Не рыцарь

Слава тебе, безысходная боль!

Умер вчера сероглазый король.

Стук деревянного посоха раздается в узких улочках скорбящего города гулким эхом. Мерлин делает шаг. Тук. И еще шаг. Тук. Мерлин всего тридцать лет. К тому же она колдунья и не может ни постареть, ни умереть, хотя сама об этом еще только догадывается. Деревянный посох она сделала из ветви того же дерева, из которого выточила погребальную ладью для Артура. Неужели это было только вчера… Посох стал ей опорой в долгом пешем пути от озера Авалон до Камелота. Не будь этой опоры, ее хрупкая фигурка, казалось, переломилась бы пополам.  Мерлин прикрывает глаза, потому что по этим улицам может идти и наощупь. Так часто она проезжала этот путь на лошади, проходила или пробегала, в зависимости от обстоятельств, и всегда либо рядом с ней, либо в конце пути был Артур. А сейчас Мерлин идти все тяжелее, ведь каждый шаг отдаляет ее от острова, где спит король Былого и Грядущего.  Замок сер и громаден на фоне серого неба. Мерлин не хочет смотреть. Стоит закрыть глаза, под веками у нее бьется золотой свет – свет, который сверкал в волосах Артура, этого венценосного болвана, когда она его впервые увидела. Мерлин проходит ворота, конюшни и плац. Возможно, у нее просто слезятся глаза, но ей кажется, что свет повсюду, его игра относит ее далеко назад – может, на десять лет или даже больше, когда она была глупа, наивна, упряма и влюблена.  Мерлин делает последний шаг и останавливается. На королевском балконе – не Утер, как в тот день, когда она впервые вступила в город, и не Артур, король, которому она поклялась служить верой и правдой до последнего (его) вздоха, – на королевским балконе стоит одна королева. Мерлин кивает ей, и красивые черты Гвиневеры складываются в скорбную маску. Это ее роль, которую Гвен понесет достойно, – вдовы и последнего оплота осиротевшего королевства. Злость и боль отравляют Мерлин рассудок, она едва удерживается, чтобы не упрекнуть Гвен: «Ну что, теперь ты счастлива, моя добрая королева?» Впрочем, это несправедливо. Гвен, может, и изменила Артуру, но он давно ее за это простил. Скорбь королевы искренна, скорбь по мужу и соправителю, но где ей, по мнению Мерлин, сравниться с ее скорбью? Время прощаться. Мерлин оставляет королеву на балконе, а сама – все так же медленно, как и прежде – скрывается в коридорах, идет к Гаюсу, который, едва завидев ее, снимает с крючковатого носа очки и закрывает рукой глаза, чтобы скрыть слезы. После они долго сидят в тишине, Мерлин у ног доброго учителя, который гладит ее по волосам. Он плачет за них обоих, потому что Мерлин плакать не может.  – Дитя мое, останься. Врачуй людей, в помощи другим иссякает боль. Я уже стар, мне недолго осталось занимать пост королевского лекаря… Этот слабый пришептывающий голос и ласковая рука в ее волосах так убедительны, что Мерлин правда хочет остаться. Разве Гаюс не заслужил покой в старости? Разве он не научил ее всему, что знал сам? Мерлин – целительница. Еще одна упущенная возможность их неслучившейся жизни.  Желая быть со стариком мягкой и скрыть разрывающую душу печаль, Мерлин неуклюже смеется:  – Что ты, Гаюс, на такую, как я, больных оставлять нельзя. Едва отойдя от дел, ты ужаснулся бы, как упал бы уровень медицины в королевстве.  Добрый старик смотрит на нее долго, легонько сжимая ее плечи и улыбаясь сквозь слезы, затем отпускает. Это их последняя встреча. Последний день Мерлин в Камелоте. Гаюс не спрашивает ее, куда она пойдет, да она и сама не знает. Этим вопросом не задаются призраки, которые бродят по земле веками.  Из своей каморки Мерлин забирает лишь книгу заклинаний, потому что больше с ней некому обращаться, да платок, тот самый старый подарок матери, которым можно прикрыть волосы и лицо. Лицо это посерело, помертвело, осунулось, и нечего прежним друзьям на его смотреть.  Покинув Гаюса, она рассчитывает сразу уйти, да не удерживается – поднимается по знакомым лестницам, находит большие дубовые двери, у которых больше нет стражи. Здесь все, как прежде, кроме тонкого слоя пыли, что лег на предметы. Король отправился в поход несколько месяцев назад, да так и не вернулся, и с тех пор его вещи никто не тревожил.  Забрать что-либо на память? Да нечего. Эскалибур – на дне озера. Королевская печать, должно быть, перешла к Гвиневере. Кое-что у Мерлин все же осталось: медальон его матери, подаренный Артуром однажды перед очередной битвой. Медальон и сейчас холодит ей грудь, спрятанный под платьем и под плащом, как сердце, с той лишь разницей, что не бьется.  В этих покоях она провела больше времени, чем где-либо еще, за исключением только ранних лет в Эалдоре. Вновь эти призраки прошлого: юный Артур улыбается, юный Артур смеется, юный Артур бросает в нее подушку… Мерлин помнит и последний их разговор в этой комнате: глаза Артура стали странно пустыми и холодными, когда она сказала, что в этот раз в битву с ним не пойдет. Оба чувствовали, что битва эта будет последняя, но Мерлин с ее глупым оптимизмом и верой в добро все еще надеялась, что ей удастся все изменить.  – Ты права. Женщине не пристало воевать. Оставайся в замке, – Мерлин ощутила горький вкус обиды от слов «женщине не пристало». Разве на протяжении десяти лет она не была с ним рядом всегда, в любом приключении? Разве не доказала, что она не слабее мужчины?  – И, Мерлин, – прежде, чем уйти, громыхнув напоследок доспехами, король серьезно добавляет, – позаботься о его обитателях.  Позаботься… Позаботьсяпозаботьсяпозаботься. Эхо его голоса все еще стоит в этой комнате, и, не замечая, как слезы все-таки начинают бежать по щекам, Мерлин творит заклятие. Защита. Королевство Артура будет укрыто от внешнего мира золотым куполом ее любви. Сквозь этот купол не сможет пробиться ни один враг, и так будет во веки веков. Быль станет сказкой, и о королевстве забудут и на картах его не найдут. Так будет всегда, пока не придет время Артуру вернуться и найти свою Атлантиду. Точнее… так будет всегда, пока Мерлин помнит, где оно – королевство, и пока ее сила хранит его от зла.  В ее памяти – ее проклятие. Ей не дано остаться здесь, потому что Артур не вернется в свое королевство без ее помощи. Ей придется ждать его и искать. Но пока она помнит мальчишку и короля, которому прислуживала годами и которого любила, золотой свет льется из ее сердца, и Камелот будет жить.