Игра шляп Каге

— Это от Итачи Учиха. Она нашла способ делиться с нами информацией прямиком из логова врага. Трудно переоценить важность такого предложения. — Она ведь уже замужем за Песчаным Демоном? — Кушина заглядывает через плечо, но Минато держит бумагу сложенной вдвое. — Правление в Королевской Гавани не красит её и не добавляет причин доверять. — Всем бы так править, — невесело хмыкает Минато. — Жить и спать с человеком, уничтожившим её близких и давшим ей какой-то символический статус. Мы — её надежда на спасение. И мы всегда хорошо ладили с Учиха. Не верить Итачи и её мотивам — значит не верить вообще ничему. — А вдруг письмо — подделка? Или написано под угрозами? Ты всё проверил точно? Прежде чем ответить, Минато разворачивает лист, внутри которого вложен ещё один, сильно обтрёпанный по краям. Держа их рядом и даже не вглядываясь в текст, легко можно увидеть схожесть почерка. Старое письмо было советом для Шисуи и Микото отправиться в столицу и присягнуть королю во избежание лишних кровопролитий. — Они верили, что Итачи невозможно заставить написать то, с чем она не согласна. И так доверяли её суждению, что всерьёз думали о том, чтобы последовать совету. Пока не пришла весть о казни Фугаку. Но главное не это. Итачи ставит нам условие. — Какая наглость. Мне нравится! — Мы должны разыскать и взять под защиту её младшую сестру. Какое-то время Кушина, сведя брови, припоминает, что таковая существует. — Саске? Ту, из-за которой у Наруто лишние шрамы на лице! О ней ведь ничего не слышно со дня той казни. Даже раньше, — она вздыхает и обнимает колени. Конечно, многие дома сейчас в бедственном положении, но мало кто из них сравнится с Учиха, от которых осталась десятая часть. Буквально два или три человека, один из которых — потерянный для мира ночной дозорный. — Твоё войско должно быть собрано здесь, а не прочёсывать континент. — Ты не поняла. Она не просит этого, а требует. Даёт нам месяц, после которого прервёт общение. Как тебе загадка: «Когда мы проиграем зиме?» Кушина закусывает губу, снова посмотрев в листок. Взгляд быстро цепляется за процитированную фразу. — Эм-м-м… Когда Дорн заледенеет? Когда мы все умрём? Когда придут ходоки? Я могу придумать много простых ответов. — И среди них нет правильного. Итачи ждёт конкретную фразу, которую знает Саске. И если мы не найдём её и не ответим за два-три месяца, потеряем шпионку в Королевском дворце. Кушина, мне нужна твоя помощь. Быть может, Владыка Света укажет нам, где искать Учиха Саске или её останки. Или просто даст ответ на загадку, если нет иного пути, кроме обмана. Кушина вздрагивает, но тут же берёт себя в руки и проникновенно кивает. Минато продолжает. — Дела идут скверно. Враг близко к тому, чтобы загнать нас в угол. А Учиха — по-прежнему один из великих домов, которому многие обязаны клятвой. Если хотя бы одна из сестёр будет с нами, это даст шансы на поддержку Долины и Севера. Такими силами не разбрасываются. — Я понимаю… — Кушина, что-то не так? Этот вопрос не застаёт женщину врасплох, но заставляет похолодеть внутри. — Мои силы тоже подорваны. Взывать к Владыке всё труднее, но, — она закрывает глаза — зеркало её обычно открытой души — и через силу улыбается. — Я это сделаю. Позволь, я приготовлюсь к ритуалу в одиночестве. — Конечно, — Минато касается губами её лба и ярко-алых волос, а после встаёт с постели, захватывая с собой письма. Когда дверь за ним закрывается, Кушина бессильно растягивается на кровати. Она не способна так жить. Взгляд падает на шкатулку, в которой наспех собранный бисер перемешан с мусором. В голове зарождается план. Пора и впрямь готовиться к ритуалу — последнему и самому страшному.

* * *

— Такова воля Владыки Света, — Минато не должен заметить, что её голос вот-вот задрожит. Пусть то, насколько муж поражён, помешает ему распознать ложь. Благо врать осталось недолго. — Но почему? — Просто пришло время. Для меня будет честью уйти к Нему в очищающем огне, — на сей раз Кушина действительно верит в то, что говорит. — О каком ещё конце я могла мечтать? Его глаза — понимающие, встревоженные, но в них не видно боли. Кушину это и пугает, и радует. Меньше всего ей хочется, чтобы Минато страдал. Она собирается выйти к солдатам, чтобы приказать разложить костёр для неё самой. Быть может, Бог примет эту жертву и вновь поможет своему светозарному избраннику. Или просто смоет пламенем грех неверной жрицы, более никого не тронув. Кушина настроилась на возвышенные мысли в последние часы. Ничто не должно её сейчас отвлечь, напомнить о земном, близком и тёплом, и о реальности предстоящей боли. Но Минато обнимает её за плечи и прижимает к себе, не давая сделать и шагу. — Владыка Света слишком глуп для божества, раз повелел такое, — дерзкие слова обжигают ей шею. — И ты ужасна, если думала, что я это позволю. И Красная жрица ломается. Пытается оттолкнуть мужа, накричать, пригрозить всеми небесными карами. А следующие несколько минут проводит, рыдая в его объятиях и сбивчиво признаваясь во всём. Минато просто гладит её по голове и плечам, всё более хмурый, но ни секунды не колеблющийся. Она любит его, любит так сильно, что, кажется, сердце вот-вот разорвётся. — Каждый из нас — чёртов эгоист, Кушина, — тихо говорит он, когда жена затихает. — И наши интересы нам важнее союзников. Даже таких могущественных, как боги. — Нашим интересом должен быть Железный трон, — женщина произносит это тихо и вопросительно. — Будь он проклят, если достанется мне ценой ваших жизней. Кушина снова всхлипывает и вздыхает. — Что теперь делать? — Просто… Продолжать вести эту войну. Будто ничего не изменилось. Это всё, что мы можем. И, как и прежде, — Минато серьёзно смотрит ей в глаза. — Я рассчитываю на твою помощь. — Нет, — Кушина вздрагивает. — Я больше не могу лицемерить. Это просто богохульство. Это ужасно. — Иначе никак. Сплети сегодня стеклянный венок. Пусть солдаты поверят в удачу. — Но… — Плети, — велит Минато. — Если Бог нас покинул, мы можем рассчитывать только на себя. А перепуганные люди, в одночасье лишившиеся путеводной звезды — это не армия. Поэтому плети свой бисер, Кушина, танцуй и продолжай проповедовать. Я знаю тебя, — он ладонями приподнимает её заплаканное лицо, чтобы они смотрели прямо в глаза друг другу. — Я знаю, как тебе будет тяжело. Но каждому придётся стараться изо всех сил.