Квота — три ложечки счастья

За глазами повисла приятная пелена. Тело будто в лужу превратилось, растекаясь по маленькой, старенькой и скрипящей кроватке. Руки, осторожно подвернуты под подушку, спустя пару часов всё же начали расслабляться, разжимая в конец затёкшие кулаки. Парнишка, метр с сотню кепок, давно уже не влезает в кровать. Кажется правда не только в неё, но и в собственный дом, но это второстепенно. Он худой и по ширине то вполне влезает, мало того к нему может влезть ещё кто-то. Может пару тысяч тараканов поместились бы без особых усилий. Но не повезло с ростом. это ещё чего. сейчас только десятый, а я уже ноги свесил по самый пол. — размышлял он когда после детдома вернулся в родную обитель. В детском доме кровать была по размеру. Кормили три раза в день, учили без перерыва. Казалось рай, но нет, увы. Дети что там обитали, бедные люди, живущие там с рождения, сломали свою психику и ломали психику других. Там всё будто неправильно, пластмассово. Нет семьи, хотя там все друг другу «семья» —особенно когда приезжает ТВ— есть возможности, но нет нормальной жизни. Пластмасса и лицемерие с примесью страха, что там исходит от всех. Вся та пелена и напускная расслабленность слетает вместе с поворотом ключа. Разумовский резко открывает глаза и сжимается вновь, как и всё время до того пока лёг в постель. Глаза бегают по, привычно заставленной невесть чем, комнате. В коридоре тем временем раздаются голоса, весёлые, радостные и заплетающиеся до безобразия часто. В голове тоже возникают голоса, но их громкость резко заглушается падением и матами. Сергей поворачивается к стене и с силой, до мурашек и кругов перед глазами, зажмуривает глаза уже больше неосознанно закусывая палец. Привычка. — серёга то чё?— ели выплетает голос с кухни. Парень хорошо определяет местоположение по голосу и его отдалённости. Конечно когда кухня через тонкую стенку от тебя это кажется не сложным, но Серёжа хочет верить в эту «сверхспособность» — спит. может вообще не дома. какая тебе до него разница? не показывается и то хорошо — этот голос ударяет куда-то поддых. серёженька... я без тебя не могу, ты свет моей жизни... что хочешь ради тебя, я даже пить почти перестала. пойдём домой, сыночек — эти слова сказанные полгода назад бьют сильнее чем то что было сейчас. В слово «почти» парень навсегда перестал верить. — мусорá то нам не это...— пытается сказать всё тот же невязуший голосок. Звенят бутылки и стаканы. — забей, никит. его вернули полгода назад. они раньше следующего года не придут — ужасней всего когда этот голос произносит правду. «раньше следующего года» — думает Серёжа с силой зажимая уши, дабы не слышать гогот и похотливые возгласы с кухни. Он может и заплакал бы сейчас, говорят легче может стать. Но кажется его тело обезвожилось ещё года так два назад, когда ему за слёзы впервые прилетело прямиком в нос. Тогда все слезы из него разом и вышли. Может теперь есть где-то речка Серёжи Разумовского состоящая из его горячих слез. В любом случае, гоготание и звон продолжается около трёх часов. Он, как и все вечера до того, обрывается резко, компания голосов падает в отключку прямиком на стол, роняя бутылки недопитой беленькой на пол, благо там ковёр и бутыль бьёт не слишком громко. как ужасно потом будет вонять этот ковёр и так уже раз сто прозжёный чем попало и кажется обоссаный кем-то Сергей сжимаеться, вжимаясь в кровать, та, недовольная подобным поведением, скрипит, почти скулит и пускает пружину куда-то парню под тощий живот, доставая ребра и неприятно в него тычась. Он шипит, пытаясь бесшумно отодвинуться от пружины и не нарваться при этом на другую. Матрас мнётся сильнее и Разумовский всё же опадает на его обширный ком, утыкаясь носом в стену. Он кротко вздыхает не в полную грудь —так дышать он разучился давно, ведь так чувствуешь всю вонь мочи смешанной с алкоголем и общем состоянием апатии— и проводит рукой по сталинским