Остров райского наслаждения и земля сложного выбора

Настаёт ночь. Засыпает Старк (город не засыпает никогда), просыпается выспавшийся Питер. В темноте он идет на кухню, чтобы налить себе воды. Всё как-то быстро поменялось. В его постели спит Тони, и они расстались с Баки. Не будет больше его «Эй, дверь закрой, мелкий… и порви их там всех». Не будет его рук, которые пробираются в пижамные штаны. Не будет пицца-вечеринок с просмотрами сериалов на всю ночь. Не будет его зверских рож на селфи с чумовыми подписями. Не будет... не будет... не будет… Питер, конечно, подспудно знал, но только сейчас на него обрушивается и придавливает настолько яркое понимание, сколько именно и какое место занимал в его жизни Баки Барнс. Питер решает отправиться на прогулку. Во-первых, сидеть в тишине рядом со спящим Старком — это специфические ощущения. Во-вторых прогулка в костюме Человека-Паука иногда здорово помогает прочистить мозги, и, возможно, это именно то, что ему сейчас нужно. Он активизирует костюм, вылезает из окна, и мчится по ночному городу, перелетая от здания к зданию, и позволяя себе вспоминать. Всё началось с невинного «пойдём поболтаем», но уже через полгода Баки был тем, кто утешает и поддерживает, с кем можно разделить радость от нового трюка и нового сезона, с кем можно поржать и поплакать, и поругаться на однокурсников, и кто вовремя хлопнет по плечу, скажет, что всё в порядке, напомнит про завтрак, поможет принять решение, когда не знаешь, что делать, с кем можно купить одежду, кому можно отправить сообщение с последней пары, мем из метро, к кому можно прижаться ночью, кем можно восхищаться, как самым офигенным паркурщиком и бойцом... перечислять всё можно часами. После Баки в его жизни останется огромная дыра. Которую не заполнить даже Тони Старку. Тони... Питер думает о нём с совершенно новой стороны. Он был влюблён в него, как в недосягаемую звезду. Теперь, когда он спит в его спальне, это совершенно другой ракурс. Он смотрит на огни города с высоты в девяносто шесть этажей, свесив ноги с крыши. Здесь в тишине легче всего, это его личный способ побыть наедине с самим собой. Тони превосходный, великолепный, потрясающий. С ним бывает весело. С ним бывает круто, когда у него есть настроение говорить про науку. С ним всегда интересно. Может ли он быть партнёром? После опыта с Баки, когда Питер знает, как оно может быть, он смотрит на это совсем по-другому. Может ли он поделиться со Старком своими тревогами? Сомнительно, Старк ясно дал понять, что очень загружен, да Питер и сам это знает. Он не рискнёт беспокоить его по таким «пустякам», как его переживания по поводу однокурсников. Может ли он прийти к нему, когда ему нужна поддержка? Сомнительно, смотри пункт первый, да и будучи честен, Питер должен признаться себе, что дело не в том, что Старк загружен, а в том, что ему это не очень интересно. Ну что же, Баки задал очень крутую планку для его будущего партнёра, и благодаря ему он знает, что могут давать отношения, как бы ни было сейчас больно думать об этом. Потому что часть его не хочет никаких отношений, а хочет только, чтобы вернулся Баки. Питер вытирает слёзы. Так, всё, хватит. Не надо снова реветь. Это больно. Баки заслуживает счастья со Стивом. Теперь он понимает, почему окружающие, бывает, с такой растерянностью реагировали на его «Хочу отношений с Тони Старком». Вот, он в шаге от отношений с Тони. Они много времени проводят вместе. И секс у них потрясающий. Но сейчас он сам не уверен, что это можно будет назвать отношениями. Наверное, да. Наверное, отношения бывают разные, и такие тоже. Вопрос в том, хочет ли он таких отношений. С одной стороны — да, это ведь Тони Старк, он потрясающий. С другой стороны... кажется, ему будет одиноко в этих отношениях. Он привык к совсем другому уровню близости, которого ему будет бесконечно не хватать. Когда Тони просыпается, Питер уже уехал в Университет. На столе ещё теплая яичница, в мессенджере сообщение о том, что ключ можно спрятать в горшке с цветами на террасе. Старк ест свой завтрак, приготовленный руками Паркера, вспоминает еду, приготовленную на острове, и чёрт, в это есть что-то особенно приятное. Но он осматривает комнату, дом в утреннем свете, и ему странно подумать, что они с Питером в отношениях. Он во всех деталях видит ту реальность Питера, которая от него