ipso jure

— Детектив Пак, вы время-то видели? – спрашивает молоденькая девушка, приоткрывая дверь кабинета, - Пора бы уже домой пойти. Как думаете? Я вот доубираю и тоже пойду. — Да-да, прошу прощения, - отзывается Чимин, откладывая бумаги на стол, - Можете приступать. Считайте, меня уже нет, - и слегка улыбаясь, встает из кожаного кресла. Он бросает взгляд на настенные часы, вздыхает практически не слышно и спешно собирается, чтобы не мешать выполнять обязанности. Его рабочий день давно закончен. А это значит, что Чимин опаздывает в зал. Обычно на месте усидеть не может да минуты считает до того момента, как откроет дверь и… Встретится с ним. Без капли лжи и каких-либо преувеличений - молодой человек влюблен в прекрасного юношу. Загвоздка в том, что возраст не позволяет даже предположить об образовании между ними связи. Это ведь совращение несовершеннолетних, как гласит столь любимый закон. Правосудие не остается в стороне, даже если никто никого не соблазняет. Точнее, не совсем так. Его-то как раз соблазняют и объект якобы растления сам хочет быть соблазненным в ответ. Ни в одну из сторон ничего не получается… Принципы свое место имеют. О свиданиях и речи быть не может, ведь, сколько б лет не прошло, между ними все равно останется пропасть. Так думает Чимин, точнее неустанно себя в этом убеждает, но каждый раз летит буквально на встречу с предметом своих воздыханий. Общаться общаются да изредка за пределами зала встречаются. Основное их времяпровождения как раз таки и составляют совместные тренировки. Только вот сегодня всплыли новые подробности в одном очень важном деле. Поиски мафии, что недавно вышла на рынок в более крупных масштабах, на данный момент сильно волнуют местную власть, а оттого давление нехилое. Все поскорее хотят раскрыть факт преступления, притянуть виновных к ответственности и забыть про это, как про страшный сон. Давно не было такой активности со стороны здешних шишек в преступном мире. Соответственно, множество вопросов постает. На самом-то деле, еще не так ужасно дела обстоят... Никаких убийств, нелегальных продаж и запрещенных веществ. В общем и целом, все более менее в пределах нравственности. Хотя преступление есть преступление. В силу закона правоохранительные органы должны без промедлений реагировать, особенно, если нарушители порядка имеют неосторожность оставлять следы.        Точнее, плохо их за собой заметать. Например вот, татуировкой засветили. Члены преступной группировки все до одного носят знак принадлежности на коже. Пожизненная штука. Есть родословная со своими отличиями и участники сопутствующей банды любой такой семье клятву верности приносят да чернильный рисунок или шрам получают, чтобы друг друга узнавать. Мафиози горды удостоиться чести быть частью могучего клана.        Только не когда подобная черта является прямым доказательством в следствии. За погрешность по своим законам поплатятся, а полицейские в любом случае ее используют.        Так вот, всплыли интересные факты, связанные с местными правонарушителями и Чимин знатно задержался в участке, теперь на всех парах мчась в зал к одной омеге. Дверь открывается резко, взгляд сканирует просторное помещение внимательно, а одежда после нахождения нужного объекта глазами быстро сменяется в раздевалке на более удобную.        Чимин выходит в один из основных залов, попутно стягивая блондинистые пряди в смешной хвостик на затылке, здоровается, затягивает в разговор и начинает тренировку. А Юнги пусть немного недоволен его опозданием, но быстро сдувается да входит в антруаж.        Упражнение сменяется другим, время медленно течет своим ходом и постепенно помещение окончательно пустеет. Полицию всегда рады видеть здесь, поэтому сейчас без лишних слов позволяют остаться на подольше. На самом деле, все уже привыкли, что эти двое вечно пытаются урвать как можно больше, оттягивая момент расставания. Тут лишь слепой не заметит притяжения. Да и проблемы в их нахождении в зале нет. Охрана же на местах, а больше никого нет, чтобы кому-либо мешать. Вот они и занимаются в одиночку в свое удовольствие. Переговариваются да смеются на протяжении всей тренировки.        