Воспитательница Топкапы

      «Верное решение» — Тахия думала над этими словами уже несколько дней, пока вышивала злосчастный платок для неизвестной беременной наложницы, сидя в их бывшей с Хаят комнатке, где её никто не мог побеспокоить и случайно увидеть секретный подарок. Почти целый год во дворце Манисы девушка провела с мыслями о том, что судьба её предрешена: она становится калфой, верно служит матери будущего султана и не знает горя. Теперь же сама Хафса-султан сомневалась насчёт такого расклада. Кстати, о платке. Работа была почти закончена и шла быстро, хоть и с трудностями — джарийе исколола себе уже все пальцы, потому что часто погружалась в думы и ходила в них по кругу. Чаще всего всплывал вопрос: «Как передать заказ шехзаде?» Ей запретили с ним видеться, но выполнить приказ нужно.       «Крутись как хочешь, а подарок отдай!» — негодовала внутри себя девушка. От очередного витка самокопания её отвлёк быстрый стук в дверь. — Вот ты где спряталась! — из приоткрытой двери выглянула прелестная головка Айше, которая в привычной манере щебетала и тараторила, делясь новыми сплетнями. — Спускайся быстрее, приехала сестра шехзаде, велено всем встречать. Вечером ещё праздник обещают!       С этими новостями дверца захлопнулась: Тахия не успела даже удивиться и ответить. Она воткнула иглу в последний сделанный стежок, спрятала пяльцы в свой прежний шкаф и, отряхнув юбку от обрезанных нитей, направилась в общий зал, решив, что подумает о передаче платка позже.       Внизу уже собрались все жители гарема: фаворитки, наложницы с детьми, служанки и аги. Ждали только Хафсу-султан с дочерью. Тахия не видела её раньше, незадолго до её чудесного попадания во дворец султаншу выдали замуж за пашу, который вскоре после свадьбы скончался. Теперь молодую вдову ждали с нетерпением и радостью: главные сплетницы — Гюльшах и Айше — успели рассказать всем и о её уме, и о красоте, и о невероятной доброте. В воздухе повисло предвкушение. — Дорогу! — громко протянул кто-то из евнухов. Разговоры вмиг затихли и две стройные линии служанок и наложниц склонили головы, приседая в поклоне.       Хафса-султан вплыла в зал, озаряя своей улыбкой всё вокруг. За ней плавно, вторя манере матери, зашла Хатидже-султан. Прекрасная девушка в дорожной лиловой бархатной накидке с пышными коричневыми локонами, украшенными искусной тикой, встала чуть впереди, словно показывая себя и заявляя права на это место. Султанша мимолётом окинула присутствующих взглядом карих глаз и лёгкой походкой направилась к своим маленьким племянникам. Те может и помнили её, но в силу маленького возраста, робко спрятались в руках своих нянь. — Милые мои, как я по вам скучала! — счастливо произнесла госпожа, поочередно поглаживая каждого шехзаде по голове. Мальчики, почувствовав исходящее от девушки тепло и радость, потянулись вслед за её касаниями. Мурад первый, как самый быстрый и любопытный, спрыгнул с рук служанки и обнял ноги своей тёти, его примеру последовали и остальные.       После столь милого и радостного воссоединения семьи госпожи проследовали в покои Сулеймана. Общий зал загудел, хатун с детьми гордо направились в сад на утреннюю прогулку, а служанки начали обмениваться впечатлениями и известными им сведениями. Больше всех болтала Гюльшах. Конечно, ведь Махидевран-хатун была любимицей у Хатидже-султан среди всех фавориток её брата и проводила с ней много времени. Тахия мысленно поставила себе заметку разузнать подробнее у госпожи про сестру шехзаде и поспешила на урок каллиграфии — близился экзамен джарийе и ей не хотелось опозориться на нём, а для этого необходимо было учиться ещё усерднее.