бесконечно далека. Книжки, учебники, тетради. Местами раскиданные, местами развешанные вещи. Антистресс-игрушки. Плакаты, в том числе с мстителями и им самим, смешные наклейки и рисунки. Фоточки с Мэй, Мишель и Нэдом. Неубранные чашки и тарелки с засохшей пиццей. Слой пыли, по которому он проводит пальцем. Переживания об учёбе, о будущем. О собственной привлекательности... о чём там еще переживают почти-подростки? Всё это кажется ему каким-то детским и не особо интересным, как давно состоявшемуся человеку. Его уверенность в решении встречаться с Питером в утреннем свете меркнет. Его снова раздирают сомнения. Но в этот раз почему-то он не готов отказываться сразу. На другой чаше весов секс, лучше которого у него не было. Искренность Питера, какой в его жизни тоже не было очень давно. Ему очень нравятся его открытость, заинтересованность и эмоциональность, о чём бы они ни говорили. Его ум, в конце концов. Наконец, его тотальная принадлежность ему... если не считать Баки Барнса. Он хочет, чтобы его любили так, чтобы на него смотрели так — с восхищением... но при этом не обременяли лишним. И Питер — он это видит — очень четко старается соблюдать его границы и ничего не требовать. Это удобно. Но... кажется, в этот раз ему что-то жмёт в этой схеме. Сейчас ему самому этого недостаточно. Он хочет, чтобы это было по-настоящему. Почему это звучит так в его голове, он не знает, и когда он спрашивает себя, что значит «по-настоящему», всё, что ему приходит в голову, это «как у Питера с Баки». Он хочет так же. И что это значит? Это значит, что «удобный мне любовник/мальчик» — это не то, что он сейчас хочет. Тони почти гордится собой: да, это что-то новое для него, но у него получается распутывать эту кашу в голове. Окей, он понял, что он хочет встречаться с Питером «по-настоящему». Но при этом не знает, как быть с неуверенностью в том, что ему будет интересно вникать в то, чем живёт Паркер. Осталось понять, что с этим делать. Ответ, который приходит ему в голову, кажется ему достаточно неожиданным: поговорить о своих сомнениях с Паучком. Он хочет чего-то более искреннего? Ну вот и повод попробовать быть более искренним. Кажется, он с головой погружается в эксперименты в неожиданной для себя области. А это всегда интересно. Можно понаблюдать за результатами. Он смотрит своё расписание и договаривается с Питером о встрече в выходные. *** После того, как Питер уехал, они молчали минут пятнадцать, не разжимая рук. — Ты уверен? — спрашивает Стив. — А как Питер? Роджерс смотрит куда-то в стену, а Баки за окно. — Питер всегда знал, Стив. Так же, как и я всегда знал, что он по уши влюблён в Тони. — Мне кажется, у вас были очень необычные отношения, — явно осторожно подбирает слова Роджерс. — Может быть. Просто мы стали очень близкими. Он мой младший бро. И навсегда им останется. — Ты имеешь в виду..? — растерянно спрашивает Кэп. — Нет, я не имею в виду секс, Стив. Я имею в виду, что то, что я с тобой, а он с Тони, не отменяет того, что мы бро друг для друга. Стив не отходит от него весь день, выполняет поручения мед.персонала, помогает ему встать и пересесть на кресло (чёрт бы побрал их медицинские правила) и вообще не отлипает, радуясь любой возможности сделать хоть что-то. Его так много, что к концу дня Баки радуется, когда он уехал на несколько часов по делам. У него есть время побыть с собой. Питер не создавал такой шумной суеты рядом, но... просто с Питером у них всё было уже отлажено, а с Кэпом пока всё пока непонятно, волнительно, местами тревожно и неловко. Но он должен честно признаться, что он радуется, когда Роджерс возвращается вечером, часов в одиннадцать. Уже более спокойный. Спрашивает, как он тут, поужинал ли. Не мешает играть в игру, читая книгу и рисуя. А потом помогает Баки перебраться на диван. И так они там и сидят, держась за руки, целых полчаса, если не больше, неторопливо разговаривая о какие-то повседневных делах, пока сестричка Джессика не выключает свет во всём отделении, проверив его показатели, выдав лекарства и пожелав спокойной ночи. А потом она выключает свет, и звук её шагов стихает. Роджерс поворачивается к Баки и проводит рукой по его лицу, словно изучая его. — Прости. Мне так жаль, что я вёл себя так глупо и несправедливо, — его лицо приближается к нему, и Стив замирает, словно решая, имеет ли право прикоснуться