Жаль, что у всего есть конец. Чимин мысленно готовится прощаться, когда стрелки часов близятся к полночи, отлучается в раздевалку под вялые уговоры продолжать и ждет там. Видит ведь, что и Юнги выбился из сил, хотя упрямиться да ворчит для виду. Тот за ним следом заходит, беззастенчиво стягивает черную футболку, что липнет к спине явно неприятно, тем самым оголяя худощавую фигуру и, возможно, подначивая да провоцируя.        В ответ получает ровным счетом ничего. Пак Чимин полицейский детектив, парень взрослый и вестись на столь очевидные манипуляции не будет. Пьет воду себе спокойно, непринужденно рассказывает об очередной скучной-интересной мелочи с работы и мимо воли бросает смазанные взгляды на впалый живот. Само собой получается. Ничего такого.        Юнги чертовка та еще. Играется, медленно стаскивает такого же цвета штаны, при этом наклоняясь пониже да прогибаясь в спине посильнее, и глазки щурит, наблюдая за реакцией. Спасибо специфике профессии, держать лицо ровно удается без проблем. Про себя, конечно, знатно матерясь, но внешне ничем не выдавая даже намека на эмоции. Он лишь фыркает на это, заваливаясь на скамейку и зарываясь в рюкзак, вытаскивая сменные вещи. На вопрос о душе отвечает отказом, потому Чимин пожимает плечами, мол, хочешь не хочешь, а я пойду, и скрывается за дверью. Снимает излюбленные белую футболку с большой надписью на груди да свободные спортивки уже у кабинки. Босые ноги в зале никогда не обременяются обувью. В отличие от Юнги, который таскает джинсы да кеды от популярного бренда, высокие такие с белыми толстой подошвой и шнурками, обычно.        Он, к слову, изобретательнее оказывается. Прикрывает тихо дверь, подкрадывается бесшумно и просто наблюдает со стороны. Кроме белья на обоих ничего нет. Любуйся, смотри да вязкую слюну глотай. Чимин тянется включить воду, когда боковым зрением его замечает, резко разворачивается и вздергивает брови в легком шоке. Вот же наглость. — Тебя ничего не смущает? – спрашивает, все еще стараясь взгляд выше ключиц держать. — Нет, - безапелляционно, - А что-то не так? – уточняет, складывая руки на груди. — Прекрати сейчас же, - твердо, пусть и самому хочется поддаться, - Мы не можем… — Почему это? – хмыкает, делая шаг ближе. — Юнги, пожалуйста, выйди или дай мне уйти. Негоже омеге с альфой в душе вместе… — Я уже три года, как достиг возраста согласия, - вновь прерывает, выдвигая аргумент. — И еще столько же до твоего совершеннолетия, - который тут же оспаривают. — Я хочу тебя. Во всех смыслах, - говорит медленно с расстановкой, - Но я же не прошу заняться со мной сексом. Что такого случится, если мы станем парой? – опускает руки и останавливается на расстоянии шага, - Просто поцелуй, ничего более. Отношения… — Мне двадцать шесть, - продолжает констатировать факты, - У нас десять лет разницы. — А ты собираешься заключать со мной брак? – наиграно удивленно. — Что? – слегка заторможено. — Что? – передразнивает, поджимая губы, - Я говорю, что мы с тобой перед законом не постаем, так что цифры в документах не имеют значения, а спать со мной уже можно. Чимин хмурится, держится, ищет вразумительные отговорки. Не для подростка, он себя силится в узде сковать своими принципами. В силу закона, который превыше всего. Нерушимый, железный постулат, который ни разу не ставился под сомнение. Что бы там ни было, оно не может быть весомее утвержденных правил. Даже мораль против такого расклада. Слишком огромная разница в возрасте. К тому же однополые отношения.        В мире и девушки, и парни бывают, как омегами, так и альфами. Только вот куча предрассудков все равно существует, из-за чего совпадение физического пола порицается.        Хотя на это Чимину откровенно плевать. Да и нрав свой усмирить он может, если говорить честно. Просто… Да просто не все так просто. Нужны время и желание. Уж оба фактора в изобилии. Сколько знакомы? Как сильна (а как заметна то) обоюдная симпатия?        А что тогда не так? Чего проблемы из пальца высасывать?        