обоям, что в цвете люстры с прихожей —которую, конечно, никто даже и не задумался отключить— выглядят грязно коричневыми, хотя ещё утром были персикового цвета. Глаза слипаются и рука сама собой опадает на теперь тёплый матрас, сразу неприятно затекая. Серёжа последний раз смотрит на дверь в свою комнату, через плечо, и убедившись, что из кухни так и доносится почти уже оглушительный храп, закрывает глаза окончательно, натягивая одеяло посильнее. — блять. серёга, блять! — парень просыпается от криков и резкого дерганья за ручку его двери. Непринуждённо зевнув, Разумовский младший оборачивается на дверь, садясь на кровать и пока находясь в прострации. Его дверь закрыта на защёлку, что он сделал когда был в шестом классе. Она тогда всем казалась ненужной, можно было ж просто купить, но теперь она успешно, не один причём год, защищает его от... голосов за дверью. — иду я — чуть огрызается, насколько правда позволяет ситуация, и встаёт, разминая мышцы, бегло надевая на ноги истоптанные тапочки. Дойдя до двери, что всё ещё сотрясается от дерганья, он отпирает таки защёлку и чуть оттягивает на себя дверь, не позволяя той раскрыться на распашку. — какого ты — голос запинается и парень мимолётно смотрит на его обладательницу. Заплывшая вся, вон синяки ещё в добавок новые где-то нашла — оценочно судит он. — чё ты сидишь, в школу я что ли должна ид-... идти — посередине предложения она начинает икать и разобраться в этом параде маразма становиться сложнее. Разумовский вздыхает уже раздражённо, всё же стараясь не показывать само раздражение перед голосом, —мало ли ему может прилететь и за это— говорит медленно и размерено —хоть и понимая, что слушать то его будут всё равно вполуха— дабы хоть что-то донести до пьяного мозга. — сейчас лето. школа ещё через два месяца Голос хмыкает, потирая нос рукой. Она с минуту обрабатывает всё сказанное и выдаёт лаконичное: — ну так и пиздуй на улицу, лето ведь Разумовский нервно кивает захлопывая дверь перед её носом, цедя в прострацию навроде «я уже и так собирался», и начиная действительно одеваться дабы свалить на улицу подальше от столь ужасного места. — с вас двести песят — девушка мило улыбается, пробивая последний товар, что сразу перекладывается в пакет маечку Олег протягивает деньги, слегка потёртые, где-то надорванные. Продавщица кладёт их в кассу и начинает пробивать товары следующего покупателя. Парень же берёт в руки худенький пакетик и стаскивает его с стола кассы. На улице, несмотря на летнию радость, промозгло и даже прохладно. Питер, что днём как котёл Асмодея, к вечеру возвращается в обычное состояние, привычное всем. Олег вытаскивает сигаретку из пачки и закуривает, спускаясь по ступенькам магазинчика, что ближе всего к дому. Закупился он немного и явно ненадолго. Пачка каких-то макарон, доширак, пельмени, самое дорогое во всей покупке, и пара плиток шоколада. Зачем Олег их купил? Он и сам кажется не понимает. Он не жаловал сладости и мог бы на их место купить чипсов, но не стал. Они слишком красиво блестели на витрине. «Кофе с молоком» и «Милка с фундуком» оказались в его корзине почти случайно, ему даже казалось, что их подкинули, дабы обсмеять. Но теперь они болтались в пакете, перевешивая макароны Он проходит в родную обитель, грозно зыркнув на серую многоэтажку. Кинув бычок в мусорку, он шарит по карманам в поисках телефона. «Шесть сорок пять» — гласит недорогой, но очень дорогой сердцу, телефон. «время детское, можно и погулять» — думает он, сворачивая на площадку. Там, вроде, и сидеть сейчас некому. Алкаши подтянутся часа через три. Но на площадке, на скрипящих на весь район качелях, сидит парень, смутно ему знакомый. Волков в недоумении проходит к качелям, становясь около них, посматривая на парнишку, что втыкает в песок под ногами, что он так спокойно мешает. Он признаёт в нём парня на этаж выше. Спутать его сложно, он вроде тихий, но дико яркий из-за