Последний год

Фанфик с прошлой фандомной битвы. Сейчас команда драрри играет здесь, заходите почитать: https://archiveofourown.org/users/Fandom_Drarry/pseuds/fandom%20Drarry%202022

* * * «Довожу до вашего сведения возмутительный инцидент, случившийся около полуночи возле теплицы №1. Некие студенты устроили потасовку с применением боевых заклятий, одно из которых вдребезги разнесло крышу. Теплицу я починила, но находившийся в ней Перегрин Деррек получил серьезные ранения и будет пребывать в Больничном крыле до пятницы. Замены ему у нас нет, так что, вероятно, стоит пересмотреть расписание. Сколько еще это будет продолжаться, Минерва? Искренне ваша П. Спраут». * * * Вопреки общественному мнению, единодушно считавшему Минерву Макгонагалл старой девой, она вовсе не была девой. Да и насчет старой бы поспорила. Ее взгляды на все, что не афишируется, были широки, как британские владения. Но теперь, комкая в руке письмо, она больше думала о том, чем занимались посреди ночи в теплице Помона и профессор Деррек, чем о поведении учеников. Оно, конечно, седина в бороду — бес в ребро, но несчастному прорицателю не было и двадцати пяти. Да и глуп он был изрядно. Вдобавок не сказать, чтобы особо красив. И вот ради этого Помона поперлась посреди дождливой октябрьской ночи в теплицу в свои почтенные шестьдесят?! Умная, деловая женщина! Куда катится мир… Хотя, может, у нее очередные мандрагоры заколосились, а Деррек просто мимо проходил? Да, так гораздо лучше. А то оголяться в теплице, когда по ночам уже рукой подать до заморозков… К Мордреду, она не будет это представлять! Директриса подлила в чай виски из крошечной серебряной фляжки и сделала аккуратный глоток. Пар разнес по комнате чудный аромат, а мир вокруг резко стал сносным. Она устала от всего романтического, героического и исторического и хотела лишь немного тишины. Но начавшийся учебный год смело можно было объявлять Годом мигрени. * * * «Там же, тогда же. Я. Ты. Дуэль». Магическая война закончилась, и живые позавидовали мертвым. Министерство, несмотря на новомодный культ убитого директора Хогвартса, признало несоответствующим стандарту последний год обучения и железной рукой вернуло за парты победителей и побежденных. Вопрос «Пророка», чем антинаучные бредни, пытки и безобразия, творившиеся в школе во время правления Пожирателей, отличались от бредней, пыток и безобразий времен Дамблдора, остался без ответа. Но, увы, ни у кого в обществе не нашлось рычагов, чтобы заставить министерство отменить указ. Учителя, получив в воспитанники великовозрастных головорезов, все чаще задумывались о кругосветном путешествии, написании философских трактатов и ловле фениксов. Что уж говорить о студентах. Новая учебная программа была столь беспросветной, что пошив штанов заключенными выглядел по сравнению с ней лихим приключением. Юные дарования, уже было собравшиеся добивать ячейки Пожирателей и реформировать общество, обалдели от перспективы трансфигурировать камень в трех шоколадных лягушек для получения оценки «превосходно», в двух — для «выше ожидаемого» и в одну — для «удовлетворительно». Пока высшие баллы на ЖАБА светили только Малфою и Грейнджер. Лишь они без затруднений заполняли мир шоколадными лягушками. Он молча, она — с комментариями: «Преумножение планируют внести в список запрещенных заклятий?», «Нас отправят в космос?», «В Англии ожидается дефицит камней?» — и все в таком духе. — Лягушки — объективный показатель вашего мастерства! — отговаривалась Минерва. Она чувствовала, что ненавидит этих тварей уже сильнее, чем лимонные дольки! А ведь год только начался… Многие участники обороны Хогвартса, воспринимавшие каждый день как чудо, были физически не в состоянии