Квота — три ложечки счастья

Олег не спрашивал. Олег никогда не спрашивал почему Серый сжёг Питер. Не спрашивал и теперь когда они прибыли сюда, в этот огромный дворец. Возможно, знал, что Сергей и не ответит, а может ему было всё равно. Сергею хотелось верить во второе. Но Волков был несомненно рад тому, что хоть как-то смог увидеть друга. Тогда, по старому телевизору в Сирии, он увидел забитого Серёжу, что и сам не понимал, зачем его схватили. Будто не он сам сотворил всё, на него будто лишь костюм натянули и выдали за убийцу. А потом, уже в псих больнице, увидел Серого. Но и не он творил все те злодеяния о коих так красноречиво отзывались с экранов телевизоров. То был поломанный, сбившийся с пути, Разумовский. Правда, в отличии от себя же с того сирийского телевизора, готовый и, кажется, знающий, что делать дальше. Олегу так, как минимум, казалось. Хотя он также знал, что у Разумовского множества масок. Лисица всегда готова обмануть, так и он всегда готовился к подобному. К сожалению, за эти годы их разлуки и мнимой смерти, он разучился читать эти маски и отличать их, потому и не мог даже на пару секунд вперёд определить его план. Поэтому, Олег мог и предполагать, что однажды оступиться. Мог. Наверное. — всё готово? — Сергей сидит к нему спиной, что-то увлечённо печатая в ноутбук. Олег косится в него, видя очередной код. Значит, опять обновление. Он слегка ухмыляется. Странно, что Серый вообще сейчас имеет доступ к соц-сети. Разве ею не должно распоряжаться правительство или новый хозяин? — да — коротко бросает Волков, отвернувшись. Почему то не хотелось смотреть на итак игнорирующего его Разумовского. Парень медленно, пытаясь видимо ещё что-то допечатать, поворачивается на него и смотрит в упор, можно даже сказать, рассматривает. Он остался почти таким же с психушки. Всё такой же заплывший, уставший и нервный. Только чуть пополнел —точнее уж пришёл в «живую» форму— явно откормленный Олегом. Волков его приказы всегда исполнял, как никак начальство, —пусть и собственный парень вроде— однако от кухарки, что Сергей нанять пытался, открестился. Костьми лёг «ночи спать не буду, но еду ты есть мою будешь. а то только чипсами с этой кухаркой и будешь перебиваться» — а Сергей почему-то решил не спорить. Приказал только, чтобы его эти «заботливые потуги» делу не мешали. Впрочем, это было почти единственное, что Разумовский ему уступил. — хорошо — говорит он пытаясь, видимо, улыбнуться в ответ. Волков поздно понимает, что всё время пока они в гляделки играли он стоял с лыбой до ушей. Резко шипит сам на себя потирая шею и отворачиваясь. Не стоит себя так вести. — на завтра задание помнишь? — интересуется он более требовательно. «маска» — почему-то проносится у Олега в голове. Будто не естественно ему такая надменность, хотя, обычно он разве не такой? Видимо, Олежа помнит иначе На этот раз Волков кивает. Он застывает на пару секунд, не зная, что делать дальше. Стоит ли ему продолжать диалог или попросту идти. Однако, Сергей стал более инициативным, ибо подобрав со стола пустую пачку печенья, выдаёт: — есть хочется — и смотрит на Олега, затрудняясь, видимо, в формулировке. Приказать ему или всё же попросить приготовить? Волков реагирует мнгновенно, будто палкой погоняемый. — что ты хочешь? — спрашивает он, уже отходя к двери. Хочется как-то по милому обозвать, но нет. Осекается. Вновь. Сергей приставляет руку к подбородку и смотрит в потолок, скорее рефлекторно, сжимая губы. — я бы хотел пасту. — выдаёт он спустя пару секунд — с креветками — добавляет он в меню — и сок Олег слушает внимательно запоминая все детали, кротко кивает и покидает комнату Разумовского. Парень