губами к губам, или давая возможность оттолкнуть его. А потом они оба позволяют себе отдаться своей жажде друг друга, накопившейся за долгое время. Вжимать в себя, изучать ладонями каждую мышцу и впадинку. Гладить плечи, наслаждаться объемом грудных мышц и ощущением силы друг друга, вылизывать, целовать и прикусывать шею, ключицы и соски, спускаясь все ниже и ниже. Чувствовать, как трутся друг о друга бедра и ноги, как они находят способы совпасть и переплестись еще больше, как можно гладить лица друг друга, узнавая их наощупь, и почти задыхаться от невозможности оторваться от поцелуя. — У тебя есть с собой смазка? — Барнс, наконец, может сжать в своих руках задницу Кэпа, и это потрясающее ощущение. — Да. И презервативы, — Роджерс снимает с него пижамные штаны вместе с плавками и шелестит у себя в кармане, прежде чем расстегнуть ремень на своих джинсах. Баки ласкает свой член, любуясь раздевающимся Стивом. — Знаешь, когда я впервые понял, что хочу тебя? — Мм? — Роджерс ложится рядом совершенно обнажённый и не переставая целовать его тело, ласкает его член и мошонку, заставляя раздвинуть ноги так, чтобы он мог добраться пальцами до его ануса. — В сорок первом. Мы тогда жили в одной палатке, по возвращении из плена, помнишь? И как-то раз, когда ты раздевался перед сном, я вдруг подумал, что то, что я чувствую к тебе, навряд ли можно назвать дружеским, — рассказывать что-то, когда дыхание сбивается от ласк, довольно сложно, но он никуда не торопится. Кажется, темп рассказа придает ему особую достоверность. Они с трудом умещаются на этом диванчике, но у Барнса согнуты и широко раздвинуты ноги, и он не перестаёт медленно ласкать свой член, в то время как Стив трахает его пальцами, растягивая, и облизывает головку, задевая кончиком языка то уретру, то уздечку, беря ненадолго в рот (у него явно нет опыта в этом), и Баки проводит членом по его губам, чувствуя, как зашкаливает градус возбуждения, когда Роджерс ловит его губами и старается взять глубже. — Я тогда ненавидел себя за мысли о тебе. Но ты снился мне почти каждую ночь, я чувствовал себя подростком с гормональным взрывом и извращенцем, — Стив поднимается, чтобы расположиться между его ног. — Не умею обращаться с этими штуками, — он неловко пытается раскатать презерватив по своему члену. — Давай я, — Баки надевает на него презерватив, справляясь лучше даже с металлической рукой, мимоходом вдыхая запах мускуса и геля для душа и проходясь рукой по мягким волосам на ногах, рядом с членом и по мошонке, и поднимая взгляд на него снизу вверх. Вроде бы ничего необычного, но это Стив, и этот интимный момент на неудобном больничном диванчике кажется ему особенным. Он хочет знать его полностью. Расположение родинок. Запах. Количество волос на заднице и вкус члена. — Почему ты ничего не сказал мне? Ты был гораздо больше уверен в себе, чем я, — Роджерс медленно проникает в него, помогая себе рукой, и замирает, давая время привыкнуть. — Боялся потерять тебя. Если ты в этом веке не был готов принять это..вспомни себя в сороковых — он говорит это и чувствует, как его почти отпускает та боль, потому что сейчас это всё уже не важно, сейчас Роджерс подтягивает его к себе за бёдра так, что они становятся выше его головы, и начинает двигаться, придерживая его ноги под коленями широко разведёнными, и они оба перестают говорить, сосредотачиваясь на ощущениях и не переставая смотреть друг на друга. Баки наслаждается тем, как толчки бёдер Кэпа отдаются во всём теле, не переставая дрочить себе и прикусывать губу. Его трахает Стив, его самый близкий, самый лучший, самый прекрасный и любимый Стив — чёрт, это то, о чём он мечтал ещё несколько десятков лет назад. Самое кайфовое ощущение в мире. — Ты прекрасный, — говорит Роджерс, — очень красивый. И Баки улыбается. Ему нравится, как бесстыдно они любуются друг другом. Это то, что всегда казалось ему самым естественным на свете: он и Стив. Всё то, через что они прошли вместе. Всё то, что их связывало ещё с того времени, когда они были почти мальчишками. Всё, что Роджерс делал для него. Ему так нужно было почувствовать их вместе, вот так, как сейчас. Когда он ложится на него всем своим весом, обеспокоенно шепча на ухо (это же Стив): — Тебе нормально? Не придавил? — Мне не нормально. Мне лучше всего в мире, — Баки вжимает его в себя, обхватывая