Размер не имеет значения

— Минус двадцать очков Гриффиндору! Недовольный гул голосов красно-золотистых прокатился по классу. Уже третий раз. За один урок они лишились сорока пяти очков! А виновник этого безобразия, поправка, лохматый, бесстрашный и продолжающий улыбаться виновник, в ус не дул и был готов лишиться ещё парочки очков, настаивая на своём. — Сэр, неужели я не прав? Да, в учебнике сказано немного иначе, но именно за счёт моей самовольной, как вы выразились, добавки, оно приобретает нужный эффект. Ведь так? — продолжал спорить, ещё больше накаляя ужас подземелий. Где это видано, чтобы с ним вступали в спор? Да ещё так нагло! — Я повторю ещё раз, если до вашего скудного умишка не доходит, мистер Поттер. Ух, как зол был профессор… Сколько льда источал. Студенты примерзли к своим местам. Работа застыла почти у всех. Исключением шли желающие получить высокий балл. — Прерывать учителя во время объяснения вы не имеете никакого права — раз. Информация, которую вы получаете и перерабатываете, идёт строго по программе — два. Доработкой занимайтесь самостоятельно. А теперь заткните свой рот, сотрите с вашего глупого выражения лица не менее глупую улыбку и вернитесь к работе, пока зелье не начало портиться. Это всех касается! — чуть повысил голос, обращаясь к особо любопытным. Стереть с лица ухмылку? Разве что в мечтах профессора. Но попытаться стоило. — Разве это не означает, что программа недоработана? Или… что вы сами нам не договариваете? — припечатал Поттер, подложив нужные ингредиенты в котёл. На пару секунд стрельнул глазами на первую парту, где слева находился человек, благодаря которому Гарри стал чуть умнее в зельях, держа в голове и в тетрадочке несколько полезных формул. Это они сейчас, полученные знания, рвались из гриффиндорца. Он не мог молчать. Правда на его стороне. А проводник к этим знаниям сидел спиной. Не видно было его одобрения. Или же наоборот. Обожаемая его змейка, что часто на стороне декана. — Минус тридцать очков Гриффиндор! Под негодующий стон однокурсников и хихиканье слизеринцев, Поттер ощетинился. Что увидеть на обычно светлом и улыбчивом лице — нонсенс. Он отомстит. По-своему, может, глупо, но отомстит.

***

— Гарри, какого черта?! Не дав уйти так просто, Рон взял друга под локоть. Следом вылетевшая Гермиона была солидарна, на лице написано негодование. — Да, Гарри. Что это было на уроке? Ты в курсе, что наш дом лишился твоей рукой семидесяти пяти баллов? И ещё пятнадцать профессор Снейп содрал с других наших. — Итого, девяносто, дружище! — Он за это заплатит, — пообещал Гарри, — я уже всё продумал. А вообще… ну в самом деле, он недоговаривает материал, а потом нас считает дебилами. Что мы не можем сварить идеально! Я тоже раньше не понимал, как так?! Теперь понял. Сегодня он больше взбесился, потому что понял, что я тоже понял. На такой понятно-непонятной ноте к золотому трио подползла змея. Но не чужая, а своя. По крайней мере, для Гарри. Он первый заметил. Слизеринец возвышался. Рон немного выше, а он парень не маленького роста, как и габаритов, всем альфам альфа. Гермиону и вовсе превосходил на полторы головы. Как, впрочем, и Гарри. Они с Герми как раз одного роста, оба низенькие, оба худышки. И оба лохматые, что уж. — Мордред тебя задери! — ругнулся Рон, почти отлетев в сторону от нежелательной компании. — Какого ты подкрадываешься?! Гермиона молча отклонилась в сторону, больше испугавшись выкрика Уизли. — Приветик, Том, — улыбнулся Гарри и тут же ухватил за талию, — наклонись, родной, я тебя поцелую. Один сплошной мрак читался на лице Реддла. Тем не менее, он послушался. Наклонился. Гарри привстал на цыпочки, приветствуя поцелуем. Это их первая встреча сегодня. Перед зельями не вышло увидеться, как и в Большом зале, Том отсутствовал на завтраке. — Эй, ты чего такой хмурый? — поинтересовался Поттер, отпуская друзей, взмахом попросил уйти, которые так и не