Сам задается этими вопросами, метается из стороны в сторону и нерешительность его мимо воли просачивается наружу. Видно ее невооруженным взглядом, то подпускает ведь совсем близко, балансируя на грани, то вновь отталкивает, сохраняя дистанцию.        Юнги надоедает ждать, выводит неопределенность и набатом бьет непонимание чужого поведения, точки зрения да сомнений. Он вздыхает, ступая вперед, впритык, на плечи медленно руки укладывает и в глаза заглядывает, позволяет себя остановить, если так захочется. Берет инициативу в свои руки более явственно, скользит взглядом на мочки с серебряными колечками – у него такие же серьги, только черные, специально искал – и облизывает губы, но окончательно уничтожает расстояние, притягивая за талию, Чимин.        Это ведь просто поцелуй.        Нет, не просто. Слишком сладко, слишком жарко, слишком хорошо, желанно и великолепно. Кожа к коже, язык к языку, сердце к сердцу. Теснее, еще, глубже, быстрее.        Юнги задыхается, цепляется за шею и мычит протяжно. Его чувственные вздохи прямо в рот слизывают, глотают, пальцы по бокам с нажимом проходятся, оглаживая, а сильные руки в твердую грудь вжимают, лишь бы расстояние уничтожить, раз и навсегда.        Лишь бы замерло столь чудное мгновение.        Когда легкие огнем гореть начинают, Чимин отстраняется, прислоняется щекой к щеке и потирается предельно ласково. Позволяет обоим перевести дух. Ощущает, как хотят продолжить. Знает, что чувства идентичны и желания вызваны далеко не грязью.        Прокладывает невесомые поцелуи по солоноватой шее, удерживает на месте, так же не позволяя приподниматься на носочки, что «словно ты добровольно подчиняешься», а ему такая удивительная покорность претит. Не нужно жаться так отчаянно, не стоит так сильно покорность – одному единственному человеку – показывать и опасаться тоже не надо. Неоднозначный в дозволенном, но Чимин ведь не малолетка и точно не одногодка.        Он - состоявшийся молодой человек, что влюбился в прекрасного юношу. Интересует. Весь сполна, от начала и до конца, с головы до ног, без остатка.        Юнги зазря боится. Раз подпустили, то дорвались оба. Страх же тут не уместен. Ну, если точнее, касательно конкретных факторов. Причины предельно ясны, последствия же предсказуемы. Понятно, просто до абсурдного. Можно поступиться чем-то обоим, ибо так строятся любые взаимоотношения между людьми. Здоровые, взрослые и адекватные. — Я тебя не трону сегодня, - уверяет куда-то в шею. — Совсем-совсем не будешь прикасаться? – на выдохе, в полголоса. Чимин лишь хмыкает, принимая провокацию, вмиг меняет местами и подталкивает к стене, что мурашками от мокрой прохлады разбегается от спины к кончикам пальцев. Те в волосы зарываются, попуская маленькую резинку. Он вжимается всем телом в чужое, не глядя, нащупывает выключатели и настраивает воду, продолжая расцеловывать шею. На ключицы перебирается, чуть прикусывая в порыве, на поясницу давит, ощущая проблему идентичную своей, и возвращается к губам, вновь утягивая в размеренный поцелуй. Юнги позволяет хозяйствовать у себя во рту, жмурится до белых пятен перед глазами и никак не противится, когда ладони исчезают да возвращаются обратно с намыленной мочалкой. Он шумно дышит, прогибаясь в спине навстречу губам, откидывает затылок, приподнимая подбородок, и опирается на плечи, массируя те поощрительно, желая тоже в ответ сделать приятно. Немного теряется от близости, от обилия прикосновений, а потому замечает не сразу, что альфа застывает, опустившись на корточки и добравшись до нижней части тела. Разлепляет веки, убирает мокрые белокурые пасма со лба, поднимая одну руку да зачесывая волосы назад, и опускает взгляд, ловя чужой… Нахмуренный, тяжелый. Что не так, не понимает. Пытается найти причину резкой смены настроения, начиная паниковать. — Что случилось? – шепчет настороженно. А Чимин молчит, только смотрит долго, пытливо, задумчиво. Игра стоит свеч? Однополые отношения с разницей в возрасте – это одно. Они вдобавок к сему находятся по разные стороны закона. Юнги мечется взглядом, думая уже немножко не в той плоскости и опускаясь на колени, буквально падая на пол, скользя