вздыхает, опуская голову, сильно надавливая на неё руками, слегка косясь на дверь, видимо, опасаясь, что Волков вдруг вернётся. Голова раскалывается, снова. Птица был парой часов ранее и после него голова будто раскалолась. Сергей не мог отдохнуть ни во сне, ведь снились ему —уже стабильно около полгода— лишь кошмары, ни днём, ведь Птица, что следил за его действиями и каждый божий день напоминал о плане, всегда был рядом. Иногда, как сейчас, он засыпал, или делал вид что спал. В общем, исчезал. Но в такие моменты он не мог расслабиться из-за этой боли, что была «подарком» личности. Он злился на пернатое альтер-эго, но ничего не мог сделать. Стоило ему оступиться — Птица сам забирал контроль и творил невесть что. А сам Сергей потом смотрел на то, что он сотворил и ему хотелось просто умереть. Раньше он думал, что Тряпка это самая ужасная его личность. Что-ж, у него есть явный конкурент, что похуже будет. Он не выдерживает : срывается с кровати, подбегая к тумбочке. Почти вырывает ящик, вся тумбочка крехтит и качается. Сергей роется в ворохе таблеток, там полно пустых пачек антидепрессантов, что он пил горстями, когда приходил Птиц, таблетки ношпы —бывало так, что после нервных потугов он складывался по полам, живот будто выкручивало— и заветный «голова-не-болин». Разумовский берёт сразу две, запивая водой из графина, что эту самую воду на половину по полу расплескал. Слегка потирает виски —в невозможности ждать действия таблеток— и выдыхает вымученно. Глаза на мокром месте. Разумовский замечает это лишь когда чувствует, что горячая слеза скатывается по правой щеке. Он вытирает её тыльной стороной ладони и хмыкает. — прекрати — шепчет он. Сергей знает, что плачет вовсе не он. Сергей ведь плакать не умеет. Это всё Тряпка, не он, нет. Не важно, что Тряпка настолько забит и обессиленн Птицей, что не может и с места сдвинуться. Плачет он. Сергей не умеет плакать уже давно. Еду Олег приносит спустя минут тридцать, или сорок. Сергей не помнит, голова всё же проходит, но разум продолжает чуть туманиться. От пасты приятно пахнет пряностями и морепродуктами. Олег ставит поднос на тумбу и смотрит на Разумовского. — приятного аппетита — говорит он поворачиваясь. Серый его окликивает — погоди... а почему себе не принёс? — спрашивает он, взяв стакан апельсинового сока и отпив пару глотков. Олегу так и хочется съязвить, ну или ответить по правде. «откуда мне знать, что челяди принято с королями питаться?» — думает он, сглатывая. — да, забыл. сейчас принесу — говорит он на деле, тут же удаляясь. Разумовский с ним не ел. Олег, на самом деле, чисто физически не мог с ним пообедать или позавтракать. Вставал парень где-то в двенадцатом, когда Олег уже был на мисии. Первые дни Волков ему завтраки и готовил, но потом увидел, что тот не ест и перестал, ограничившись обедом. Куда он мог успеть так это на ужин, но обычно он его лишь готовил, приносил и быстро убегал на обход. А Сергей на него не оборачивался — кивал, изредка, продолжая работать. А сегодня такая вот честь выпала. Олег опускается в кресло, что стоит рядом с кроватью. Оно оббитого красным мехом, спинка у него очень высокая, резная, чуть ли не золотом раскрашенна. Взгляд ловит Серого, что очень мило и неаккуратно ест пасту: на губах остаётся соус, —что ему никак, видимо, и не мешает— втягивает макароны он очень некультурно, будто пылесосом. Потом запивает соком, оставляя следы на стакане, громко пережевывает, не чавкая при этом, и ест очень быстро и жадно. «тюремная привычка» — подчёркивает Волков слегка улыбаясь, так, чтобы сам Серый не увидел. Он, конечно, тоже не эстет, здесь как раз Разумовский и