привыкли, что за ним ухаживал слизеринец. Поттер чутко реагировал на чужое настроение. А тут даже чуять не надо — всё видно. Так и не ответив, Реддл огляделся по сторонам и потянул Гарри за руку, подальше от нежелательных глаз. До конца они не вышли из подземелий. Завернул в тёмный угол, который почти не освещали факелы. Идеальное место для разговоров. — Я солидарен с твоими друзьями, — наконец заговорил, долгое время сохраняя молчание, — зачем ты влез в спор со Снейпом? — Ещё скажи, что я неправ, — фыркнул Гарри. Непрошибаемая личность, ничего его не брало. Следовало держать в голове, прежде чем пытаться вести спор и что-то доказывать. Но Том не из робкого десятка. Он выучил Поттера вдоль и поперек. За два года было время. — Ты безусловно прав. Но зачем что-то доказывать прямо во время урока? Снейп и так тебя недолюбливает. — А лучше терпеть, что он в который раз обзывает неучем? Спасибо, натерпелся. Пусть он теперь потерпит ради разнообразия, нифига с ним не сделается. Или ты жалеешь декана? — подозрительно прищурился. Запах лилий, сладковатый, нежный, слегка «водянистый» усилился. Специально или же невольно, но Гарри пустил феромоны, которые нравились далеко не всем. Том являлся исключением. С первой их встречи лилии притягивали, он улавливал в них нотки меда, любимой сладости и почти единственной. Сам цветок, лилия, приятен на глаз, но из-за запаха люди предпочитают держаться на расстоянии. То же и с Поттером. Том оттянул торчащий воротник белой рубашки и провёл пальцами в районе желёз. Слегка надавливая на главный источник выделения феромонов. Провоцируя. — Эй… что ты делаешь? — почти промяукал Гарри, сочетая в голосе смущение, удовольствие и растерянность. Глаза, цвета зелёного яблока, смотрели с большой нежностью. Как не смотрели ни на кого другого… А ведь ещё год назад внимание не обращал на главного красавца школы. За Реддлом табунами бегали омеги. Да и сейчас, бывало, подлизывались и внимание привлекали несмотря на его занятость. Во всех смыслах. — А что ты делаешь? — вопросом на вопрос. Сладким, томным голосом. — Пускаешь в ход лилии. Хочешь, чтобы я тоже окутал тебя своими феромонами? Мой храбрый лев, ты не выстоишь. — А если я и не хочу стоять. Об этом не думал? Высказывать свои желания, когда от жаркого дыхания и прикосновений плавятся мозги, ещё нужно постараться. — У нас есть полчаса до следующего урока… Не только насыщенный запах и всё более сильное, искушающее давление било по выдержке, но и близкий контакт. Опасно близкий. Том гладил по шее, с другой стороны, плавно спускаясь к ключицам. При желании Гарри мог прижаться лицом к жилке. Это приятнее… ещё ярче и возбуждающе. Самое уязвимое место, которое Том с радостью для него откроет. Так… чего тянуть? Гарри пошёл на поводу желания. Правда, пришлось наклонить Тома и ещё самому встать на носочки, чтоб легче было доставать. Вечная проблема. Страдание с обеих сторон. Один тянется к земле, второй — к солнцу. Но по-другому никак. Приятной неожиданностью стал лёгкий полёт вверх. Том поднял Гарри на руки, для удобства обоих, и сжал его чуть сильнее из-за страха уронить, когда коварный гриффиндорец не просто стал дышать им и дразнить тёплым дыханием уязвимое место, а укусил. Нежно и без боли… там, где ставят метку. Такое не проигнорировать. Дрожь прошла по телу, с губ сорвался едва слышимый стон… — Шалун. Не делай так пока. — Почему? Боишься, что заведёшься и потеряешь контроль над собой, а? — хитрый, Гарри не прекращал ласкать. С его стороны так подло говорить о потере контроля человеку, что всё держит в своих руках. — Ничего, можешь отдать его мне. Я не потеряю… обещаю. — Я не смогу тебя держать, если не прекратишь… м-м… Гарри… Невозможно было сдержать стон. Более сильный укус спровоцировал выброс феромонов. Запах лилий смешался с запахом древесины. — Сотвори столик. И мы развлечёмся, — искусительно зашептал Гарри, — тогда не придётся