***

      К вечеру общий зал взрывался от шума голосов, музыки и буйства красок. Рабыни разоделись в свои лучшие наряды и теперь красовались друг перед другом, лениво попивая щербет и пританцовывая в такт мелодии. Вдовствующая госпожа эффектно выделялась на фоне молодых матерей шехзаде: её изящные движения и смелый взгляд кричали о власти, заявляя окружающим, что великая кровь династии течёт в её венах, но это не делало девушку высокомерной, скорее подчёркивало статус, чётко отделяя от всех присутствующих. Кажется, Хатидже-султан не особо печалилась о смерти мужа, весело болтая с матушкой и Махидевран.       Через некоторое время хатун начали подзывать нянь, чтобы те отвели шехзаде в покои и уложили их спать, предоставляя возможность наложницам расслабиться и насладиться праздником в полной мере. Гюльфем передала маленькую ручку Мурада в нежную ладонь Тахии, поцеловав напоследок ребёнка в лоб. Девушка с мальчишкой сделали поклон госпожам и отправились по тёмным коридорам в комнату.       Мурад немного устал за прошедший день, а потому шёл неохотно, потирая глазки кулачком. Рассудив что таким темпом путь до покоев увеличится вдвое, Тахия хотела подхватить дитя на руки, хоть он уже и был ощутимо тяжёлым для хрупкой служанки. Однако чьи-то мужские руки опередили её — Мурад оказался прижат к крепкой груди отца. — Шехзаде, — только и смогла тихо вымолвить Тахия, приседая в поклоне, пряча удивлённый взгляд. — Тахия, — весёлым шепотом произнес мужчина и пошёл вперёд, увлекая за собой служанку, — не забыла про наш уговор? — Нет, как я могла, — также тихо продолжила девушка, чтобы не разбудить прикорнувшего на плече мальчика. Она аккуратно вынула из-под пояса завершённый платок, который специально заблаговременно спрятала, надеясь отдать при удобном случае, и протянула Сулейману. — Мне запретили видеться с вами, но я всё равно нашла бы способ отдать вещь.       Мужчина чуть помедлил, обдумывая услышанную фразу, и мягко взял подарок, пряча его во внутренний карман кафтана, прямо рядом с сердцем. Было в этом жесте что-то такое таинственное и волнительное, заставившее девушку пропустить вздох. Они молча дошли до комнат Гюльфем-хатун, изредка кидая взгляды друг на друга.       Сулейман уложил Мурада в кроватку и отошёл немного назад, наблюдая, как няня ловко снимает с ребёнка кафтан, башмачки и заботливо укрывает одеялом. В действиях читалась безграничная любовь и сестринская нежность, ведь мальчик действительно стал для неё младшим братом. — Я поговорю с матушкой, — вполголоса сообщил мужчина, как только вышел за порог детской, продолжая неоконченный разговор. — Не стоит, шехзаде, Хафса-султан права, наши встречи могут истолковать неправильно, — с испугом пролепетала девушка. Она понимала, что перечить шехзаде нельзя, но и ослушаться наказа султанши — значило навлечь на себя её гнев, госпожа расценит действие так, словно служанка намеренно пожаловалась её сыну. — Это уже моя забота, Тахия, — с улыбкой на губах Сулейман приблизился и невесомым движением заправил локон девушки за ухо, вызывая румянец на её пухлых щеках, — только я решаю, как распоряжаться своим гаремом и рабынями.       «Рабыня» — слово вернуло Тахию в реальность, прогоняя бабочек в животе. Конечно, все они были лишь рабынями, игрушками в его руках, даже матери наследников не получали свободу. Это было правдой, которую она знала изначально, но легче от этого не становилось, ведь в своих фантазиях девушка успела много чего придумать и намёки со стороны шехзаде подкрепляли мечты. А теперь грудь сдавило от осознания наивности и глупости всех своих мыслей. — Да, вы правы, — спокойно согласилась служанка, сохраняя лицо, только голубые глаза выдавали затаённую обиду, — с вашего позволения, шехзаде.       Она быстро поклонилась и ускользнула прочь, лишь бы не расплакаться перед ним. Позже. Нельзя давать волю настоящим эмоциям — это проявления слабости, а слабых гарем уничтожает первыми. Урок был усвоен отлично после трагедии с Бирсен-хатун.

