Cursed Prince

Ночь полность захватила полуостров и далекие огни Сеула теперь кажутся звездами, затерянными в бесконечности. Прохладный ветер долетающий с реки Хан едва шевелит темные пряди стоящего у обрыва человека, что вглядывается в шумящие внизу волны. Еще несколько минут спокойствия и единения с мнимой пустотой. Той, что стала частью его души так давно, той, что когда-то свела его с ума и почти лишила вечности. Проклятая тьма, в пустоте которой он влачит теперь свое жалкое существование, притворяясь еще более жалким, чтобы быть похожим на всех вокруг. Телефон пиликает оповещая о наступлении полуночи и губы пришельца искажает усмешка, а в глубине глаз вновь плещется, так старательно сокрытое от людей безумие. Тонкая преграда за его спиной вспыхивает фиолетовым светом и тут же гаснет. Не знай он чего ищет, никогда бы не заметил. Еще одна попытка, еще один шанс. Ладонь привычным жестом ложится на гладкий камень скалы и преграда вновь откликается, на секунду словно признавая в нем своего, загорается ярким холодным белым... а потом так же резко свечение пропадает, вырывая из сжатых губ пришельца шипение. Злое, звериное, жаждущее... И камень под ладонью горячей лавой стекает на землю, растекаясь по ней алеющими ручейками, превращая в пепел сереющую в безлунной ночи траву и белесой пылью оседая на щеках. Плоть от плоти пламя, ад, вырвавшийся на волю. То, во что превращается лишенный души. А то, что его душа сокрыта от него этой тонкой, трескающейся от его силы, но все еще непреодолимой стеной, заставляет тьму скрести острыми когтями, обращая его истерзанное пламенем сердце в прах. Тонкая сияющая преграда вновь проявляется, загораясь на этот раз оранжево-алым, трескается, и почти поддается... Ему кажется, что все окончено, что все было не напрасно. Но в следующую секунду он уже лежит на земле глядя на темный отпечаток своей ладони на алеющем от жара камне. Бездна внутри недовольно воет, демоны толкают на еще одну попытку, обещают спасение, но он слишком давно привык к их голосам, чтобы не поддаваться на уговоры. И почти в иступлении отдается их карающему пламени, когда отказывается следовать командам. Чувствует как внутреннее пламя, вдоволь насладившись его душой, теперь превращает в пепел его тело Рано...слишком рано.

***

Тэхен сам не понимает как так скоро оказался вновь у дверей лазарета. В какой-то момент ему даже показалось, что он не идет, а парит в воздухе все еще толкаемый в спину ветром. И голова кружится ото всей нереальности происходящего. Подчиняющиеся людям ветра, монстры с зелеными глазами, прекрасные словно ангелы рыцари, которые защищают монстров и воспоминания, воспоминания....воспоминания, что разрывают голову, осколками раня и так запутавшийся во всем этом хаосе разум. Осознание того, что он плачет: громко, захлебываясь словами и не успевая перевести дыхание, приходит к нему, лишь когда чужая теплая ладонь опускается на его спину. Он не знает кто его утешает, лишь крепче сжимает ткань рубашки и утыкается носом в сгиб шеи, пытаясь спрятаться в чужих, но таких надежных объятьях. Истерика не заканчивается, просто недостаток воздуха заставляет превратиться громкие подвывания в тихие поскуливания, и запас слез оказывается не вечен. - Идем внутрь, - тихий голос и теплая ладонь, что все так же покоится на его спине. Его мнимая опора в этом сумасшедше-вращающемся мире. Проводник и защитник, за которым он, кажется, готов последовать куда угодно, повинуясь одному его приказу. Лица его он так и не видел, слишком страшно поднять голову и увидеть в глазах напротив злость или презрение. А потому он просто вновь подчиняется чужой воле и почти повиснув на крепкой руке заходит внутрь лазарета. - Незес, - зовет его проводник. Старик тут же отвлекается от своих записей и указав на кровать сам скрывается за тяжелой дверью. Сухие руки вновь сжимают его подбородок, вливают почти ледяную вязкую жидкость в его рот, заставляя проглотить, и опускаются на