Остров райского наслаждения и земля сложного выбора

Стив заехал за Баки, как они и договаривались, в двенадцать. И даже почти не нервничал. Просто сразу после встречи с Наташей ему написал Сэм, и нужно было забежать к нему порешать пару вопросов с предстоящими встречами, потом созвониться с Питерсоном, а потом ещё заехать на шиномонтаж, чтобы посмотреть, что там стучит под капотом. В общем, когда он опаздывал к Зимнему, переживаний у него уже не было ровным счётом ни-ка-ких, главное было доехать побыстрее, и чтобы этот чёртов светофор наконец показал зелёный, добрый день, мисс Чо, да-да, мы с Баки поедем вместе, вы ведь отпускаете его, всё в норме? А список лекарств выдадите? Да, я очень внимательно слушаю. Да, конечно, прослежу. На этой волне бытовых хлопот, отвлекавших его от волнения, они заехали к Барнсу в квартиру, собрать вещи. И вот тут уже возникла пауза, в которой его постепенно начали накрывать чувства. Стив осматривал дом, в котором он практически никогда не бывал, и везде видел следы пребывания Питера. Вот его чашка с диснеевскими героями (точно не Баки) с остатками кофе на кухонном столе. Вот смятая футболка (Бак не носит розовые футболки, или он о нём чего-то не знает?), которую он, видимо, забыл. Вот большой матрас со скомканным пледом на нём и брелок в виде человека-паука (наверняка они много смеялись над самим фактом — брелок в форме человека-паука в доме человека-паука). Возможно, именно Питер его и подарил. Это отзывалось болью, о которой Стив не хотел думать. И чем ближе они подъезжали к дому, тем больше он нервничал. Как себя вести? Что говорить? Он мучительно пытался понять, что он должен делать. Как будто что-то должно было измениться. Но он не чувствовал в себе права... никакого права. Несмотря на произошедшую между ними близость. Он занёс вещи в дом и довольно бестолково метался по кухне, то пытаясь налить Баки воды, то сделать кофе, не зная, показывать ли ему дом (но он же уже был в нём?) или начать готовить обед. Зимний вырвал его из этого состояния, буквально дёрнув вовремя на себя и заставив сесть рядом. — Успокойся, пожалуйста. Не надо. Они сидели молча рядом. Баки немного отстранённо смотрел на дом, в котором он практически никогда не бывал с какого-то момента, дом, в котором, ему когда-то казалось, они просто должны были жить вместе с самого начала. Но что-то пошло не так. И вот теперь он смотрел на дом, в котором жил Стив. Его рисунки, фото со всеми Мстителями, их совместное фото вдвоём с поездки в прошлом году, фото его мамы, фото Пегги. Порядок. Свежесть. Нужное количество полотенец и полочек для мелочей на стене. Он очень любил запах этого дома. Он не умел создавать такой уют и порядок. Роджерс опустил голову в ладони: — Господи, Бак, я чувствую себя ужасно. Я налажал… — Да, ты пиздец как налажал, Роджерс, — это прозвучало спокойно, но наотмашь, как пощёчина. — Я даже не мог представить, что ты так налажаешь. Ты себе не представляешь, что я чувствовал. Ты обещал быть рядом до конца, а начал шарахаться от меня, как от чумного. Ты можешь представить, каково мне было? Я злюсь, очень злюсь на тебя, и не знаю, когда перестану. И смогу ли вообще когда-нибудь, — Баки сам не понял, почему его так прорвало. Почему именно сейчас. Он помолчал, осознавая, что именно он только что сказал. — Только знаешь, в чём вся проблема? Неважно, насколько я злюсь на тебя. Потому что даже если я забываю о том, кто я — наша связь больше этого. Проверено, знаешь ли, — он грустно усмехнулся. — Поэтому как бы ты ни налажал, и как бы я ни налажал, мне никуда от тебя не деться, — он чувствовал, как его несёт, и не мог остановиться. — Может быть нам друг от друга никуда не деться. Мы спаяны больше, чем я мог вообще представить, что это возможно. Знал бы ты, сколько я думал о том, чтобы меня отпустило, чтобы я не мучил тебя, не мучил себя, — Баки, наконец, позволяет себе говорить то, что его тяготило последние годы, и это, оказывается, так освобождает, несмотря на то, сколько горечи в его словах. — Только тебе понадобилась всего одна фраза, чтобы это перекрыло год моей жизни, год счастливых отношений. Я не виню тебя в этом: я сам сделал этот выбор. И он дорогого мне стоит. Тем не менее, я этот выбор сделал. Потому что это ты. Поэтому прекрати. Ты уже налажал, а я уже всё решил. Нам с тобой в любом случае с этим разбираться вместе. Потому что мы уже вместе. И твое самоуничижение ничему не