***

      На следующее утро Тахия завтракала вместе с Хаят в общем зале. Её не радовали ни вчерашняя пахлава, которую она очень любила, ни щербет, ни разговоры с наставницей. Калфа подметила, что любимица не в духе, и оставила в покое, надеясь позже узнать причину её огорчения.       Только девушка начала успокаиваться, как их трапезу прервали евнухи, внёсшие средних размеров сундук в центр комнаты. Наложницы и служанки заметно оживились и начали перешёптываться, гадая кому предназначались дары и за какие заслуги. — Айше-хатун! — нараспев достаточно громко произнёс Сюмбюль-ага. — Наш щедрый шехзаде прислал для тебя подарки.       Как только виновница переполоха подошла к сундуку и приоткрыла крышку, в коридоре послышался звон монет. На балкончике второго этажа стояли Хафса-султан и Хатидже-султан, щедро осыпая пол золотыми из мешочков. Все тут же кинулись к выходу, позабыв о еде и сплетнях, стремясь забрать побольше акче в руки. — Молитесь, девушки, — начала Хафса-султан под общие восторженные вздохи, — по милости Аллаха, Айше-хатун подарит нашей династии ещё одного внука!       Тахия к этому моменту подошла к Айше и заглянула в сундук. Догадки подтвердились. На самом верху лежал расправленный платок с вышитой веточкой жасмина. Счастливицей оказалась пусть и не близкая, но всё же подруга. Почему-то новость вызвала ревность где-то в глубине души. — Ах, Тахия, какая красивая работа, спасибо тебе! — без тени злорадства и искренне сказала хатун. — Но как ты узнала о моём положении? — У стен свои секреты, — она заставила себя улыбнуться и приобнять подругу, ей не стоило знать об особом заказе шехзаде, — лёгкой беременности тебе, Айше, будь осторожна.       С этими словами Тахия вышла из зала, равнодушно окинув собирающих монеты служанок, — она не гналась за богатством. Переведя взгляд на балкон и поймав взор старшей госпожи, девушка присела в поклоне и поспешила к Мураду — единственному лучику света в тёмном гареме.       Гюльфем-хатун отнеслась к новости о беременности очередной фаворитки спокойно и с ноткой мудрости: приказала передать для Айше простенький серебряный браслет из личных украшений, неброско, но с долей уважения к хатун. Иногда Тахии казалось, будто Гюльфем является матерью старшего шехзаде: после ухода из-под влияния всеми забытой Фюлане-хатун она стала умнее, не ввязывалась в интриги и посвятила себя воспитанию двоих шехзаде, к неродному Махмуду её отношение было нисколько не хуже, чем к Мураду. Этим она вновь завоевала благосклонность Хафсы-султан и Сулеймана, который полюбил прогуливаться с ней и детьми в саду, читая стихи, сочинённые девушкой.       А вот Махидевран-хатун рвала и метала практически в буквально смысле. Под раздачу чудом не попала сама Тахия, которая по давнему уговору приносила новости, связанные с Гюльфем. — Госпожа, — в сотый раз произнесла девушка и перехватила вазу, спасая вещь от невинной гибели из-за гнева «весенней розы», — Айше-хатун даже не родила, кто знает, может в её чреве покоится девочка. — Иншаллах, Тахия, молись, чтобы это было так, — зло рявкнула та, наконец усаживаясь на тахту, видимо запал истратился, переходя в тихое сожаление, — иначе я не знаю, как вынесу ещё одну горделивую выскочку. — Не надо никого выносить, не обращайте на неё внимание, — спокойно советовала Тахия, приседая рядом на подушку и в привычной манере растирая ладони госпожи лёгкими движениями, — подумайте лучше о том, что все месяцы до родов шехзаде будет чаще проводить время с вами и Мустафой. Пока его покои закрыты для этой хатун. — Да, соперниц стало меньше, твои уста глаголят истину, — спустя короткое время размышлений согласилась Махидевран. — Что же сделала Гюльфем? Под крылом этой пташки собрались старшие сыновья, ей явно не нужно беспокоиться о своём положении. — Госпожа послала скромный подарок, — аккуратно сообщила джарийе, намереваясь сыграть на тщеславии девушки, — а вы можете обойти её и показать свою благосклонность перед наложницами, всё-таки Айше всегда была на вашей стороне, сколько приятных речей я слышала от неё с Гюльшах. — Отлично, пусть эти змеюки видят, что верным мне рабыням всегда воздаётся по заслугам. Гюльшах!       Слово «рабыня» опять неприятно кольнуло сердце. В комнату мигом зашла служанка, ожидая указаний и заискивающе смотря на обожаемую госпожу.       «Что-то не очень ты стремилась помочь мне усмирить гнев нашей розочки», — пронеслось в голове Тахии, но вслух своё недовольство она не высказала. — Найди те золотые серьги, которые я заказывала с базара на прошлой неделе, и передай Айше с пожеланиями лёгкой беременности и благодарностью за верную службу. Мне всё равно не понравился узор на них.       «Вот и славно, одной бедой меньше», — выдохнула про себя Тахия.