должен был быть, но есть пасту правильно научился. (специально смотрел видео по этикету) — вкуфно — Серый выглядит как хомяк, что набил щеки пастой и ели её пережевывает. Олег улыбается, отрываясь от своей порции. Кивает и ещё пару минут смотрит на него пока тот, наевшись и запив всё остатками сока, не падает на кровать, чуть надавливая на живот, вздыхая. — я рад, что тебе понравилось — выдаёт он, доедая собственную порцию. Аккуратно кладёт вилку в тарелку, ставя её на тумбу. Олег замечает тарелку Сергея на кровати, хмыкает тому, что тот даже тарелку убрать не додумался —настолько объелся— и убирает её на ту же тумбу, отходя к собственному креслу. Берёт со столика книгу, —Разумовский по всему дому крестражей набросал, то тут, то там по книги классиков и реформаторов— начав читать. Не гонят и ладно. Можно пока посидеть, хоть рядом с ним побыть и то подарок. Разумовский, спустя минут пятнадцать чтения, становится задумчивым, и Олег это чувствует спиной. Решив, что дело в нём кашляет и откладывает книгу, вставая, подходя к тумбе дабы забрать тарелки. Запястье перехватывают и Олег рефлекторно его вырывает. Привычка прикасаться к его рукам и запястьям в особенности раньше можно было лишь Сергею. Теперь и ему, видимо, нельзя. — что-то ещё? — спрашивает Волков, отстраняясь, возвышаясь над Серым. Тот выглядит более знакомым, всё ещё встревоженым, правда, но будто ближе. — я... обними меня. сейчас же — говорит он мягко, лишь к концу добавляя пресловутый приказ. Олег слегка застывает и смотрит, не отрываясь, раздумывает. Разумовский успевает покраснеть и отвести глаза, куда-то в собственную кровать. Ему стыдно? Серьёзно? Тогда Олег узнаёт где-то на задворках памяти того самого Серого — своего друга, свою любовь. Да, сейчас маски с него слетают, обнажая того самого парня, что он встречал и раньше. Всё того же: целеустремленного, готового идти и дальше, самостоятельного, но нуждающегося в нём. И Волкова это не может не радовать. Потому, он упирается коленом в кровать и тянет на себя своего рыжика, крепко сжимая. Разумовский, видимо, зависает, его руки останавливаются где-то на пол пути так и не достигнув Олеговой спины. Так, они проводят пару минут, до того момента пока Сергей не отпускает руки на спину, а Олег не раскрывает от удивления глаза. Серый водит руками осторожно, боясь задеть мнимые шрамы, проходится сверху вниз, слегка надавливая в определённых местах. Делает это он очень структурированно, однако, позже, приспособившись, выдыхает, закрыв глаза и начав водить уже спокойно для себя. Внутри Разумовского всё горит агонией. Всё горит противоречием: будто вчера Олег был мёртв, Тряпка умолял его не забывать, а теперь он вновь перед ним. И его дико хотелось прижать, не отпускать, убедится, что он жив, что он рядом. Теперь навсегда. Но он не мог. Поцелуй получается смазанным, ибо инициирует Серый, не дав при этом разобраться самому Волкову, тот раскрывает глаза, вообще ничего не поняв. Они лишь пару секунд назад мило и тихонько обнимались и у Волкова, честно, ни одной подобной мысли, в данный момент, в голове не было. Ему хотелось, может раньше, когда Серый лежал на кровати и его футболка подозрительно сильно задиралась, но явно не сейчас. Правда, на все его раздумья Разумовский плюёт с высокой колокольни. В голове вертится что-то про не правильно ещё с пару секунд, но он быстро эти мысли из себя выбивает. Серый ему с этим помогает. Тогда, спустя секунды он берёт верх, перекидываясь через него. Тянется к футболке, оттягивая. Прошлый Разумовский любил резко и жёстко, потому и сейчас Олег, забывшись, делает как помнит и не понимает почему Серый, вдруг, отпихивает