глаза. Теплые волны, что расходятся от прикосновений лекаря, уже знакомы, они приносят такое нужное сейчас успокоение. Позволяют на секунду забыться и вдохнуть полной грудью. Тэ кажется, что сейчас он вновь отключится, попадет, в уже привычные после манипуляций лекаря, объятья сна, но тот отходит раньше. - Чонгук, присмотри за ним, - тихий хриплый голос, обращается к его спутнику, что теперь сидит на краю его кровати и сжимает его ладонь в своей. - Чонгук, - имя скользит по горлу теплым бархатом, так комфортно и правильно, оно ему нравится, - спасибо. Он слышит, как тот лишь усмехается, а рука чуть крепче сжимает его холодную ладонь. Так они и сидят в уютной тишине, прерываемой тихим шелестом листов за ширмой, где скрылся Незес. Других голосов не слышно, ни его соседей, чей храп и сонное бормотание врывались в его сновидения этой ночью, ни шума бури за окном, которая теперь кажется лишь наваждением. Теплый солнечный свет скользит по его щеке, заставляя щурить все еще замутненные пеленой слез глаза. - Куда ты уходил? - Я...- он запинается, вспомнив предупреждение беловолосого, - что-то услышал, наверное буря. - Наверное, - соглашается Чонгук, которому Тэхена по сути почти швырнул в руки один из ветров. Не опознать магию приближенного принцев, это каким же надо быть дураком. Но то, что мальчишка, сейчас без сил лежащий на кровати молчит, заставляет его чуть сильнее сжать его руку. Тонкие длинные пальцы того холоднее льда зимой, и ему хочется передать ему хоть частицу тепла, дать почувствовать себя в безопасности, стереть это выражение отчаяния и пустоты с зареванного лица. - Я...вспомнил, - почему-то шепчет Тэ, - не всё, но... Он вновь спотыкается, пытаясь усмирить возвращающуюся истерику и наконец поднимает испуганные глаза на парня напротив. А тот глядит в ответ. И в огромных глазах ни злости, ни презрения, лишь сочувствие и жалость, пропитанные теплотой. И ему хочется рассказать всё. Как он ворвался в дом и увидел избитого брата валяющегося на полу бездушной куклой. Как с кулаками бросился на пьяного отца в иступлении молотя куда достанет. Как почувствовал на шее костлявые пальцы, перекрывающее доступ кислороду. Он помнил, теперь, как задыхался, но продолжал чувствовать тошнотворное мерзкое дыхание своего родителя и видел бешеную бездумную ярость в его глазах. Он увидел монстра задолго до того, как очнулся в этом мире. Он сам стал монстром. Колючие осколки замерзших воспоминаний, как и все прочее сейчас залитые кровью, которую даже морская бездна не способна больше поглотить. Они всплывают в памяти одно за другим, и он шепотом рассказывает свою сбивчивую историю единсвенному слушателю. Без страха, быть осужденным. Вся его наполненная болью и страданиями жизнь, состоящая сейчас из обрывков смешанных с пеплом, возвдвигнутая на крови и смерти. Его прошлая жизнь. Он рассказывает, как прижатый к стене, смог схватить со стола нож и как в один момент остался сиротой. Как бежал по залитым дождем улицам Сеула, и люди отскакивали от него, заляпаного своей и чужой кровью. Как звонил единственному своему другу, и тот не ответил. Как вдруг оказался на мосту со все еще зажатым в ладони ножом и вдруг, на мгновение увидел в проезжающем автобусе свое отражение. Он не хотел...но он стал монстром. Чудовищем, которое следовало убить. Он плачет, уткнувшись в широкую грудь и мгновение за мгновением переживает вновь, последние минуты своей жизни. Ледяную тяжесть воды, тьму заполняющую созанание и голос, зовущий его по имени. Голос, который просит, умоляет... не его, но за него. Вода не смывает грехи, не важно во что верили древние. Вода отныне его проклятие и благословение. Дождь отныне его спутник и защитник. Но об этом Чонгук расскажет ему позже, когда соленые слезы высохнут, а сбитое дыхание вновь восстановится. Когда боль, что всё еще прошивает его тело отступит, и мальчишка, что теперь содрогается в его руках примирится с виной, которая навечно теперь его спутница.