напрягать руки. — Здесь не совсем подходящее место. Нужно отыскать свободный класс. — Тебе так хочется, мой пылкий пончик? — проворковал Гарри, зная, что наверняка получит за такие намёки. Громкий, звонкий шлепок и последовавший стон удовольствия-боли эхом прокатился по холодным, тёмным стенам подземелья. В самом деле, здесь не стоило шалить. Кто угодно мог пройти. Коридор нельзя назвать безлюдным. Том поставил партнёра на ноги и прежде чем отстраниться, указательным пальцем, будоражаще, провёл под подбородком. И это после сильного шлепка за «пончика». — Время играет против нас. Гарри не стал спорить. Потащил возлюбленного вперёд. Забирал контроль над происходящим. Найти пустой класс и запереть дверь — нехитрая задачка. Вопрос только в том, кто кого возьмёт. Гарри шёл в одну ногу с современностью. И альфа имеет омегу, и омега имеет альфу. Природа обоих наградила членами, и обоих наградила дырками. А кто кому вставляет — решают партнёры, а не сраное общество. Света мало. А пыли много. Зато есть мебель: парты, столы, даже мягкое кресло. К нему Гарри и повёл Тома, не расцепляя рук. Его обожаемая змейка заслуживала удобства. Одним движением палочки смахнув пыль, он бережно уронил слизеринца на кресло, развёл ноги и уложил их на подлокотники. — Тебе очень идёт такая поза, — с улыбкой заметил Гарри, втягивая в поцелуй. Мягко, жадно. Скользнул языком по мягким приоткрытым губам, скользнул внутрь, где встретил язычок, берущий право вести и творить с Гарри такие же невероятные, до мурашек пробирающие, вещи. При том покорно лежа. Раскрытый для него. А альфа, с виду такой несуразный, маленький, щуплый, у его ног. У прекрасных, невероятных ног своего омеги. Кто бы только знал… Смотря на них, как на пару, каждый человек мог с полной уверенностью заявить, что солнечный Поттер — омега. Тогда как опасный, жутко обаятельный, но холодный Реддл — истинный альфа. Не тут-то было. Только они вдвоём знали, как Том может заходиться стонами, пока Гарри терзает истекающую соком попку, становящуюся невероятно чувствительной. Как дрожит в его руках, точно осенний, тоненький листик на ветру, когда Гарри, прижимаясь сзади, гладит ходуном ходящую от тяжёлого дыхания грудь и выцеловывает шею, то нежно, то страстно… — Какие хочешь? Поттер достал несколько квадратиков из кармана. Как бы Том ни презирал магглов, некоторые их изобретения облегчали жизнь. Вместо нервозности о том, чтобы Гарри не кончил в него, награждая ненужным животом, сиди и выбирай аромат. Облизывая губы в предвкушении, Том пальцем указал на жёлтый. — Давай банановый. Фруктовые нотки хорошо переплетались с их запахами. Том запустил пальцы в мягкие лохмы Гарри, гладил, перебирал пряди, пока тот был занят распаковкой. Ни с себя одежду, ни с Тома не снял, только штаны приспустил с обоих, обнажая главные участки, что даруют наслаждение. От себя Том ослабил галстук, сбив всю свою идеальность во внешнем виде, расстегнул верхние пуговицы и самостоятельно начал давить на железы. Очень жаждя лишить своего альфу контроля. К Мордреду сдержанность. Пусть сорвётся с цепи. Искусает его, выебет так, чтобы ноги ещё долгое время были ватными, не держали. Впервые почувствовав мощь Поттера в сексе, Том пребывал в шоке. Щуплый, низкорослый альфик может так крепко трахать, вышибая дух и сводя с ума… Рукоприкладство было прервано крепкими руками, оторвавшими ладони Тома от его же шеи. Их прижали к спинке кресла. — Ну нет. Возьми и надень мне, — велел Поттер, наклонясь к лицу омеги, — а прикоснёшься к шее ещё раз — я её истерзаю. Горящий зелёный взгляд приковывал сильнее заклинания. Предупреждающий тон посылал дрожь удовольствия. А с ним и желание провоцировать сильнее. Том подчинялся чужой воле — и получал нежного, чуткого альфу. Однако больше всего обожал видеть властного собственника. Когда инстинкты делали Гарри сильнее во всём. В Реддле сидела омега с повадками настоящего