его — не... торопи — кротко бросает он, вновь прижимаясь к нему. Для Олега действует стоп кран и он ловит себя в узду, стараясь действовать мягко. Тактика успешно подбирается и Волков лишь слегка поглаживает его, даже под одежду не забираясь. Хочет Разумовский так играть, пусть. Они жутко долго целуются. Но Олега это устраивает, прошло столько лет и он уже забыл какого ощущать тепло этого тела. А Сергей просто не может и не хочет быстрее. Не боится, а хочет смаковать, продлить. Он наконец получил контроль и теперь уже делает так как хочет он. А он хочет Олега на подольше. Лишь спустя какое-то время Серый позволяет Олегу спуститься ниже, куда-то к шее и ключицам. Волче целует шею, где то внизу, так, чтобы позже не доставить проблем своими засосами. Хоть и знает, что Сергей всегда в высоких рубашках ходит. Одной рукой тут же оттягивает футболку, слегка натягивая сзади шеи, потирая ею. Разумовский чуть выгибается и смотрит в потолок, в невозможности что-то сделать по мимо. Много эмоций, слишком много. Сергей будто таз, наполненный до верхов чистыми эмоциями. Олег же тем временем продолжает зацеловать шею. Кусать не решается, кажется, что Серого ещё больше от этого развезёт. И ведь правильно думает. Волк отстранённо смотрит на то, что сделал. Увидив то как Сергей с этого смущается, отводя взгляд, улыбается и припадает к обнажённым ключицам, слегка облизывая и выводя по кости. Сергей в первые за это время в открытую стонет и Олег замирает. Он стонет также... Как раньше. Как тогда. Его накрывает непривычной волной настольгии и дикого возбуждения. Это именно то, чего он желал всё то время, пока его не было рядом, этот голос, что на пике раньше срывался, а сейчас так кротко полу стонет, полу вздыхает. — красиво... — кротко говорит и зависает над ним широко улыбаясь. Серый лишь ещё сильнее краснеет, явно злясь на Олега, зная о том как его смущают комплименты, скрывая глаза в сгибе руки — не стесняйся, пожалуйста... — шепчет он на ухо, прикусывая его тут же, заставив Разумовского, что такого не ожидал, вскрикнуть. Он выпрямляется вновь, смотря на футболку. Гипнотизирует взглядом, не зная что делать — я... могу? — спрашивает тот, указывая на футболку. — да, давай, скорей! — сбивчиво произносит Сергей, почти зашкиряк затаскивая его в очередной поцелуй. Олег на поцелуй отвечает и просовывает руки под футболку, ощупывая тощий живот, от чего тот стонет в поцелуй, заставив Олега улыбнуться. Он ощупывает чуть более мягкие бока, проходится по груди, слегка надавливая на соски. Позже надавливает на всё ещё выступающие рёбра и Сергей вскрикивает, поджимая ноги под себя, поставив их по обе стороны от Волкова. Наконец он отстраняется и, хитро взглянув на парня, припадает к соску, посасывая и покусывая передними зубами. Серый кротко трясётся, решив держать позиции, и смотрит чуть угрожающе на него. Олег же усмехается, отстраняясь, желая расслабить парня и тот быстро попадается, продумав, что тот даёт ему отдышку. Конечно. Олег резко и мокро проходится языком по самой горошине соска и вырывает законный стон, до боли громкий и не оборванный, растворяемый в тишине здешних стен. Спускается ниже Олег, по ощущениям, где-то через час. Всё то время он зацеловывал своего гения айти мира до мокроты. Все его губы помяты, мокрые и со слезщей местами кожей. Вся грудь в багровых отметинах, за их сохранность Олег готов поручиться — долго сходить не будут, напоминая. А вообще, вся грудь мокрая, местами высохла, а местами на неё будто с литр воды налили. Дышит он рвано, отрывисто дёргаясь, потому слюна потоком растекается с груди по бокам, заставив ёрзать сильнее из-за смен температур. Холод