Квота — три ложечки счастья

Сергей отстранённо крутит очки у себя в руках. Где-то там, на фоне, Марго объявляет о приложении, несомненно гордо, эту интонацию задал сам Разумовский для большей уверености. Но ему не по себе. Даже не потому, что тот сейчас выйдет на арену, начав вещать. В его голове закладуются куда более трагичные мысли. «успокойся, разумовский. это такой день, мы... мы ждали его» — он сдерживает судороги, слегка приобнимая себя за плечи. «мы» — тихонько шепчет внутри. Олег тоже хотел бы увидеть то, чего он достиг «ну кто тебя только просил туда идти, олежа» — взыдыхает где-то внутри. Олега не было уже как пол года. Эти пол года прошли у Сергея будто полгода ада. Он только-только стал заявлять о собственном приложение, только начал его окончательную доработку. И он так ждал Волкова дома. Девушка солдата, что не дождалась того. Всё в тот день шло прекрасно, даже погода порадовала солнцем. Но потом пришёл человек, принёсший извещение о смерти. Разумовский не знает где его могила и похоронен ли он на родине или там где и умер. На поминках его не было, он валялся с температурой под сорок в кровати, рыдая в подушку, расчесывая руки в кровь. Сергей честно и не знает были ли они в принципе. У Олега последние года никого кроме Разумовского и не было. Возможно, в армии он и подружился с кем-то, но на гражданке единственный, кто ждал его был Серёжа. Парень, после месяца аута, в который он то и делал так это работал, дабы заключить боль, попытался отыскать родителей Олега и поговорить, может и поддержать их. Но в социальных сетях те ответили ему холодно, чуть ли не напрямую высказывая то, что почти рады, что их сын мёртв. Сергея тогда охватила ярость, что после вышла в абсолютную апатию. Получается, что кроме него у Волкова вообще никого не было. Родители, самые, казалось бы, близкие люди, того никогда и не любили, скинув воспитание на бабушек, а стоило тем умереть, так они и вовсе выкинули сына на произвол судьбы. Сергей боялся стать таким родителем как его мать, но родители Олега, абсолютно безэмоционально относящиеся к собственному ребёнку, были ещё хуже. Разумовский долго обдумывал всё, что между ними было. И их юность, студенчество их любовь, почти открытую. Их привязанность, что, кажется, даже могла многих поразить. Он вспоминал мимолётные обещания быть вместе. Помнил каждую секунду того дня, когда провожал Олега в армию, стоя на пероне, слишком чётко. То как парень смеялся, трепля за волосы, как спокойно и умиленно смотрел на слегка обидевшегося Серёжу. — эй, солнце, улыбнись для меня — произнёс он шёпотом, дабы никто не услышал. И Разумовский действительно улыбнулся, продолжив дуться, но улыбнулся. Знал бы он тогда, что это было последнее появление Серёжи? Того хрупкого парня, что зависил от Олега настолько долго, что перестал быть самим собой. Позже, именно ему, а не самому Разумовскому, пришлось хуже всего. Первые месяцы Олег стабильно писал письма. Серёжа слегка смеялся с того, что у них происходило. «меня спросили кому я так часто письма пишу. я ответить не успел, как сашка (он тут самый «шутник») прокричал «да девке своей строчит! кому ж ещё? волнуется, чтоб дождалась». Ну как ты, моя принцесса, ждёшь хоть?» — письмо, где об этом было написано он перечитывал тысячи раз, капал слезами на него, стирая чернила. Сейчас он убрал его подальше, дабы не провоцировать «Серёжу». Чтобы не стать вновь слабым, чтобы забыть. Чтобы забить эту личность подальше и возглавить пантеон собственного разума. Хотя и сердце Сергея явно болело чуть ли не сильнее, чем сердце Серёжи, он отказывался, пытаясь скрыть, в первую очередь от себя. Хорошо, наверное, что Олег не успел поселиться в башне. Он не оставил ни щётки, ни одежды. Наверное, так легче принять. Наверное. — хватит. прекрати разводить слезы, кто-то хотел быть сильным? — Сергей вздрагивает, оборачиваясь. Опять он. Перед ним стоит его ночной кошмар, как он надеялся, напыщенный ублюдок, что, к сожалению, был ещё и его неотъемлемой частью. Вторая личность, не та, что беспомощна и без Олега сделать ничего не может, нет, то был Серёжа–Тряпка, а это что-то пострашнее. Это нечто утратило человеческие черты, став поистине монстром. Птица, как он сам себя называл, выглядит подстать имени. Агатовые крылья огромных размеров, может около полутора метра в длину. Всё его тело было закрыто оперением. Когда-то, Сергей попытался его коснуться, перья оказались острыми, словно ножи, если бы тот был реальным до конца, то он несомненно порезался. Хотя, он мог и сам заставить себя порезать, если ему вдруг, что-то не понравится. — и без тебя