Тем временем в покоях Хафсы-султан

— Это просто немыслимо, Дайе, — госпожа всплеснула руками и продолжила ходить из стороны в сторону, — мой сын с утра вместо благословения отчитывает меня из-за какой-то служанки! — Госпожа, вы же знаете, что Тахия ни в чём не виновата, — немолодая калфа сложила руки перед собой и старалась правильно подбирать слова, — наш шехзаде всегда отличался любвеобильностью, а девушка ведёт себя скромно и лишь подчиняется приказам. — Знаю, Дайе, но иногда чувства слишком туманят его разум, — с тяжёлым вздохом ответила Хафса-султан. — Я напомнила ему о правилах гарема и запретила видеться с ней наедине, пока та не закончит обучение, а к тому времени сыну может приглянуться и другая наложница, да и Айше разродится. Иншаллах, радость отцовства затмит желание плоти. — Мудрое решение, султанша, — закивала Дайе-хатун, — но запретный плод сладок, может устроить вечер для шехзаде, отобрать красивых танцовщиц... — Так и поступим, не будем тянуть, я хочу слышать больше детских голосов в этом дворце, а Тахию вижу только в качестве калфы. Не позволю сгубить ценную рабыню ради мимолётного желания.

Декабрь, 1519 год. Дворец в Манисе.