ногами, и сжимая ладонями его ягодицы. Потом ему приходит в голову мысль, и он нашаривает смазку и выдавливает её себе на пальцы. Он тоже хочет его. Стив медленно двигается, глубоко погружаясь в него, и Зимний одновременно ласкает его анус, постепенно начиная проникать пальцами в ритм движений. Вначале одним, который входит как по маслу, а потом добавляя второй. Стоны Роджерса, который практически полностью выходит из него и медленно входит до упора, позволяя Баки также проникать глубоко в него пальцами, и мысль, что они одновременно трахают друг друга, заводят его до поджатых пальцев на ногах и дрожи в теле. — Тшшш, — шепчет он, но сам не может удержаться от стонов, когда Роджерс меняет угол проникновения. Они кончают практически одновременно, когда Баки увеличивает скорость движения пальцев, и долго не могут отдышаться, оставаясь лежать в обнимку, взмокшие и счастливые. — Нас было слышно, наверное, во всём отделении, — Баки довольно улыбается. Роджерс стонет, утыкаясь ему в шею от смущения. Возня после секса нравится Барнсу не меньше: Кэп, явно чувствующий себя неловко, пока голышом бежит в другой угол палаты, чтобы выбросить презерватив. То, как они перешучиваются, пока Роджерс одевается. То, как он помогает ему одеваться и несёт на руках до кровати, — Баки себя чувствует отлично, его, скорее всего, послезавтра уже выпишут, но с чего бы он стал мешать Стиву носить его на руках? Он засыпает, чувствуя, что сейчас в его жизни всё на своих местах. Почти всё. Он хочет спать с Роджерсом на одной кровати. Большой и удобной кровати. *** Мыть квартиру, когда ты возвращаешься в неё после счастливой жизни с кем-то — это отстой. Она кажется пустой, грязной и запущенной, впрочем, так оно и есть. Думать о том, что теперь он будет жить здесь, и здесь нет Баки с его панкейками, играми, шутками... что он только один наполняет собой эту квартиру — очень грустно. Он уже успел пореветь, но полон решимости довести дело до конца — спасибо Мэй, он знает, что в чистой квартире лучше, даже если тебе одиноко, уныло и хреново. Он успевает отдраить где-то половину и развести полный бардак, прежде чем приходит первое сообщение. Баки — Питеру: «Мелкий, привет. Ты как там?» Питер — Баки: «Генеральная уборка — не мой конёк, но раз уж я переехал, то тётушка может нагрянуть в любой момент, поэтому это самый дурацкий выходной в мире. А ты как?» (фото Питера с пылесосом, изображающего не то модель, не то греческую статую, прилагается) Баки — Питеру: «Завтра выпишут, скорее всего. Дойдёшь сегодня?» (фото свернувшегося клубочком и спящего Роджерса и заглядывающего сбоку в камеру и улыбающегося во все тридцать два Баки, показывающего знак «виктории» прилагается) Питер — Баки: «Ага. Как только домучаю кухню.» Старк — Питеру: «Солнышко, ты сегодня очень занят?» Питер — Старку: «Ну кааааак бы тебе так сказать» (фото с тряпкой, пылесосом и закатывающимися глазами прилагается) Мистер Старк — Питеру: «Как насчёт ужина сегодня?» Питер — Мистеру Старку: «Мы же на субботу договаривались?» Мистер Старк — Питеру: «Ну дааааа, но у меня сегодня образовалось свободное время, а ещё мне надо подумать про одну штуку, про которую мне в твоём присутствии легче думается» Питер — мистеру Старку: «Вы ещё не решили, что делать с тем отделом Старк-Индастриз?» Мистер Старк — Питеру: «В точку. И ещё я просто хочу с тобой поужинать». Питер — мистеру Старку: «Давайте в девять, раньше не получится». Мистер Старк — Питеру: «Отлично. Скажи, куда за тобой прислать машину». Питер ужасно боится идти в больницу и видеть Баки рядом со Стивом — кажется, что ему будет больно, и он выдаст себя. А это не то, чего он хочет. И всё же — эти два диалога были очень вовремя. По крайней мере, то дно уныния уже пройдено. Еще пятнадцать минут назад он был одинок-одинёшенек, а сейчас у него глобальные планы на вечер, так что убираться придется более энергично. И в какой-то момент уборка все-таки заканчивается. У него холодеет внутри при мысли о том, как он будет общаться одновременно с Баки и Кэпом, не имея возможность поныть Баки, залезть на коленки к Баки, рассказать ему, как ему сейчас хреново, и пообниматься с ним. Но он хочет его видеть. Поэтому он накидывает джинсы, худи — и выходит из дома, стараясь просто не думать, как он будет запинаться и не знать, о чём говорить. Ему просто надо пройти через это.