гриффиндорца. Не боящаяся играть с огнем. И не думающая о последствиях. Дёргая руками в попытке якобы выбраться, хватка стала болезненной, а у уха прозвучал предупреждающий, тихий рык. — Не дёргайся. Точка. Том хорошо знал, что из этих рук не вырваться. Эти зубы будут терзать до страшных синяков. Этот член будет долбить, как стенобитный таран. Дошло до крайности — Гарри не стал подготавливать. Мог бы. Но хорошо знал своего омегу, чувствовал, что сейчас Тому хочется жёстче и больше. А кто он такой, чтобы отказывать? И потом, выражение лица слизеринца, когда в него входил член — отдельный сорт кайфа. Неприступный, холодный принц — маска. И она трескалась, показывая истинную сущность. Искаженное в наслаждении лицо, приоткрытый рот в немом стоне, глаза рубины, покрытые поволокой похоти. Тёмные, глубокие и манящие. Гарри перехватил его за ноги, придвинул к себе ближе, удобнее, и взял свой темп. Без пауз. Шлепая яйцами по упругим ягодицам, сжимая горячую, влажную кожу до боли. Не всякий мог позволить альфе потерять контроль и сделать всё, что захочется. А Том мог. Они оба ловили удовольствие. Даже перегибая палку. Как сейчас, когда Гарри ухватил Тома за волосы, оттянул назад и прижался ртом к ароматной шее. — Ещё… кусай сильнее… — шептал словно в бреду, двигаясь в такт, хватаясь крепко. То жмурился, то распахивал глаза от сильных толчков. Членом Гарри природа не обидела, несмотря на маленький рост и далеко не мощное телосложение. Головка добиралась до самых приятных точек. Том терял от них голову. Раскрывался. Поддавался. Принимал. Всё без остатка. Длинные ноги, за которые был бы рад подержаться любой альфа школы, болтались на плечах в такт грубым, бодрым движениям. Стройное тело покачивалось вверх и вниз, покрывшись испариной. А причинять ему боль на грани удовольствия — опасная жажда… Руки Тома были свободны, он то цеплялся за Гарри, то раскидывал их в стороны или над головой. Как вдруг потянулся к шее. Царапая себя! Выпуская ещё больше феромонов! Запах древесины пробрался в само сознание альфы… Он зарычал, точно зверь: — Ты напросился! Дальнейшее стало похоже на издевательство. Поттер вышел. Заставил Тома на секунду опешить от эффекта, на который совсем не рассчитывал. Как вдруг внезапно оказался сдёрнут с кресла и перевёрнут спиной к альфе. Стоя на коленях. Одежда была безжалостно содрана. И, прижимая его к спинке кресла всем телом, Поттер вернулся, продолжил в нём двигаться, ещё жёстче, оставляя укусы на спине. — Какой ты послушный!.. — скалился Том и говорил сквозь тяжёлое дыхание. Его тело терзали, двигали, он почти задыхался, но всё равно не смолчал, — хороший мой… мальчик. Хороший альфа!.. Кусай, да. Двигайся ещё. — Ты такой болтливый. Заткнуть ротик? — хищно улыбнулся Гарри. Так приятно ему было выступать в роли опасного зверя, а в Томе, своём дорогом змее, видеть жертву. Пусть большую, но всё же жертву, с которой приятно играться. Она загнана в угол. Ей некуда бежать. Некуда деться. И она источала великолепный, соблазнительный запах… — Заставь меня… — на выдохе сказал Том. В тот момент, когда Гарри замер в нём и взял за шею. То ли желая придушить, то ли резко потянуть на себя… Чтобы омега выгнулся дугой и прильнул искусаной спиной к тяжёло вздымающейся груди. По помещению прокатился приглушённый стон. Пальцы альфы вошли в незакрывающийся рот, где было так мокро и приятно… Грубые толчки и своеобразный кляп — то, что нужно для раззадоренного омеги, пока его альфа собирал каждую каплю пота, стекающего по шее с ярким древесным ароматом. Если бы не скрип кресла, можно было представить, что они занимаются любовью в лесу. Где их никто не потревожит. Том — его личный лес. Прекрасная природа. Источник свежего воздуха. Тепла… Впитать бы всего в себя… Без остатка… И не знать больше нужд… Он такой… такой… Хватка изменилась. О прошлой боли напоминала пульсация. Том обхватил руку альфы, который ещё несколько