своих рыжих волос. — чё делаш — спрашивает он, отчего паренёк вздрагивает, медленно поворачиваясь в сторону Волкова, смотря на него изумлённо — гуляю — лаконично излагает Серёжа, вновь смотря в землю, отталкиваясь наконец ногами, начав качатся и скрипеть качелями — давно? Парень останавливается, раздумывая над ответом и позже выдаёт: — относительно нет Олежа кивает и садится на соседние качели, начав сразу на них сильно раскачиваться — а я в магазине был. шоколада вон накупил, будешь? — вытаскивая из пакета обе плитки, спрашивает он Разумовский смотрит на него с явно голодным взглядом, но быстро подовляет его в себе. Он качает головой, вроде отказываясь, на это правда его желудок очень уж громко урчит и парень принимается его сжимать, слегка надавливая, дабы тот перестал урчать и болеть. Он не ел впрочем с прошлого дня, а вчера, последнее что он ел, было дошиком, а точнее его половиной. Сухой половиной. Почти без приправ — не ври, серый. от меня не убудет, я всё равно его не сильно люблю. сам не понял зачем взял, видимо судьба была тебя встретить — смеётся тот, раскрывая плитку «Кофе с молоком», протягивая половину Серёже. Тот вгрызается в неё, стараясь конечно держать лицо —Серёжа у нас гордый— и довольно хмыкает, кивая на Олега. — смотри какие тучи идут — произносит Волков, тыкая пальцем вдаль, куда-то за тёмную многоэтажку — вон то облако на птицу похоже Разумовский обращает внимание и действительно видит очертания чёрной птицы, что раскрыла клюв и кажется даже кричала что-то на своём птичьем где-то на небе — вон то на волка — говорит уже он, преграждая собственной рукой обзор Олега, показывая на облако, находящиеся зеркально птице. То и в правду напоминало волка, с раскрытой пастью «на птицу, наверное, рычит» — думает Разумовский и усмехается — родственник твой поди — говорит он, ловя взгляд Олега. Улыбается, зараза рыжая. — очень смешно — выдаёт Волков, вздыхая слишком уж вымученно. В момент он вздрагивает, ведь на самую макушку приземляется холодная капля. Парень поднимает глаза в небо и вытягивает руку, проверяя идёт всё же дождь — вот, блин. кажется, дождь собирается. Разумовский хлопает глазами, также вытягивая руку, его лицо становится слишком задумчивым и довольно грустным. Олег это замечает. Пусть Разумовский не так часто то и улыбается, обычно он менее грустный, задумчивый, да, это он всегда и везде. Олег, конечно, не проверял, но думает, что это выражение лица сопровождает его даже во сне. — чего нос повесил? питер уже не весел? — в рифму произносит и по тупому смеётся. Разумовский улыбается, но не искренне, так, маской. Олег тоже перестаёт смеяться и смотрит на того, ожидая хоть какой-то активности со стороны рыжика Но тот продолжает молчать. Олег хмыкает и начинает беспокоиться: дождь то расходиться, как никак. — хочешь ко мне пойти? — спрашивает он резко и слишком громко, ибо Серёжа тут же вздрагивает и оборачивается на него. Волков улыбается: Разумовский такой смешной, весь растрепанный и растерянный, кажется даже дар речи потерять умудрился. Или слух. Или всё сразу. Или так думает только он. — да пошли, чего ты — продолжает убеждать тот — у меня родителей всё равно дома нет, сам знаешь. а я так вижу к себе ты не был настроен идти. пошли, серый, не пожалеешь! Он хлопает его по плечу и встаёт с качели, —сопровождаемый гулким скрипом, а как иначе— продолжая держать руку на его плече, другой прикрывая голову рукой и пакетом, что был в ней. — ну, я не знаю даже... тебе прям так... — он не заканчивает мысль, то ли не желая её заканчивать, то ли не зная как. — разум, не ломайся ты как последняя девка на районе. дождь сейчас разойдётся, куда ты пойдёшь? простудишься ещё весь, потом ведь хрен вылечишься — парирует Олег, активно при том жестикулируя. Разумовский слегка надувается, он не любит когда в его сторону кто-то заикается о «девке». Он уже и так думал обстричь все эти патлы девчачьи, но