поможет. Просто... просто больше не делай так, Стив, — последняя фраза звучит неожиданно потерянно и щемяще даже для него самого. Они по-прежнему сидят рядом и не смотрят друг на друга. Слишком сложно смотреть в глаза, когда говоришь что-то, о чём так долго молчал. Но Стив протягивает руку и берёт Баки за руку. За металлическую руку, но кому из них когда это мешало. А потом они оба как-то незаметно притягиваются друг к другу, Стив встаёт, поднимает за собой Баки, и они обнимаются. И так они и стоят посреди гостиной-кухни, с чемоданами и сумками вокруг, и молча прижимают друг друга к себе, как будто возвращаясь друг к другу. Между ними много горечи и боли. И чего-то, что во времена и вселенной Стивена Роджерса называлось любовью и никак иначе. *** Тони проживает третий «медовый месяц» с Питером. Первый был на острове — это было горячо, страстно, наслаждение юным телом и ощущением «дорвался до сладенького». Второй был в Нью-Йорке, когда он с каждой встречей всё больше и больше очаровывался общением с Паучком и понял, что можно встречаться с Питером и кайфовать от близости, от его ума, восхищения в глазах, и что в том, что их тела всё лучше и лучше знают друг друга, есть отдельное удовольствие. И вот сейчас — третий. Вот казалось бы, они всего лишь решили «попробовать», к тому же начало их встреч было омрачено расставанием Питера с Барнсом. Паучок, кстати, не отказывал себе в том, чтобы поныть об этом Тони. Старк вначале слушал это нытьё как нечто очень болезненное, но что-то, в чём он не может отказать Паркеру, потому что вообще не был уверен в том, что Питер не пошлёт его подальше сразу же. В тот момент, казалось, что он вообще не особо заинтересован в его присутствии. Потом он слушал его скрепя сердце и скрипя зубами, потому что ему казалось важным знать всё, что можно про своего соперника — там могла быть ценная информация. Что такого делал Баки, что делало его таким ценным для Паучка? Что сейчас происходит в голове Питера, может быть он собирается возвращаться к Барнсу? Чтобы понимать ситуацию, её следовало изучить. Поэтому он молчал и слушал. И только где-то через месяц он начал по-настоящему слышать тоску в голосе Питера и понимать, что Паркер не пытается сделать ему больно или поиздеваться над ним — он правда скучает и тоскует по тому, что было. Он очень много общался с Баки в мессенджере, но ему этого не хватало. Он не считал возможным говорить об этом с Баки, поэтому говорил об этом с почти единственным, кто ему сейчас близок. Поэтому это стоило ценить и дорожить этим. И это был тот момент, когда ему перестало быть настолько больно слушать сто пятый раз про то, какой Зимний прекрасный. Пока он мог говорить об этом с Тони — он был рядом с Тони. Это было ценно само по себе. Питер мог прийти на встречу уставший и унылый и ныть о том, как ему тоскливо, но потом он отвлекался, благо с каждой встречей Тони нарабатывал аниматорские навыки отвлечения Питера от тоски. И тогда он смеялся, с восхищением слушал Старка и заглядывал ему в глаза, оживлённо поддерживал разговор, шутил и вообще был почти прежним Паучком. Иногда немножко робко, иногда расходясь на всю катушку. Такие встречи ощущались Тони как праздник. Если бы Старк знал, что этот процесс был почти симметричен тому, как Питер сближался с Баки. Но рассказать ему об этом было некому. И вот Тони стоит у панорамного окна в офисе башни, смотрит на город в ожидании чашки кофе от секретарши и думает о том, что он бы сам не поверил, если бы кто-то рассказал ему об этом пару месяцев назад, что он: 1) решит начать всерьёз встречаться с кем-то; 2) решит встречаться с парнем; 3) решит начать встречаться с Питером Паркером, который Чувачок-паучок, юный падаван, к которому он всегда относился довольно снисходительно; 4) что он будет готов слушать раз за разом нытьё партнера о бывшем и ни разу не то, что не пошлёт, но и не возразит, считая ценной эту возможность побыть рядом; 5) что при этом у них параллельно будет потрясающий секс и третий «медовый месяц». Вот об этом отдельно. — Я всегда думал, — продолжает он диктовать вслух для своего аудиодневника, который он ведёт, чтобы позднее создать свою автобиографию, которая несомненно будет важна для его потомков и почитателей, — всегда думал, что после того, как отношения начинаются, секс теряет остроту ощущений. И тем более, когда у нас было уже два периода, который можно назвать медовым месяцем, настолько секс в