Изумруд

Англия, 1156 год Он обернулся. Остолбенел. Тёплая рукоять меча выскользнула из ослабевшей руки, меч бесшумно упал на мокрую землю. Нет, пожалуйста. Этого просто не может произойти. Среди огромной толпы бешено мелькающих силуэтов в блестящих доспехах, он увидел тело, безмолвно лежащее вдали. Рыцари мелькали перед его глазами, закрывая взор шумящей пеленой. Он пытается сфокусировать взгляд, но в глазах все предательски расплывается. Его голова как будто заполнена водой, словно аквариум, от каждого резкого поворота ее простреливают импульсы. К горлу накатывает тошнота. Над его головой завис меч, готовый вот-вот срубить ему ее. Сэр Морис возник между ним и врагом из ниоткуда и со скрипящим звуком остановил нападающего своим мечом. Сэр Томас наконец выходит из транса и растерянно глядит на своего товарища. —Сэр, пожалуйста. Вы должны продолжать сражаться, — Сэр Морис скривился, продолжая защищать сэра Томаса, столкнувшись мечом с противником. Через прорезь в шлеме его глаза заволокло отчаянием, болью, страданием. Все его тело горит и изнывает от спазмов. Они сражаются уже больше восьми часов и многие из них умерли не от ранений, а от усталости и обезвоживания. Сэр Томас не чувствует своего тела, он ничего не чувствует, он хочет просто отключиться и втянуть в себя свежий воздух, который не пахнет кровью. Как же он устал. Все резко меняется, когда в его мыслях всплывает лицо, которое он никогда не забудет. Сияющее счастливой улыбкой лицо. Светлые глаза, лоснящиеся длинные волосы, цвета деревянной коры и ровные белые зубы, вокруг которых обвивалась тонкая розовая полоска губ. Глаза заплыли слезами, он поднял свое оружие, крепко сжимая его в руке. Он боролся, боролся за свою жизнь, за жизнь самого дорогого ему человека. Сердце стучит невероятно быстро и неровно. Его пальцы давно онемели, застыв на рукояти меча, словно лед на тонкой ветке. В этот раз убийства его не беспокоили, он не смотрел им в глаза. Сэр Томас ненавидел сражаться, ненавидел лишать других жизни, ненавидел каким он становился в бою. Таким озлобленным, грязным, покрытым чужой кровью, животным. Острие меча затупилось об плоть. Конец. Разразительно громкая жестокая тишина. В поле стал виден горизонт, так как все лежали на траве. Почти всех их убили. Сэр Томас снял шлем и потерянно огляделся вокруг. Поле, усеянное телами. Бой окончился, но воздух отвратительно смердел кровью и дерьмом. Сэр Томас обошел почти все поле, ища и стараясь не найти его. Больше всего сейчас его тело нуждалось в отдыхе, но сначала он должен найти его. Лихорадочный взгляд блуждал по сотням и сотням лиц, скрытых под доспехами или изуродованных до неузнаваемости. Наконец, он остановился, зацепившись за знакомое лицо. Он бредит, точно бредит. Сэр Томас медленно подошел к телу. До боли знакомые, родные черты лица застыли как на картине. На нем не было улыбки, розовая полоска губ чуть посинела и покрылась отвратительным толстым слоем мёртвой кожи. А светлые глаза стали еще светлее, пусто уставившись сквозь рыцаря. Румяная кожа вдруг стала бледной и покрылась пылью. Мертвое тело стало похоже на старую куклу, забытую на чердаке. Сэр Томас упал на пропитанную кровью землю и потянулся рукой к лицу любимого. В последний момент он не решился дотронуться, желая верить, что это все галлюцинации. Это казалось кошмаром, страшным сном. Он вот-вот должен проснуться. Проснуться в огромной постели рядом с ним. Провести рукой по его волосам, поймать его сонный взгляд и поцеловать. Почувствовать его теплое дыхание на своем лице. Обнять и уткнуться носом в шею, а потом вместе пойти завтракать, забыв о дурном сне. Может, даже съездить на небольшой пикник где-нибудь у озера, где их никто не увидит за густыми ветвями ив. Проснись, черт возьми. За волосами застывшего юноши виднелись серьги. Изумрудного цвета в форме капельки. Теперь украшение резко контрастировало с бледной кожей. Сэр Томас протянул руку и отстегнул одну серьгу. Так странно видеть ее не на нем, а в собственной ладони. Юноша носил эти серьги не снимая, казалось, они стали его незаменимой частью. Сэр Томас зажмурил глаза до разноцветных вспышек. Изумрудное украшение навечно останется с ним, как напоминание о доблестном рыцаре.