всё жалко. Да и красивые они, какая разница, что не по-мужски!? Кто я? Тварь дрожащая или право имею? — хрен с тобой, волков. пошли раз просишь — говорит он, уже естественно, но устало, улыбаясь. Волков почти подхватывает его под руку и ведёт в родной подъезд. Парень живёт на шестом этаже, тогда как сам Серёжа обитает ровно на этаж выше, его квартира зеркально напротив квартиры Волкова. Олег шарит по карманам, тогда как Разумовский упершись в стену смотрит ленту вк, стараясь сдержать смех с мемов. Спустя пару минут, когда Сергей успел показать пару мемов Олегу, когда они оба с этого поржали и когда открыли скрипучий и старейший замок, они таки попали в маленькую квартирку волка. Она была не очень чистой, хотя не Серому говорить о порядке, но вполне домашней и уютной. Олег по хозяйски тянет его на кухню, сажая на деревянный стул, обитый какой-то стерщейся тканью. «уютно» — думает рыжий и смотрит на спину Олега, который тянется к полке. Ростом они были примерно одинаковы, разве что Волков чуть мускулисте, да и выглядит больше как парень со двора, не то что Разумовский... Сергей съеживается от этих мыслей. Он не хочет об этом думать, но его будто кто-то заставляет об этом вспоминать. Парень вырывает его из раздумий, с громким всплеском ставя кружку с чаем на стол, под нос Серёже. — осторожно, горячо — предупреждает он, отворачиваясь к холодильнику, выискивая там что-то съестное. Но в холодильнике кажется крыса повесилась, ибо находится там лишь стухший помидор и испорченное, уже как недели две, молоко. — чай с сахаром будешь? — спрашивает Волков, закрывая холодильник. Впрочем кроме сахара ему и предложить то нечего. Молоко сквасилось. Даже кошка носу не поведёт. — да... если не трудно, можно и пол ложечки. нечего тебе его на меня тратить — говорит уже Серёжа прижимая горячую кружку к рукам, тем самым грея их. — ага, конечно. всем квота три ложки, не волнуйся. с меня не убудет — улыбается Олег, тянясь к баночке с сахаром. Серёжа расплывается в спокойной улыбке. Наконец это не его тысячная маска, а искренняя улыбка из-за которой парень будто сиять начинает. Волков на момент ловит этот полный детского счастья взгляд и искренне с этого умиляется, ставя сахарницу и ложку к нему Сергей отсыпает ровно три ложки, не больше, не меньше, как и сказал хозяин дома. Последний же садится напротив, опираясь спиной о холодильник, слегка задевая какой-то тупой магнитик хозяйки квартиры. Он оборачивается, смотря в окно и отпивает из кружки очень крепкий чай, совершенно без сахара. Олег не любит сладкое. — дождь расходиться. ладно хоть успели — он переводит взгляд на довольного Разумовского, что вцепился в кружку будто манну небесную. «эх, совсем парня не кормят. сволочи. »— про себя шипит Олег и рефлекторно сжимает кружку. Он знал о том, что происходит у Серёжи в доме. Знал про то, как тот выбегал ночью с синяком под глазом и сидел на улице до самого рассвета. Знал, как тот рыдал когда его забирали в детдом. Знал, как тот возвращался от туда, весь избитый, с заплаканными глазами и вырванными волосами. Знал, как того дразнили в родной школе. Знал, почему бьются батареи сверху и почему потом он ходил с разбитой губой. Он знал даже слишком много. Но не мог ничего сделать. Разумовский не был его «лучшим» другом. У Волкова такого в принципе не было. «фамилия твоя — судьбу и определяет! » — шутили про него. Волк одиночка, что с того. Но Разумовский всегда был интересным человеком. Именно человеком. Он уже давно не был ребёнком, даже не подростком. Нет, он человек со своими мыслями, что парадоксально, правильными и интересными, со своими талантами и желаниями — выбраться из той помойки, в которую его забросила жизнь. И, Олег уверен, он это сделает. У него огнём горели глаза, даже тогда когда его били о тумбу, когда топили в унитазе, когда писали на стульях «пидор» и «девчонка». У него горели глаза и в них читалось « я отомщу всем вам, я