по бокам жгёт сильнее поцелуев Олега. Хотя, нет, его поцелуи того хуже — вовсе сжигают. Он проходит дорожкой, маяча где-то около паха, под животом, слегка облизывая, явно дразняя Разумовского. Он аккуратно оттягивает резинку штанов, стягивая их лишь на пару сантиметров, чуть оголяя боксёры. Рыжик смущённо скрывает взгляд в сгибе руки, вновь. Он проходится дальше, залезая языком чуть ли не под резинку трусов. Сергей начинает удушеннно дышать. Всё кажется быстро, но решается поддаваться. Олег резко переходит вверх, поглаживая по плечу, приговаривая при этом: — тише, тише... больно не будет... — и щекочя за подбородок, уводит в очередной поцелуй. Серый напирает сильнее, пытаясь соперничать. Олег с этого смеётся, слегка поддаваясь, тем временем шаря рукой по паху, слегка надавливая, а позже и вовсе забираясь под резинку, держа руки пока лишь на лобке. Сергей отстраняется, почти вырываясь от поцелуя, стукаясь с Олегом лбом. Волков сильнее улыбается, ловя взгляд и надавливает уже на член, понимая, что тот прилично так встал. Он прижимается к шее, вдыхая запах и притираясь носом, надавливая на лобок, в месте где тот переходит в член. Серый стонет уже слишком открыто и довольно долго, не отрывно. Олег же продолжает щупать, надавливать и изучать, явно пытаясь подольше помучать. Потом, правда, сильнее уперевшись в шею, слегка укусив её, вбирает член в руку, набирая сразу же дикий темп — ...лег! — отрывисто кричит он, смотря за тем как Олег надрачивает ему. Тот же привстает и забирает его взгляд вновь вжимая в поцелуй. Серый в поцелуе вырывается, пытаясь набить свой темп, однако, Олегу уже крышу сорвало конкретно и он лишь продолжает его вжимать в подушку, набивая дальше. Когда парень кончает, то Олег позволяет ему отстраннится, тогда он и вскрикивает, выгибаясь тому навстречу. Олег любуется сначала на то выражение лица, что застывает у него на лице, а потом на собственную руку залитую спермой. И крышу сбивает напрочь и до конца. — в тумбе... не спрашивай! — смущённо вскрикивает Сергей, указывая на тумбу. Олег вырывает один из ящиков, почти в паники ищя там смазку, продолжая второй рукой проходится по бокам, сминая их. Наконец найдя, смеётся с того, что та со вкусом клубники и спешно почти выпрыгивает из своих штанов, стягивая их и с Сергея. И нагибается, накидывая ноги на плечи. И зависает, смотря на бедро парня. Такое... Притягательное... Бёдра Разумовского, считает Олег, отдельное произведение искусства, которого нет в Лувре, которое есть только у него. Капля лубриканта падает на пальцы Олега и он спешно пододвигает Сергея, стягивая того с подушки, получая сдавленный стон, ближе, нагибаясь, легонько надавливая на кольцо мышц. Рыжик тут же зажимается и Олегу приходится целовать его, расслаблять и то выходит, одна фаланга заходит, слегка оглаживая. Второй палец входит легче и Олег почти сразу раскрывает их на манер ножниц, на что Серый стонет, упираясь руками в грудь. Когда Олег проходит дальше, чуть касаясь простаты, Серый сжимает футболку, почти задевая кожу самого Волкова . Волче выдавливает ещё больше лубриканта, оглаживая анус и чуть тычется в скользкое месиво членом, слегка вставляя головку. Он отстраняется, возвышаясь. Ему нужно последний раз спросить. Потом уже не успеет. Не сможет. — я продолжу? Сергей, не ожидая, видимо, услышав его голоса, вздрагивает и смотрит черезмерно раскрытыми глазами с пару секунд. Потом его лицо слегка кривится в выражении гнева — дурак! за кого ты меня... — договорить ему Волков не даёт, буквально выбив из него всю дурь, толкается, входя лишь наполовину. Но воздух в грудной клетке всё равно разом выбивает, заставив