секунд назад пальцами трахал его рот, а теперь замер. Омега отклонил немного голову и оставил долгий поцелуй на запястье. Толчки тоже прекратились. Гарри весь замер. — Что случилось, мой храбрый лев? — Будь моя воля, я совсем бы тебя не отпускал. После несдержанного рыка, голос напоминал мурчание. Лев — такой же кот с переменчивым настроением. Может показывать себя ласковым, игривым и любимым… После того, как истерзал жертву. Тихо хохотнув, Том закинул руку назад и обхватил за шею. — Каким ты бываешь сентиментальным. Прелесть. Только не очень вовремя. Скоро начнётся урок. Так что продолжай. Выеби меня хорошенько. Дважды просить альфу не требовалось. Только не тогда, когда его прекрасный омега восхитительно обнажён, прекрасен и хочет только его. Вид сзади был потрясным. И что лучше, лицо Тома во время секса или восхитительная задница, жадно принимающая его член, ещё нужно подумать. По классу разнёсся громкий затяжной стон, когда Поттер снова пришёл в движение. Если бы не заглушающие чары, которые Том накинул, как только они зашли в класс, любой проходящий мимо услышал бы и звонкие шлепки, и скрипы, и шумное дыхание, и стоны, и рыки… А зайдя внутрь, его снесло бы с ног от удушающего запаха. Особенно когда приблизился оргазм, от которого семя наполнило искусственное вместилище вместо бёдер омеги, для которых предназначалось по природе. По их телам прошёлся горячий взрыв, лишивший сил и оставив только негу. Гарри завалился прямо на пол. Член пульсировал от ощущения плотных стенок, будто те всё ещё тесно обхватывали. Том скатился по креслу и долго не мог пошевелиться. Тело дрожало после бурного оргазма, он цеплялся за подлокотники, чтобы не лишиться необходимой опоры. Но как пришёл в себя, с трудом поднялся на ватных ногах и осторожно сел. Кресло заскрипело от его веса. — Темпус. Мантия, в которой лежала волшебная палочка, была откинута на спинку. Как только Том произнёс заклинание, показывающее время, с губ сорвалось ругательство: — Ёб твою мать… — Пять минут осталось? — несчастно проскулил Гарри, тогда как хотелось ещё поваляться. Хотя бы минут десять! А потом лениво встать и привести себя в порядок. — Как же, — фыркнул омега, — десять минут как идёт трансфигурация у тебя и чары у меня. Мы опоздали. — Ты шутишь?! Приятная нега, как и хорошее настроение после жаркого секса, сошло на нет. Пришёл дискомфорт после стальной хватки альфы и его зубов. Живого места не оставил на шее, спине, бёдрах. И особенно заднице. Член постарался на славу. Стараясь не обращать внимание на болезненные ощущения, Том начал одеваться. — Хватит валяться, — мельком глянул на Поттера, который и не думал подниматься, — вставай, одевайся. И не забудь поделиться, какого всё-таки чёрта ты спорил со Снейпом во время урока? — Я не пойду. Скажу, мне нездоровилось. И тебе советую, — усмехнулся Гарри, впрочем, прекрасно зная, что совесть не позволит отличнику-Тому прогулять урок. — А насчёт Снейпа… Да другой бы радовался, что на ученика озарение снизошло, а он выкаблучиваться начал! Мудила. Поправив рукава, Том обернулся полубоком и снова посмотрел на Гарри. Таким взглядом, что альфу тянуло встряхнуть плечами. Долго и оценивающе. — Сделаю вид, что не слышал оскорбление в сторону своего декана. Ты так до конца и не понял всю суть зельеварения. Чего хочет от нас добиться профессор. Накидывая мантию, Том оказался рядом с Гарри, что с недоумением начал на него таращиться. — Как думаешь, для чего он с первого курса заставлял нас записывать каждый новый ингредиент, его свойства, реакции и рекомендации? А потом сохранять эти записи. Потому что эта база. База, которая помогает в дальнейшем разбираться в зельях. Наперёд знать как правильно резать, крошить, давить, вымерять и так далее. В учебнике показывают правильный состав, но не идеальный. А чтобы добиться идеального — нужно шевелить своими мозгами. Самостоятельно искать верное