докажу, что я больше, чем моя внешность, чем мой статус, чем моя жизнь. я — личность» Он смотрел так на всех, всем будто бросая вызов. «попробуй, я покажу чего я стою!» — кричал он внутри себя. Но только Олегу открывались его голубые глаза. Он никогда не спрашивал почему тот решил с ним общаться. Серёжа и не ответил бы. Ему просто было с ним хорошо, пусть они общались редко, лишь когда пересекались. Но эту синеву его глаз он всегда вспоминал. Он всегда тосковал когда слышал стуки с верхнего этажа и мелкие шашки, ведь знал, что сейчас эта синева потонула в пламени безудержного огня. — олег, слышишь? — из раздумий его вывел голос Разумовский, что странно хрипел. «или заболел или наконец что-то тёплое выпил. » — подумал Волков, смотря на Серёжу, что слегка потрясывал его за плечо. И вот, опять, эта синева, синева в которой потонуть хочется. — спасибо говорю — продолжает, отходя к двери — пойду наверно. спасибо ещё раз Волков будто завис. Над его головой повисла загрузка система и резко выдала её ошибку. — а? — выдаёт он, спустя пару секунд молчанья — постой, куда идти? на улицу? дождь же... Разумовский неловко улыбается. — нет, не волнуйся. домой, мои... поди заснули уже. — выдаёт он подозрительно сглатывая — пожди — говорит он, отпивая из кружки и тут же вставая, хватая парня за запястье — я же сказал: идём ко мне. ты можешь переночевать у меня. Серёжа в миг краснеет, хоть Олег и не понимает почему. Он часто приглашал пацанов на ночь в игры поиграть, да чипсы пожрать, все только рады были. — я... нет, волч, это... не правильно — с запинками говорит Разумовский, смотря на своё запястье, за которое его мимолетно схватил Волков Олег хлопает ресницами и кажется вновь ставится на поиск ошибки в коде собственного тела. — чего это не правильно? — он замечает взгляд Сергея на своём запястье и отпускает того, стараясь смотреть в глаза. Правда взгляд Разумовский сразу отводит, кажется ещё гуще краснея. — ты сам домой идти ведь не хочешь. по тебе видно. а вдруг они ещё... ну понял. ты опять спать нормально не сможешь... и вообще! — восклицает он, чуть на тон выше — ты мой гость, разве ты не имеешь права остаться у меня на ночь? — ты слишком обо мне заботишься — тихо говорит он, стараясь закрыться волосами и старательно отводя взгляд к выходу — и правильно делаю. Сергей резко поворачивается на Олега, не веря, видимо, что тот это сказал. Олег стоит бука-букой, стараясь выразить свою точку зрения, но когда замечает обескураженный взгляд Серого, так же смотрит на него и выдаёт короткое: — что? Серёжа смотрит на него, его губа чуть подрагивает. «блять»— констатирует Волков, — «неужели заплачет? что я ему такого сказал? чем я его задел? родители? точно... башка ты тупая, зачем полез! смотри теперь как расковырял!.. » — я... не думал, что... — не может подобрать слов, он перекручивает рыжую прядку — что ты... такой. — какой? — почти задыхаясь спрашивает Волков. Серёжа перестаёт дрожать, выравнивается, вздыхает и улыбается. Искренне. диагностика завершена. результат: организм олега полностью сломан. просим отвести олега в сервисный центр и заменить сгоревший напрочь мозг. — такой хороший. я... останусь. предложение ведь ещё в силе? — весело произносит Серёжа, будто ничего до этого не было. Олег испускает дух, почти падая на пол. — ты в дураках! — Волков весело кидает последнею карту на столик и тянется к серёженому лбу, выстреливая щелбаном точно в цель. Серёжа фыркает, потирая лоб — дурацкая игра. — конечно дурацкая! особенно когда словил три щелбана под ряд! — Олег открыто ржёт, чуть ли по полу не катаясь. Всё же игра в карты была весёлой. Серёжа, как оказалось, совсем в неё играть не умел. «я, знаешь, за то как в шахматы играю! »— грозился он. Волков ему верил, он знал, что переиграть Сергея Разумовского не может никто. Потому он соврал, что шахмат у него и в помине нет, хоть те и валялись где-то за массивным шкафом. — ладно, не