них был хорош. Но реальность иногда превосходит все ваши ожидания, детки, особенно, если вы потрясающий Тони Старк. И это была правда. Единственное, что Тони не успел ещё отрефлексировать, почему так получилось. А всё было просто. Это был шестой пункт, в который ему было бы сложно поверить: Он, человек, который всегда предпочитал свободные отношения и вообще лёгкие связи, ужасно боялся потерять Питера. И был ужасно рад тому, что сейчас они вместе. Это и приводило к эффекту невероятной нежности со стороны Тони в сексе. Нежности. Со стороны Старка, плейбоя, который всегда предпочитал страсть. Кажется, он не заметил, как его предпочтения изменились. Вначале на меньшее количество секса — когда научные исследования ИИ стали интереснее, чем новые партнеры. А потом на... нет, не на парней и отношения. На отношения с одним конкретным Питером Паркером. И Тони не перестает удивляться себе — как он не заметил? Почему так долго мог игнорировать? Как мог так долго находиться рядом и не видеть, какой Питер умилительный, когда стесняется. Какой он искренний и каждый раз его эмоции — это восхитительная россыпь чего-то настолько живого и прекрасного, что Тони залипает, просто рассказывая ему что-то и любуясь на его реакции. Какой у него подвижный ум, с которым он воспринимает идеи Старка, и чувство юмора — когда он перестаёт печалиться и расслабляется, обсуждать с ним всё, что угодно — это удовольствие. Как он мог пропустить всё это из-за своей гордыни, относясь к нему с пренебрежением? С Питером легко договариваться, он всегда готов держать в центре внимания Тони — и поэтому Тони так легко поставить в центр внимания его, Питера. Он слушает и слышит. Он легко откликается. Он всегда рядом, и Тони уже много лет назад убедился в его надёжности. Но только сейчас он начинает понимать, насколько он привык к этому сокровищу рядом, и как много это даёт ему. Как его жизнь становится ярче, когда он начинает слышать чувства и ощущать теплоту — благодаря Питеру. Как она становится богаче, когда он знает, что его через пару дней ждёт встреча с Питером, и как она становится богаче за счёт того, что он может разделить с Питером свою иронию, размышления и идеи. Насколько он чувствует себя сильнее и спокойнее, зная, что у него есть Питер. При этом он только сейчас понимает, что наличие Паучка рядом давно поддерживало его. Просто он не придавал этому значения, относясь как к чему-то само собой разумеющемуся. И когда он начинает понимать это, у него появляется страх потери. А страх потери приводит к яркому наслаждению каждой минутой вместе. Вот и сейчас: он видит идущего внизу к лифту Паучка, и его сердце уже ликует. А так как все антенны влюблённого человека настроены на то, чтобы принимать сигналы от объекта влюблённости, и за эти пару месяцев интенсивных и регулярных встреч он в малейших деталях выучил то, как он ведёт себя, Тони буквально в первые пять минут понимает, что что-то не то. — Пит, что-то случилось? — Нет-нет, мистер Старк, всё в порядке. — Питер, — Тони ставит чашку кофе на столик и берёт его за руку, поглаживая по ладони и пристально глядя прямо в глаза — и это запрещённый приём, потому что у Паучка сердце пропускает удар, и как всегда почти отключается мозг, — я же вижу, что что-то не то. — Чёрт, это нечестно, мистер Старк, вы говорили, что вы не Баки и просили вас не отвлекать всякой мелочью, — Питер ворчливо и жалующимся тоном бубнит это себе под нос, закатывая глаза, но если Тони что-то интересует, то его навряд ли можно остановить подобным. Он подсаживается ближе, кладя ему руку на плечо: — Во-первых, это было давно и неправда, забудь (грёбаное дерьмо, когда он умудрился ляпнуть такое и зачем? Нет, он помнит, и его шокирует то, насколько быстро и как радикально изменилась его позиция по этому поводу, но вопроса это не отменяет). Во-вторых, я хочу знать ВСЁ, солнышко. Питер вздыхает. Потом отпивает глоток кофе. Потом наконец выдавливает из себя: — Да так, по мелочи. Пара однокурсников, мягко говоря, недовольны защитой моей курсовой, апеллируя к тому, что я использую непроверенные научным способом данные. Говорят, что препод даёт мне поблажку, как Мстителю. Не бери в голову. — Хмм. А что за данные ты используешь? — Ну, вообще-то Старк-Индастриз. И согласно принятым международным стандартам они действительно не подтверждённые, ты знаешь. Я уточнил, что речь о поправке, которая позволяет использовать данные, прошедшие