***

- Я мог сделать это, Джин, - шепчет Юнги почти повисая на нем, едва волоча подкашивающиеся ноги, хватаясь кровоточащими от открывшихся шрамов руками за его одежду, - я был так близко... Он смеется, безумным низким смехом, и плечи его трясутся, а потом опускаются. Он вдруг застывает на месте, обхватывает ладонями лицо друга, оставляя на щеках алые отпечатки и морщась от прошивающей тело боли. - Я был так близко, почти закончил... но он признался. Почти сказал, что это они её убили. Он мог избавиться от меня, - от боли Юнги едва не падает, но продолжает словно в бреду шептать, - они убили её, я не мог это контролировать.... Темные глаза вновь застилает белесый туман и факелы на стенах начинают потрескивать и гаснуть. Кажется сам замок содрогается, а день за окном превращается в сумерки. - Юнги,... - Сокджин отрывает его пальцы от своей кожи, и подхватывает уже не сопротивляющегося друга на руки. - Юнги, посмотри на меня. Он кричит, почти бегом проносясь по замковым коридорам в направлении лазарета. Тайными путями было бы быстрее, но с таким сопровождением и с другом бьющимся в лихорадке на руках это не выполнимая миссия. Стража, бегущая впереди, распугивая слуг и открывая перед ним двери, вжимает голову в плечи при очередном толчке земли. А Юнги все так же бредит, то приходя в сознание, то вновь отключаясь. - Он даже не пытался скрыть... Это они, ебаный совет... хотели меня... но она... Бледные окровавленные пальцы цепляются за одежду, вновь оставляют кровавые полосы на его коже, и каждый раз, от этого касания тело в его руках содрогается от нового болезненного удара. - Чимин должен узнать.... Чертов совет...Они убили её... В лазарет они врываются огромной толпой, едва не снеся парочку не успевших увернуться от несущихся мужчин лекарей. Джин еще успевает заметить вскочившего на ноги Чонгука в ужасе смотрящего на них, прежде чем к ним подскакивает Незес. - Сюда, кладите принца сюда, - старик указывает на одну из застеленных белым кроватей и повернувшись к остальным чуть прикриквает, - выметайтесь. Охрана слушается, даже не дожидаясь кивка Сокджина, отступая обратно за дубовые двери. А он все так же сжимает друга в руках, не понимая что должен сделать. Сердце колотится как сумасшедшее. Затихший, с закрытыми глазами Юнги, в пропитанной кровью одежде, пугает его гораздо больше, чем все, что он видел прежде. Лихорадка, кровоточащие раны, все это было знакомо. Все это они уже не раз переживали вместе, и всегда после этого его друг криво ухмыляясь ударял его по плечу и говорил, что все нормально. Но то, что он видел сейчас, нормальным называть не получилось бы. - Джин! Опусти его на кровать! - голос Незеса прошивает голову, заставляя вернуться в реальность, и начать следовать указаниям. Опустить безвольное тело на кровать и самому отступить туда, где бы он не мог никого коснуться. А над кроватью в тот же момент склоняются несколько лекарей, закрывая тело в темном камзоле своими спинами. -Хён, - Джин слышит, что Чонгук зовет его, но сил, чтобы ответить нет. Даже голову повернуть и отвести взгляд от копошащихся над пациентом врачей не может. Он лишь оседает на пол зарываясь пальцами в волосы и смотрит...смотрит...смотрит. Они в полном дерьме.