дуйся — преободряюще сказал Олежа, пихая того локтем в тощий бок, тут же ощущая рёбра парня. «сволочи» — повторил он про себя, на секунду став более задумчивым. — давай это... фильм посмотрим? — а какой? — глаза сразу заискрились и Серёжа заметно зашевелился, подползая к Олегу — а какой хочет солнце? — играюще спросил Олег, заметив, что Сергей тут же загорелся краской — я не солнце — протароторил Серёжа, закрываясь в волосах. — все рыжие - солнцем поцелованны. мне бабушка говорила — пояснил он — а ты не только поцелованн... ты само солнце. Похоже, Олег сам слегка смутился, не ожидая такого от себя. вот будет у тебя девочка рыжая, ты ей, олежа, обязательно скажи, что она солнцем поцелованна. комплименты девочкам знаешь как нужны — сказала тогда бабушка. «комплименты девочкам нужны... а мальчики как без них» — хотел спросит тогда Олег, но не успел, бабушка отправилась спасать утекшее варенье — давай шрека смотреть! классика! — резко перевёл тему он, стараясь не смотреть на теперь полностью красного Серёжу, что обнимал себя руками. Тот неуверенно кивнул и отпросился в туалет. «блять. что это было!?» — Серёжа раз пять сбрызгивал лицо холодной водой, но меньше похожим на краба он, увы, не стал. Он не понимал почему Олег, почти чужой человек, так к нему добр и такой заботливый. Почему он вообще обратил на него внимание там, на площадке, почему отдал добрую половину шоколада, почему домой пустил и почему назвал его солнцем!? Его никогда не называли... Да не как его не называли. Его никто и никогда не звал лаского. Даже в детстве мама звала его только как Сергей или на крайняк Серёжа. А тут солнце. Солнцем поцелованный, само солнце... Это ж надо ещё такое придумать «это, получается, комплимент был? от волкова? комплимент? ему, серёже разумовскому. пиздец, разбудите меня» — он действительно начинает себя ощупывать, щипать, пытаясь заставить проснуться. Но нет, он не спит, он у Волкова в квартире, тот с ним почти флиртовал и они сейчас вместе будут смотреть Шрека... Уровень сюрреализма к которому я стремлюсь... Спустя пару минут, когда Олег уже хотел идти долбиться в дверь ванны и смотреть не утопился ли Серёжа, тот вышел почти как ни в чем не бывало. Олег одобрительно вздохнул, приглашая на мягкий диванчик, стоящий напротив. Фильм пронёсся не заметно, пока парни его смотрели успело знатно потемнеть. Серёжа в конец расслабился, сползая с дивана куда-то в плечо Олегу и начиная там чуть ли не сопеть. Волков хотел уже накрыть того одеялом и остаться спать в таком положении. Всё же ему было жалко Разумовского, который поди спать то нормально разучился. Но тот оказался слишком чутким и фыркнув вытянулся, громко зевая — доброе утро. ты заснул на половине фильма. как ты мог, такая классика! — воскликнул парень, вскидывая руку. Серёжа лишь хмыкнул протирая глаза — ладно. пора спать. — заключил тот и встал с дивана, потягивая сонного Сергея на себя, дабы тот тоже встал с него. Парень, не рассчитав ничего в этой жизни, врезался прямо в грудь Волкова, кротко пискнув Поняв, где тот оказался он положил руку на его грудь и отпрянул, смотря в глаза. — прости-прости! — воскликнул тот, почти отпрыгивая Олег ухмыльнулся по доброму трепля Серёжу по волосам — да ладно тебе уже! — спать будешь тут. королевские хоромы предоставляю, между прочим! — обозначил Олег, показывая на теперь застеленный мягкий диван, утопающий во всех подушках, что парень смог найти в квартире. Заметив, что Серый пытается вновь возразить, он перехватил его возглас, сказав вполне серьёзно — не надо мне тут. куда я тебя уложу? на ковёр? ты у нас не собака и даже не волк — усмехнулся он. — не понимаю я тебя, волч. но, спасибо. Сергей похлопал глазами, садясь на край импровизированной кровати. Волков же кивнул и отошёл к стене, где стояло небольшое кресло, что он тут же разложил, начав застелать и его. — там зубная щётка новая, не открытая, под ванной лежит. если