      За прошедшее время Сулейман не только не отдалился от Тахии, но и старался проводить с ней больше времени: специально звал Мурада к себе и отправлялся на прогулки вглубь дворцового сада в неизменном сопровождении очаровательной няни. В саду она не боялась, что их компанию потревожат или подслушают разговоры, поэтому была расслаблена, однако чувств не показывала, всё ещё храня обиду глубоко внутри себя.       Шехзаде пытался разгадать причину столь отстранённого поведения. Обычно девушки влюблялись в него с первого взгляда и всячески старались привлечь внимание, Тахия же напротив словно пряталась от него. Подарки принимала неохотно и искала причины отказаться от них, ссылаясь на то, что ей они не по статусу; дискуссии на различные темы поддерживала охотно, но избегала любого тактильного контакта, чем неосознанно сильнее распаляла желание мужчины. Она стала недоступным сосудом невинности и чистоты, его тайной музой, которой он посвящал свои стихотворения.       Сама же девушка каждый день боялась разоблачения. Пока ей удавалось удачно скрывать прогулки с шехзаде, Аллах милостив, однако, как долго судьба будет на её стороне, защищая от гнева госпож и султанши? Уже этой весной Тахия сдаст экзамен и станет младшей калфой, поэтому она наслаждалась краткими мгновениями, проведёнными с Сулейманом, хоть ближе к зиме их встречи становились реже, потому что мальчикам запретили выходить на прогулки, когда выпал первый снег.       В один из таких зимних вечеров под вой бури начала рожать Айше-хатун. Наложница заранее упросила Тахию, как близкую подругу, присутствовать на родах — она предчувствовала какую-то опасность, хотя сама беременность длилась без осложнений. Разрождение проходило тяжело, который час подряд Тая выносила медные тазики с окровавленной водой и тряпками, а в перерывах между схватками держала хатун за руку, протирая лоб от пота сухой марлей. Лишь с наступлением рассвета в покоях раздался жалобный плач младенца. Молодая роженица, оставшись без сил, провалилась в бредовый сон. — Плохой знак, — причитала главная лекарша, пытаясь остановить кровотечение девушки всеми известными ей способами. — Девочка недоношенная, слишком рано появилась на свет.       Вскоре у Айше началась родильная горячка: её трясло, сознание путалось, тело горело, благо кровь смогли остановить и надеялись на лучший исход для бедной и измученной хатун. — Та-хия, — слабым голосом внезапно позвала Айше, пытаясь вялой рукой нащупать ладонь подруги. — Я здесь, рядом, — тут же подошла джарийе, сильнее сжав пальцы больной. — Ради Аллаха, — хрипло бормотала та, на секунду открыв глаза, фокусируя взгляд на Тахии, — защити... дочь. — Нет, Айше, ты справишься, ты сильная, — проговорила со слезами на глазах девушка, не желая признавать то, что лишится ещё одной подруги. — Я...кха-ха...умираю, — словно не слышала наложница, продолжая твердить одно и тоже, задыхаясь после каждого слова, — ты...береги...её.       Рука Айше обмякла, она последний раз покашляла и закатила глаза, приоткрыв рот. Тахия отшатнулась от тахты, не веря в происходящее. Её вывернуло в ближайший тазик с такой силой, что слёзы брызнули из глаз. Лекарь подбежала к ней, дав понюхать какую-то отвратительную настойку, которая на мгновение привела её в чувства. Тело роженицы, скрюченное от судорог, уже накрывали белой простынёй. Тая прижалась плечом к стене, медленно сползая вниз. Где-то в углу громко зарыдал младенец, почуяв смерть, — это было последним, что услышала девушка, окунувшись в темноту.       Спустя четверть часа все собрались в других покоях на обряд исем кушу, благоразумно решив не проводить его над телом умершей. Тахия стояла с отсутствующим выражением лица в задних рядах, смотря на маленький кулёк в руках шехзаде Сулеймана, пока тот читал молитву на ухо новорождённой, убаюкивая своим спокойным голосом. — Не к добру это, если жизненный путь девочки начинается со смерти матери, — донёсся чей-то шёпот, однако разобрать кому принадлежит голос, служанка не смогла, да и не собо пыталась — после бессонной и самой кошмарной ночи в её жизни у неё не осталось никаких сил.       Во время утреннего намаза девочке дали имя Разие, означающее «жизнь, судьба». Что отдалённо напоминало злую шутку, но против воли шехзаде не пойдёшь.       Во дворце объявили трёхдневный траур вместо праздника по случаю рождения ребёнка. И правда, жизнь крохи не задалась с самого начала. Тахия все дни провела у колыбельки малютки, помогая кормильце, и постоянно плакала. Маленькая Разие-султан смотрела на неё тёмными глазами покойной матери.