***

- Я думал, бессмертные не умирают, - шепчет Тэхен, вернувшемуся к его постели Чону. После безуспешных попыток, привести своего Хена в чувства, тот накинув ему на плечи одеяло вновь опустился на соседний с кроватью стул. И теперь они вдвоем переводили взгляд с кровати на застывшего на полу Сокджина, пытаясь понять, что вообще происходит. Скудные познания Тэхена включали в себя лишь одну фразу о проклятии бессмертием. И то,что его нахождение здесь несло в себе довольно скудный поток информации по этой теме, но зато прерывалось на короткие встречи с монстрами, вспышки собственных воспоминаний, пару истерик и, непонятные еще, силы Незеса, понимание всего происходящего вокруг не облегчает. А окровавленный парень на соседней койке, который ему об этом самом бессмертии и говорил, пугает лишь сильнее. От событий последних пары дней, казалось бы, его мозг должен сейчас отключиться от перегрузки, но то ли только только закончившаяся исповедь, что помогла снять огромный груз с плеч, то ли само присутствие Чонгука рядом помогали ему в попытках осознать все происходящее. - Мы не бессмертны, в глобальном смысле, - шепчет Чонгук, внимательно глядя на Сокджина, который сейчас больше похож на помешанного, чем на знаменитого серого кардинала. - Да, если ты упадешь с высоты, или, не знаю, тебя попытаются пристрелить, ты выживешь. Будет больно, но не смертельно. Однако, погибнуть от руки одного из - он замялся подбирая слова - "высших божеств", вполне себе вариант. Только эта смерть не будет похожа, на...ну...человеческую. По сути, тебя просто развеет в бесконечности, словно тебя никогда и не было. - А если я, ну... утону, - сам не зная зачем, спрашивает Тэ. - Ты только что это сделал, и все еще болтаешь со мной. - Логично, - парень на соседней койке придушенно стонет и Джин, вскакивает на ноги. Чонгуку едва удается влезть между ним и лекарями, не давая тому причинить им вред. Что сделать, не прикасаясь к человеку, который вообще ничего вокруг, кажется, не замечает довольно сложно. - Сокджин, или ты сядешь в уголок и не будешь нам мешать, или я выставлю тебя отсюда! - замечая возню в одном из углов лазарета оборачивается Незес. - Попробуйте! - с вызовом отвечает парень, но все же усаживается обратно на пол, на этот раз все же обращая внимание на застывшего рядом Чона и устало отвечает на невысказанный вопрос - Я в порядке, объясню все потом. Чонгук кивает и вновь возвращается на свой стул. Рука его непроизвольно тянется к лежащей на белой кровати тонкой ладони и он сжимает чуть подрагивающие пальцы Тэ. Окровавленный Юнги, Сокджин в полупомешанном состоянии, Незес отдающий тихие но четкие приказы и отсылающий помощников то за одной настойкой, то за другой, заставляют сердце в груди колотится. Чонгуку страшно, так страшно, как не было давно. Намджун и Чимин, пропавшие посреди ночи, и сопровождающий Тэхена ветер, говорящий о том, с кем он успел столкнуться за время своей короткой "прогулки". Весь его мир, как будто выворачивают наизнанку, и на той стороне их всех ничего кроме боли и страданий, кажется, ждать не может. - Чонгук, - Тэхен переплетает их пальцы и чуть тянет за руку, заставляя парня посмотреть на себя. Теперь его очередь вытягивать кого-то из бездны. - Расскажи мне что-нибудь. - Что? - перень непонимающе глядит в карие глаза. - Если Юнги, тот кто... - он запинается, - вернул меня к жизни, то кто вернул его? И не может ли этот кто-то сейчас...помочь ему? - Юнги, - Чон мотает головой, вновь переводя взгляд на кровать, - он никогда не был...