнычет он, едва садясь.          Чун Юнь лишь шумно дышит и уже тащит его за ручку. — Давай, надо бежать! Нам одним не справиться.          Син Цю едва встаёт. — У меня что-то с ногой, — жалуется писатель.          Но, завидев глыбу, тут же смиряется.          Син Цю чуть-чуть ползёт, волоча за собой ногу. Чун Юнь идёт с ним вровень, подтаскивая на себе и не собираясь бросать. — Чулок порвался. — Писатель вздыхает.          Экзорцист машет кистью обхватывающей его за талию руки. Он взволнованно смотрит на то, как этот самый чулок багровеет от текущей с перешибленного бедра крови. — А ещё я, похоже, спину оцарапал. Как неудачно, — говорит Син Цю.          Чун Юнь кивает. Он поминутно оборачивается на замерзшего врага. Как долго ещё продлится эффект?          Но торопить товарища он не способен. Син Цю и без того достаточно натерпелся. В конце концов, это его, Чун Юня, вина.       Вдали брезжит лёгкий свет. Какое счастье! Они уже выбрались!          Даже выбитый из сил писатель движется упорней.          Рана на его спине оказалась не таким уж пустяком. Все его шорты и ноги заляпаны текущей кровью, и даже то, что он облит лечебной водой, мало помогает.          Чун Юнь буквально тащит его на себе. Не потеряй они карту, сейчас бы телепортировались, корит себя он.          Син Цю тихонько охает, опустив голову.          Он так и не успевает увидеть сзади лапы, что отрывают голову.          Экзорцист кричит, выхватывая меч. Безвольная тушка приятеля медленно приземляется на пол. Выдавленный глаз летит за ней.          Чун Юнь замахивается, готовый на атаку, но не успевает. Массивный свод приземляется вровень на него, ломая позвоночник.          Чун Юнь кричит, садясь. Дрожащие руки шарят по чему-то мягкому. Что это? Син Цю? — Ну ты и соня! — слышится примерно сбоку. — Ты знаешь, сколько я ждал? Юнь-юнь!          Экзорцист раскрывает глаза. Он сидит на кровати в своей комнате, а на стульчике рядом сидит его драгоценный друг.          Так это был сон? — Ты хотел идти в пещеру! А потом у нас званый ужин! И ника… — Никакого перца, — прерывает его дрожащим голосом Чун Юнь. — Не пойдём в пещеру. А… а званый ужин во сколько? Двенадцать утра? — Что? — Син Цю смеётся. — Это был бы завтрак. Ужин в восемь. Ты встаёшь?          Экзорцист кивает. Писатель встаёт. — Подожди, — Чун Юнь ловит его за рукав. — Если… если тебя что-то напугает, сразу скажи мне, ладно?          И, не сдержавшись, он целует юношу в приоткрывшиеся губы.          Син Цю краснеет.