решение. Благодаря старым записям, что являются главными подсказками. — А откуда кому знать, что это не идеальный состав? Обычно и в голову не приходит, что в учебнике что-то недоговаривают. Получается, что нужны эксперименты, в ходе которых ты обязательно или взорвёшь что-то или покалечишься. Это нормально по-твоему? И вообще, на что равняться тогда? Как сравнить, что ты приготовил, и что от тебя требовали? Да никак. Не с чем сравнить. И потому никогда до конца не поймёшь. Вот моё мнение, — авторитетно заключил Гарри и лениво стал одеваться. — А для этого, дорогой мой, существует язык. Есть вопросы? После занятий подходишь и спрашиваешь. Я в своё время так и делал. Понимал, что в записях одно, а в учебнике немного иначе. Подходил, спрашивал. И тогда мне всё объясняли. Если говорить коротко — это звучит так. Хочешь отметку «А» — следуй строго по учебнику. Как твоя подруга Гермиона. Хочешь «А+» — отталкивайся от записей. Думай, анализируй, проводи эксперименты. Ещё скажи, что ты не знаешь о лабораторных комнатах, которые открыты специально для учащихся, если нужно подготовиться? — Боюсь, мой язык действует только на тебя. И то физически, — недовольно проворчал Гарри, — потому что если я подойду к Снейпу, то тут же вылечу из кабинета. Причём в окно. И потом, для того, чтобы понимать разницу в записях и в учебнике — надо её видеть. А чтобы видеть — надо иметь адекватное объяснение. А без него все и так схавают. Вот и скажи, нормально это? К сожалению, к другим факультетам, особенно к гриффиндорцам, декан Слизерина порой относился слишком пренебрежительно. Но всё-таки, Том верил, что даже к самым бесячим студентам Снейп нашёл бы подход и помог, если бы действительно видел желание хорошо знать свой предмет. Подойдя ещё ближе, Том молча обнял своего маленького альфу. Тот буквально тонул в его объятиях. И всегда тащился от этого. Порой, несмотря на высокий рост и худощавость, своими объятиями Том мог напомнить любящего медведя, который сгребёт и не отпустит. А Гарри себя чувствовал маленьким любимым ребёнком. — Не думаешь, что пришло время подключить твою маму? — после уютной тишины вдруг спросил Том. Не то серьёзно, не то в шутку. — Да иди ты в жопу! — фыркнул Гарри, скрывая своё возмущение, пока Том не начал смеяться. Ведь оно всегда походило на мяуканье, — мне не пять, чтобы на придурка маме жаловаться! — Тебе не нужно открывать рот. Это сделаю я, — добавил Том после того, как прекратил смеяться, и взял лицо Гарри в чашу рук, — хороший мой, храбрый лев. — А ты мой обожаемый змей, — в ответ мурлылкнул, довольно жмурясь от любви, которую они друг другу проявляли. И вдруг решил немного пособлазнять, — останься со мной, м? Уроки обождут. Ещё немного — и начнёт ластиться. Подбородком будет потираться о грудь, в глаза преданно заглядывать. Руки так уже поползли вниз, обхватывая не талию, а задницу. Пару минут назад жарил её с особой тщательностью, и всё мало. — Аккуратнее с мацаньем. Твоими стараниями я должен её беречь и приводить в нормальное состояние. — Ты ведь сам напрашивался, мой кипарисик, — хихикнул Гарри. Стройная фигура омеги в сочетании с древесным запахом намекала на такое ласкательное прозвище. — Спасибо, что не пончик. — Твой пончик надо подлечивать. Так что ни на какие уроки ты не пойдёшь. Ты тупо не сможешь сидеть, — безапелляционно заявил Поттер. И ведь не поспоришь. Перетерпеть можно, но много ли толка, если постоянно будет отвлекать боль? Думая об этом, Том раздражался на самого себя. Мозги вставали не туда с Гарри. Эти отношения делали его… омегой! Не всегда сообразительной. Часто думающей сердцем, а не разумом. — Так что, готов идти отдыхать? Попку надо охладить и поухаживать. Могу кремчиком смазать. А ещё пообещать не приставать. М? Сладкий взгляд ни за что бы не выдал в Гарри альфу. Что за очаровательное безобразие?.. Том тяжёло вздохнул. Он об этом ещё пожалеет. Но… — Хрен с тобой. Пошли.