спиной по стене и наверняка больно ударяясь. Он ведь знал, да? Конечно, знал. В курсе же о его работе полицейским детективом. — Почему ты не сказал? – резонный вопрос, пусть и, кажется, слишком холодным тоном. — О чем ты… Вообще? – сводя брови к переносице, - Не пугай меня… Закончить мысль Чимин не дает, просто кивает на малюсенькую константу. И это не пол. Это даже не возраст. Это нечто хуже, нечто более весомое и жутко болезненное. Татуировка. На косточке левой ноги. Узор молочную кожу украшает, обычно под одеяниями от любопытного взора свидетелей скрытый. Клеймо. Мин Юнги – часть... Нет. — Их должно быть две, - ледяным голосом добавляет полувопросительно. Юнги прослеживает за направлением взгляда, распахивает губы и широко-широко открывает глаза, пытаясь подобрать внятное объяснение, но слова от шока не находятся. — Нет, - едва слышно, мотая отрицательно головой, - Нет-нет-нет… Нет, - и судорожно вдыхая в преддверии истерики, - Ее нет. Семья, - а на глазах уже слезы подступают, - Это не то… Ты не правильно… Я же… Я не... Прости. Извини, что… Что сразу… Не… Отец... — Дыши со мной, - смягчая тон, говорит Чимин ласково и сжимает ладонями его щеки с первыми солеными дорожками, - Давай, глубокий вдох и медленный выдох. Ну, котенок. Успокаивает, ибо сердце-то болит. Мысли сменяют друг друга со скоростью света, а наученный работой мозг уже строит домысли, ищет оправдания, так что их подтвердить лишь надобно, чтоб предположения укрепили зацелованные уста. Лишь произнести вслух.        Слезы равно слабость - таковы установки этого омеги. Молча лицезреть те на его лице - сущее кощунство. Стать их причиной – безусловно, преступление.        Юнги тычется слепым котенком, коим и является, по правде говоря, по крайней мере, в глазах одного конкретного полицейского, в изгиб его шеи и руками крепко-крепко за плечи держится, откровенно всхлипывая. Испугался, даже сказать в свое оправдание не сумел ничего. Коготки выпускать умеет, пассивно-агрессивно делает только то, что сам пожелает, спокойный и строптивый. Однако любовь к свободе не означает, что котенок не привязывается к своему хозяину. Чимин ему не хозяин, но, волей не волей, приручил себе.        — Игровой бизнес и проституция, - отчитывается с придыханием, - С недавнего времени еще оружие. Мафия, которую ты так старательно ищешь, - пауза, - Мой отец… Он глава… Юнги спохватывается, отстраняется спешно и оттягивает кромку белья. Красными глазами заглядывает в успокоившееся чужие, считывает облегчение и прикусывает губу. Чимину нужно было просто убедиться в том, что он чист. Убеждается, прикасаясь самыми подушечками к бледной коже в районе стыка бедра с лобком. Белая, нетронутая. С рождения все члены семьи получают свою татуировку. Тогда как вступить в саму группировки можно в любом возрасте, следом удостаиваясь татуировкой. Та справа внизу живота возле выпирающей тазобедренной косточки тоненькими узорами к паху уходит. Чимин проводит кончиками пальцев по предполагаемому месторасположению. Он допускает курьезную мысль, что делал все всегда в силу закона. Закон для него превыше всего был. Нерушимый, железный постулат, который ни разу не ставился под сомнение. До тех пор, пока в его жизни не появился котенок. Омега по имени Мин Юнги. Сын главы той самой мафии, которую полицейский детектив Пак Чимин ищет.        А константа прочно в голове оседает и заключается она в том, что, даже находясь по разные стороны закона, молодой человек рано или поздно примкнул бы все равно к той из них, которую выберет прекрасный юноша. Парень, что точно так же готов поступиться.        По самому закону предписано, что ни пол, ни возраст, ни порядочность не помеха. По самому закону – строя отношения, идти на уступки и добровольно подчиняться.        По самому закону: все легально, пока тебя не поймали, да любовь превыше всего.        Превыше даже утвержденных правил, закона, морали, нравственности… И что бы их ни разделяло, что бы ни стало помехой, что бы ни оказалось между… Все это просто не важно, ведь молодой человек влюблен в прекрасного юношу, которой... Влюблен. В ответ.