испытания на практике, но это Джонни Маккейн, он привык быть на первом месте, так что он расстроен, если не сказать разъярён, и аргументы бессильны. — Хм. И что ты планируешь делать? — Ничего, Тони, говорю же, не бери в голову, это Маккейн, мы с ним уже три года учимся. Отойдёт недели за полторы. Как твои дела? Тони улыбается: о, ему есть чем поделиться. Он как раз придумал одну штуку... И, разумеется, Питер забывает об этом разговоре, но не Старк. Поэтому ровно через неделю (время на переговоры с деканатом и поиск подходящих окошек в расписании) в аудиторию потока Паркера вместе с профессором входит Тони Старк собственной персоной. После вступительного слова мистера Боннара, в котором тот, распинаясь в благодарностях мистеру Старку, который нашёл время в своём плотном расписании для того, чтобы прочесть лекцию о своём передовом методе подтверждения данных, Тони использует все свои навыки публичных выступлений, очаровывая аудиторию, прежде чем открыть презентацию и показать действительно мощную ударную силу своего интеллекта и подробно и харизматично рассказать: — как он пришёл к новой системе подтверждения данных, — в чём она заключается, — почему она не менее надёжна, и чем лучше старой, — и о том, что она пока (только пока) ещё не утверждена как международные стандарты, но находится в процессе регистрации и проверки, и что в какой-то момент она неизбежно старую систему заменит, поэтому они находятся в историческом моменте, который повлияет на работу всех учёных мира и на науку в целом, сделав исследования проще, сохраняя их надёжность. К концу лекции, когда приходит время вопросов, один из основных, которые ему задают: «Мистер Старк, как можно попасть на стажировку в Старк-Индастриз?». И он сияет, раздаёт всем буклеты компании и уходит, обласканный вниманием и обожанием новых приверженцев научных методов Старка, разумеется, подойдя напоследок к Питеру, чтобы убедиться, что тот уже не сердится. — И что это было? — спрашивает его Питер вечером. — Я просто почувствовал эти неповторимые вайбы, как будто папочка пришёл на разборки в школу после конфликта. — А тебе не понравилось, детка? — Тони почти мурлычет бархатным тоном, пристраивая руки на его бёдрах. — Ещё как понравилось... папочка, — Питер, сидящий на нём верхом, показывает ему кончик языка, провокационно трётся промежностью о его джинсы и наклоняется к нему, чтобы поцеловать. Паучок, называющий его папочкой — это так возбуждающе, что все разговоры приходится отложить. После секса Тони думает, что может быть он и не Барнс, но у него свои методы участия... и он не то, что не против, он действительно хочет знать всё про своего котёнка, потому что, кажется, он начинает понимать Баки. Как он вообще мог подумать, что ему будет скучно принимать участие в его делах? Он вспоминает, как расстроился, что Паркер не привлёк его к выбору свитшотов и штанов позавчера. Да, он был занят на совете директоров, да, Пит просто не подумал, но попредставлять Паучка в разных луках — это было бы мило. А ещё он бы настоял, чтобы свитшотов было пять, а не два. Он хочет видеть его во всех вариантах. Больше Питера Паркера! Тони очень редко допускает кого-то нового и что-то новое в свой ближний круг. Но если это происходит... объект внимания может быть уверен, что Тони включится в него со всем своим вниманием, силой и способностями. В его внутренней системе появляется новая аксиома: он хочет, чтобы мимо него не прошло ни одно малейшее дело Питера, в котором он может принять хоть какое-то участие. Потому что ему доставляет удовольствие быть вовлечённым в его дела. Они забавные, ими куда приятнее заниматься (гораздо забавнее, чем зануды-акционеры, с которыми ему завтра опять предстоит бодаться), и ему хочется баловать своего котёнка и солнышко так, чтобы любые его проблемы, сложности и задачи решались по щелчку. По щелчку его, Старка, пальцев. А Питер думает, что, кажется, их отношения перешли на новый уровень, и не только потому, что Тони озадачился тем, чтобы приехать в Университет с лекцией, но и потому, что они стали какими-то более домашними. За последнюю неделю они ни разу не выбирались куда-то, потому что зачем тратить время, чтобы ехать непонятно куда, если ключевая программа вечера — побыть вместе? Он купается в свалившемся на него внезапно обожании мистера Старка, стараясь отгонять тревожные мысли, что это слишком хорошо, и такое наверняка не может быть надолго.