хочешь, можешь почистить зубы и лечь спать. Разумовский загорелся непонятно чем. «щётка... у него ещё и щётка есть!? есть что-то чего у него нет для меня!?» Спустя пару минут парень зашёл в комнату и увидел, что свет уже был затушен, а Олег вполне удобно устроился под одеялом, смотря что-то в телефоне. — спокойной ночи — сказал он, пытаясь разглядеть Сергея в кромешной тьме. Парень же лёг на положеное место, непонятно кому кивнул и зарылся под тёплое одеяло. Стук дождя, что с каждой минутой ещё сильнее расходился, убаюкивал и Серёже не составило труда заснуть, пусть и в не знакомой обстановке. Он слишком устал за этот длинный день. Олег резко открыл глаза и поежился. Он и сам не понял почему проснулся, его почти вырвало из сна. Парень прислушался. Обычно, если он просыпался ночью означало, то, что соседи опять начали потасовку. С такими звуками он просыпался часов в два ночи и искренне проклинал себя за то, что так и не удосужился купить себе хорошие беруши Но сейчас было тихо. Дождь за окном успокоился и тихонько капал на подоконник окна. Что же его разбудило. Всё же прислушавшись получше он услышал всхлипы. «плачет?» — подумал Волков, пытаясь разглядеть спит ли Серёжа в принципе и от него ли исходит этот звук. «по звукам спит... во сне что ли плачет?» — судя по звуку, что производил Сергей, тот спал, причём довольно глубоко, его дыхание было ровным и спокойным. Но тот, Олег уверен, действительно в открытую плакал. Волкова настигла дилемма. Он вообще не знал, что делать. Тот спит, во сне и плачет, стоит ли его будить или делать что-то ещё, дабы тот перестал? Может, если он его всё же разбудет, Серёжа подумает, что слишком уж мешал и их линия доверия, и так довольно хлипкая, вновь рухнет. Но если он проигнорирует? Возможно тот успокоится, поплачет и дальше заснёт. «да, наверно так будет лучше»— принял решение Олег, поворачиваясь на другой бок. Пока он решил послушать за парнем и решить нужна ли его помощь в принципе, или тот действительно типо лунатит и скоро перестанет. — пожалуйста... не надо. мама.... — теперь Серёжа рыдал уже взахлёб и открыто, вместе с тем тот начал говорить что-то, очень тихо, почти не разборчиво. Волков даже не был уверен, что именно это он сказал. «блять»— зашипел он. Его план развалился словно карточный домик. Итак воспалённый мозг закипел вновь, решая что делать на этот раз. «а что я сделаю?» — сказал он про себя А действительно. разбудить? проигнорировать? позвать? заснуть? Прошлые варианты вновь посетили его голову. Захотелось, чтобы кто-то хорошенько огрел его лопатой, дабы мысли всё же встали на места. «так, стоять. я тряпка половая или волков? чего это я застыл? действуй, а не думай, дурачина!» — почти прокричал Олег в своей голове, спрыгивая с кресла, стараясь подойти к дивану, не заскрипев не одной половицей. Дойдя до места назначения он присел на колени, смотря за Серёжей. Тот спал уже беспокойно, но всё же спал глубоко, явно не собираясь просыпаться. Его мотало по кровати, все волосы спутались, а футболка задралась до самой груди оголяя тощий живот, что, в цвете луны, был прекрасно виден. — пожалуйста... нет, я... не хотел, нет — продолжал он. Из глаз вновь потекли слезы, что тоже были хорошо видны. Олег вздохнул, пытаясь понять, как помочь тому. Резко он сам для себя схватил Разумовского за руку, что тот вскинул над собой. Парень резко замолчал, рука опустилась на диван. Волков выдохнул. Но тут парнишка потянул его на себя заставив Олега взобраться на кровать и улечься рядом. Серёжа сразу обвил того руками и закинул ногу на его бедро, не дав даже одеялом накрыться. Он уткнулся головой куда-то Олегу в ключицы и мерно задышал. Парень почувствовал как его футболка становится мокрой от остаток слез, что были у Серого на глазах. Он слегка умиленно улыбнулся с этих странных, если смотреть со стороны, поступков, и уткнулся подбородком куда-то в пылающую макушку. Олега не