ну человеком. Юнги, Чимин, Намджун, Незес, такие как мы... мы уже родились по эту сторону. За нашу жизнь не расплачивались чужой душой. - Юн бы с тобой поспорил, - внезапно вклинивается в их разговор голос Сокджина, что горько усмехается глядя на двух мальчишек теперь во все глаза смотрящих на него. - Хён... - Можешь спросить у него сам, если... - в глазах собеседника боль мешается со страхом, но потом он словно сам себе кивает, - когда он очнется. Захочет расскажет. - Душой? - Тэ непонимающе переводит взгляд с одного на другого. - "Мы все лишь чьи-то воспоминания" так всегда Чимин говорит. А он разбирается в этом. - продолжает Сокджин, ему надо отвлечься, и попытаться объяснить новичку природу подаренной тому вечности, лучше, чем продолжать следить за недвижным телом. - В твоем...нашем мире, люди поминают усопших, и пока кто-то о тебе помнит, твоя душа живет. Она проходит путь, очищается от грехов, и возможно, встает на путь перерождения. Забудь о тебе, и ты исчезнешь, растворишься в неизвестности, рассеешься в вечности, называй как угодно, ты просто перестанешь существовать. Но... - Но? - Чонгук кажется слушает Джина с не меньшим, а может быть даже большим интересом, чем Тэ. - Но, это тот путь, который должна пройти каждая душа. Тот путь, который должен ожидать нас после смерти. А мы, - он указывает на себя, а потом переводит указующий перст на Тэхена, - мы не умерли. Где-то там, по ту сторону завесы, есть человек, который умолил одно давно забытое божество спасти тебя. Кто-то кто очень сильно тебя любил, как мне кажется. - И что дальше? - Вечность? - Сокджин невесело ухмыляется и разводит руками, словно бы вечность включает в себя лишь эти белые стены, - Треклятая вечность. - Почему вы... - Тэ переводит взгляд с Сокджина на Юнги, - говорите так. Называете это проклятьем? - У любой услуги есть своя цена. И чем древнее божество, тем более жестокую цену оно потребует. За твое спасение кто-то расплатился своей душой, - он на секунду замолкает, прежде чем с болью в голосе продолжить - да и твоей тоже. Там, за завесой, все воспоминания о тебе стерты. Для их мира, парня по имени Тэхен, никогда не существовало. Такой вот фокус, чтобы обдурить смерть: если тебя никогда не было, ты не можешь умереть. Поэтому Юнги и говорит, что эта вечность проклята. После нее, лишь забвение, никакого тебе второго шанса. Все в лазарете затихают, даже лекари, что до этого шумно о чем-то переговаривались вдруг замолкают и отступают от кровати, выходя за двери. Незес, на секунду отвлекшись от своего пациента тоже смотрит теперь на Сокджина, который не сводит глаз с бледного лица. - Он скоро восстановится, - спокойно, своим хриплым голосом, говорит лекарь, и дождавшись легкого кивка, тоже выходит, оставляя их четверых в одночестве. - Если будут вопросы, спроси у Юнги, когда он очнется, - говорит Сокджин поднимаясь наконец, и направляясь к выходу. - А пока можешь подумать, кто сделал тебе такой "подарок", быть может удастся, поблагодарить. - Хен, ты не... - Как очнется, пошли за Намджуном, - кидает он Чонгуку, и еще раз оглядывается на бледного Мина. Он просто не вынесет еще одной подобной сцены, не сможет смотреть ему в глаза и говорить о смерти. Он не хочет, он устал, безумно устал... - Есть только один человек, - вдруг шепотом произносит Тэ, не обращая внимания на немую сцену развернувшуюся вокруг, - Мой друг - Хосок. Чон Хосок Имя, одно короткое имя, которое заставляет двоих людей вздрогнуть. Добро пожаловать в Ад