знаю — единственное, что он может сейчас, так это кротко огрызаться. Он пытался подавить его, пил какие-то таблетки, но тому хоть бы хны. Сергею иногда казалось, что таблетки и вовсе нерабочиие, не одну из личностей, даже слабого Тряпку, отогнать не могли. — сдох он и всё тут — смеясь, пихая того в бок, свистит Птица, с грохотом улетая куда-то вглубь башни. Сергея трясёт. Он резко хвастается за горло, слегка надавливая, боясь, что контроль может перехватить Серёжа. тряпка развалит всё, что мы сделаем. убить бы его, да игрушка из него больно хорошая — говорил Птица, когда они оба наблюдали за тем, как Серёжа брал контроль себе. И Сергей соглашался со своей хтонью. Без Олега Тряпка полностью бесполезен. — а теперь встречайте — сергей разумовский! — объявляет Марго и Сергей выдыхает, поправляя волосы, выходя на сцену. В коридоре за ним остаются наблюдать потухший взгляд, со слезами на глазах, и ещё один горящий пожар, смотрящий свысока. Возвращается Серый только через пару часов. Презентация проходит плохо, контроль Тряпка почти вырывает и руинит всё. Он случайно включает уведомление и тогда пробуждает уже Птицу. Пернатый хохочет, описывая свои желания как бы убить гречкина более изощрённо. Серёжа сжимается, сидя на диване и плача, а Сергей сидит за столом, закрыв уши, стараясь не слышать голос Птицы, что шепчет ему, пытаясь переманить на собственную сторону. — ну, давай же. ты ведь не тряпка, что тебе стоит? — говорит касаясь запястьев, — ты ведь сам мечтал об этом. всю свою жизнь — на последнем предложение он уже шепчет, отбирая руки от ушей. Тряпка всхлипывает до боли громко, отвлекая внимание Птицы, что, встрепенувшись, отходит от Сергея, схватив за подбородок Серёжу. Разумовский вздыхает облегченно «убили б они друг друга» — мечтательно думает он, наблюдая за собственными альтер эго — я, знаешь ли, на тебя даже не злюсь, серёж — Птица говорит нарочито сладко, дабы Тряпка успокоился и поддался. И он, —о какое чудо!— поддаётся, явно расслабляясь. На это Птиц тянет его к себе сильнее, царапая подбородок когтями. — был бы ты хоть на грамм полезней я бы даже не брезговал отдавать тебе контроль... но, — он бросает того. Серёжа упирается виском в пружину дивана. Сверху его прижимает лапа Птица — похоже мне всё же придётся работать лишь с господином разумовским! — он вскидывает рукой, показывая на хмурого Сергея. — хоть вы и оба куска дерьма, что без своего Олега и шага сделать не можете! На этих словах глаза Разумовского и Тряпки сужаются. Серый, будто в тумане, встаёт, тут же оказываясь напротив Птицы. Тряпка же утыкается в диван и, кажется, начинает плакать. Ну, а что ему ещё остаётся... — ух, какая реакция! — восхищается пернатый, отпуская Серёжу и опускаясь вниз, смотря за ним — ну что, может тоже заревёшь? — оборачивается тот на Серого, сразу получая по носу. Птица, явно не ожидавший такого события, смотрит на руки куда капают капельки крови из носа. Однако, он не злится, улыбается шире и резко растворяется, обволакивая всё помещение собственным смехом. Разумовский оглядывается, чуть хрустя побитыми костяшками. Удар конечно и в реальности был, правда крови птичьей конечно нет. Он поворачивается на Тряпку, что продолжает рыдать, поджав под себя ноги. Сергей вздыхает и тянется к пледу, укрывая вторую —или третью?— личность. — он прав — говорит он, чуть погодя — нам пора перестать думать об олеге. это только вредит — нет! — резко восклицает Серёжа, вскакивая — нет, нельзя! прошу, убивайте кого хотите, убейте меня, если хотите, я могу научиться контролю, чтобы вам не мешать! но пожалуйста, не в коем случае, серый, прошу, не забывай олега! пока я жив, я буду помнить и напоминать, а когда умру, ты, пожалуйста, не забудь его! — он виснет на его рубашке, как бы «марая» её слезами. — ты лучше всех знаешь, что олег не забыл бы! Последнее предложение режет сильнее всего. «олег не забыл бы» — действительно, Олег не забыл бы. Даже под дулом пистолета не отказался бы от Сергея. Ни за что и никогда. Он вытирает ладонью ели выступившие слезы, сильно надавливая на глаза, чтобы в конец не разрыдаться. Тряпка продолжает рыдать, находясь уже где-то в ногах, он продолжает лепетать что-то про Волкова. Сергей его не слушает. Сергей лишь вспоминает, что не тряпка заставил его полюбить Олега. Не он заставил прогнуться под него. Не он это позволил. Он, наравне с Серым, проводил с ним время, тоже полюбив его. Сергей понимает то, что потерял по истине свою любовь, своего Олежу. И он не должен его забывать, как больно не было бы. Ведь сам Волков никогда Сергей не забыл бы. Теперь и он не забудет.