заботило как они выглядили, как вели себя. Главное, что Серёжа перестал плакать. Это главный плюс. Кто-то должен позаботиться об этом слепом лисёнке, что тычется в каждую дверь и которого ото всюду выгоняют. И лишь волк, такой же одинокий, смог его понять и приголубить. Сергею душно, даже слишком. Ото всюду исходит незнакомый, но будто родной запах. Ему так не хочется раскрывать глаза, тело будто ещё до конца отдохнуло. «так... а где я? »— первая мысль повисла немым вопросом у него в голове. Любопытство, всё же, одолело парня и он раскрыл глаза. И ничего не понял. Перед ним была чья-то чёрная футболка со странными следами, будто от... Слёз? «бля. нет, не может же быть... »— додумать он не успел, вскинув головой он увидел над собой Олега, а также понял, что обвился вокруг него будто ложа. Сказать, что Серый охуел, значит ничего не сказать. Он в мгновение не то, что покраснел, нет, красным он был стабильно с прошлого вечера, Сергей побледнел. «интересно... мой пульс ещё прощупывается?» — выдал мозг Тот, естественно не зная что делать в такой ситуации, полетел вниз с дивана, видимо потеряв ориентацию в пространстве. «ориентацию, серёж, ты потерял ориентацию. а-у! натуральность, ты где, моя дорогая?» — ты... чего...— Олег, ясен хрен, проснулся. Мало того, Сергей оттянул его ближе к краю. Голос парня хрипел, видимо, со сна у Олега всегда так. Не доводилось слышать. — я... как мы... так? — сбивчиво дыша, теперь сидя ровно на жопе, на холодном полу, спросил рыжик. — а, так ты ночью плакал. — он, как ни в чем не бывало, зевнул — я подошёл, погладил тебя по руке, а ты меня утащил и всю ночь... обнимал — похоже и Волков понял всю ситуацию. — блять... — не удержался Серёжа, закрывая руками лицо. Олег, продолжая изредка зевать, слез с дивана и, оперевшись о него спиной, присел рядом. — ну ладно тебе убиваться — он положил руки на его плечи и чуть надавил, Серёжа ели заметно вздрогнул — я понимаю, что тебе плохо. в этом нет ничего такого. я... твой друг и имею право помочь тебе морально. меня это не обременяет, не волнуйся. пожалуйста. Серёжа обернулся на него и Олег смог лучше рассмотреть его. Его глаза были опухшими от слёз, а рот изредка подрагивал, он видимо до конца не успокоился. «я так не хочу видеть эти слезы... они делают его столь несчастным, что сердце разрывается» — посетила мысль Волкова. И вправду, Разумовскому дико не шли эти щенячьи глаза, наполненные слезами. Горящие — да, хоть те и пугали, васильковые и глубокие — да, и ещё раз да. Но не эти, наполненные тоской и вселенской грустью. — друг? ты мой друг? — спросил Разумовский Олег пару раз поморгал, пытаясь подыскать слова, после также тихо выдавил: — да — а не боишься? я ведь пидор, девчонка. ты итак в этом «убедился». теперь пойдёшь всем рассказывать какая я шлюха, что всех в постель тянет? — почти что с улыбкой сказал Сергей. Конечно, то было защитной реакцией, хоть какой-то эмоцией, что тот мог проявлять перед обидчиками — нет! — воскликнул он, тут же вскакивая — ты не шлюха и не пидор, ты даже не девчонка! ты очень интересный человек и мой друг! пусть хоть кто-то назовёт тебя шлюхой или пидором, я размажу их рожу в кашу! Сергей замер, смотря на такого Олега. Он, кажется, никогда и не перед кем не видел такого Олега. Такого верного... Ему? Верного знакомому со двора. На лице появилась улыбка, а из глаз посыпались слёзы счастья Серёжа встал, утёр ладонью слёзы и посмотрел на Олега, что разгореченно смотрел на него, будто гордясь за него. Он протянул к нему руки, парень всё поняв, успокоился и заключил Серёжу в объятия. — не важно, что о тебе говорят другие. ты личность, ты ей всегда был и будешь. не важно, что тебя никто не ценит. я... ценю тебя. — на одном дыхании выпалил Волков, водя руками по спине Разумовского, не зная как того успокоить. — спасибо. спасибо тебе за всё, олеж... ты мой лучший друг — произнёс Серёжа, крепче сжимая теперь уже друга.