извиваться на кровати. Олег постепенно находит общий с Разумовским темп, когда и он сам бёдрами качает в такт, специально под тем углом, чтобы достать простаты и ударяться в неё на каждый толчок. Олегу отчего хочется сейчас засыпать парня комплиментами всего мира, но он во время понимает, что это и странно так ему ещё навряд ли кроме угроз что-то ответят. А на комплименты получать угрозы не очень приятно. Волков задевает рукой члена Разумовского, одновременно вбив по простате и тот выгибается уж слишком сильно. Кажется, завтра у кого-то сильно будет болеть спина. Олег решается не кончать внутрь, чтобы Серый завтра ему не предъявлял. Олег понимает, есть за что. Всё же работать, когда у тебя в заднице сперма не очень приятно. А Олег работу Сергея, какой бы она не была, всё равно ценит и бережёт его, терять его не стоит. Сперма пачкает и так уже грязные простыни и Олег закатывает глаза, опуская плечи. Отдышавшись он падает с Сергеем рядом, сразу обнимая того. Тот очень тяжело дышит, его глаза вообще раскрыты на максимум, а на губах застыла блаженная улыбка. — я... — он не договаривает, садясь на кровать, становясь более задумчивым. Улыбка, что бы да пару секунд назад, сменяется грустным почти взором. Олег понимает, что это даже не маска и беспокоится сильнее. — всё хорошо? — решает спросить Волков, приобнимая за плечи. — да... всё, хорошо — вздыхает и встаёт, из-за спины смотря на Олега, а позже уходит в сторону душа. Олег опадает на кровать, терзаемый своими мыслями, не зная вновь, что ему делать. Опять. Блять. — когда я был в психушке, мы много говорили про детство — начал Разумовский. Он пришёл с душа как пол часа, улегся и молча обнимал Волкова, видимо, собираясь с силами на поговорить. Олег погладил его по спине, слегка надавливая, заставив чуть изогнуться — я говорил про мать. про раны, шрамы показывал. а потом узнал, что её один из хахалей зарезал. Олег посмотрел на Сергея: в нём, кажется, не было ни капли грусти. Впрочем, Олег это вполне разделял. — я ведь раньше хотел простить её, думал - исправиться, образумиться. но потом... — его слегка затрясло. Он сжал кулаки до хруста, на ладонях появились отметины от ногтей — потом я сам хотел её убить. когда узнал, что её убили, пожалел лишь о том, что сам не смог зарезать её. я даже смеялся с этого. мне сказали, что это от нервов, но нет... я жалел, но не её. жалел, что не смог распороть ей горло, что не смог залить её рану водкой, специально бы самую дорогую купил бы. хотел бы глаза ей иглами выкопать, может она увидела бы что у неё сын был... — под конец голос заскрипел, срывами, но Сергей договорил — если бы... а если бы я попросил - убил бы её для меня? Олег посмотрел на наполненые слезами глаза, прижал сильнее, проводя руками по голой спине. — если прикажешь — выдавил он. Сергей перестал трястись, чуть отстраняясь. Он не смотрел на него, выглядил озадаченным, даже растроенным — понятно — слегка усмехается. Он не сильно толкается, заставив Олега выпустить его из объятий. Серый поворачивается, подминая под себя одеяло. — мне... уйти? — решается спросить Волков. Проходит минута. И ещё одна. Ответа нет. Олег начинает беспокоиться, что тот обиделся слишком сильно, потому, перекидывает через него руку, чуть возвышаясь над ним, смотрит. Разумовский заснул, видимо, слишком устав. Олег глухо хмыкает, улыбнувшись и ложится рядом, незаметно прижимая Серого к себе поближе. Тот уже мило сопит, переворачивается, утыкаясь куда-то в грудь Олега. Сегодня кошмаров снится не будет. А завтра они посмотрят. Может, он опять позволит ему поспать вместе и всё у них наладится. Олегу хотело бы в это верить. И Серому тоже.