тратить жизнь на зубрежку. Их было легко узнать по блаженной улыбке, одинаково озарявшей их лица — что при виде подсвеченных солнцем туч и золотой листвы, что при угрозах отчисления. Они не делали домашние задания и сдавали пустые листы контрольных. Минерва понимала их, как никто. А еще она понимала, что на экзамене ее ждет катастрофа. * * * — Северус, кто вчера разнес теплицу? — Минерва?! Почему вы спрашиваете меня?! — Вы не знаете? — сухо спросила Макгонагалл, игнорируя разыгрываемую перед ней оскорбленную невинность. — Знаю, — пожал плечами Снейп и отвернулся. — Вот поэтому и спрашиваю. Кто? — А то вы не осведомлены, кто непрерывно разрушает эту несчастную школу с 1991 года. — Снова намекаете на Поттера. Северус, вы неисправимы. С кем он дрался? — С чего вы взяли, что он с кем-то дрался? — Снейп бровями повысил градус оскорбленной невинности. Минерва точно знала: невинность там вряд ли удалось бы обнаружить хоть по одному пункту, даже пролистав весь уголовный кодекс. — Хотите сказать, что он просто использовал боевое заклинание на теплице? — Макгонагалл тоже владела искусством удивляться. — Хочу сказать, что мне об этом ничего не известно. — Да неужели?! С минуту брови двух директоров вели позиционную войну на их лбах, затем Макгонагалл, вздохнув, отступила. И, ладно, — к чему самообман? — у нее изначально не было никаких шансов его разговорить. * * * — Лучше бы я попал в ад! — Северус?! Мерлин, как вы меня напугали! Вам что-то нужно? — мадам Помфри левитировала на тумбочку выпавшие из рук свитки. Свет в ее покоях был приглушен, часы показывали половину первого. — Мне нужно, чтобы люди, изнуренные земными обязанностями, хотя бы после смерти могли забыть о них, пусть всего на… Все восхищались героическим шпионом. Вот примерно до такого момента. — Я имела в виду, что вам нужно от меня? — решительно перебила мадам Помфри. — Почему вы не спите? — Потому что мои ненавистные обязанности все еще при мне. Поппи, вы очень привлекательная женщина, вы знаете? — Да. Ваш предшественник мистер Диппет в полной мере проинформировал меня об этом задолго до вашего рождения. Помфри обиделась. За кого он ее принимает? Да даже хаффлпаффский барсук не поверил бы в кокетство пьяного Снейпа! Или в то, что Снейп пьян. — Так вот, я хотел спросить, зачем столь умная и столь привлекательная женщина держит в больничном крыле полудурка с парой царапин? Вторые сутки вы переводите на него зелья. Чем он вас прельстил, Поппи? Неужели вам приятно видеть каждый день его конопатую рожу? — Хотите, чтобы я его выписала? — Да. Мадам Помфри сделала медленный вдох. — Северус, либо вы прямо говорите, что вам надо, и впредь не ходите ко мне по ночам. Либо я испепелю этот портрет Кандиды, хотя он мне очень дорог. У профессора Деррека эмболия, и если вы пытаетесь угрожать мне сплетнями, у меня тоже найдется пара увлекательных историй. — Как вы могли подумать? — оскорбился покойный директор. — Так что у вас случилось? Вы же знаете: я стараюсь помочь всем и не задаю вопросов. — Вы нет, а вот полудурок будет задавать вопросы! — патетически провозгласил Снейп и уже своим нормальным издевательским тоном добавил: — Он будет задавать вопросы до тех пор, пока вам не придется на них ответить. — В замке кто-то ранен? — сделала вывод Поппи. — Как я и говорил, умна и прекрасна! — Прекратите паясничать. Да или нет? Я не могу убрать из больничного крыла профессора Деррека, его жизни все еще угрожает опасность. — Отдайте его на попечение Лавгуд или Фосетт, они готовятся поступать на колдомедиков. И, Мерлин, кого волнует, если он умрет?! — Меня волнует. Либо говорите, что вам надо, либо спокойной ночи. Снейп не колебался ни секунды: — Спокойной ночи. * * * «Дорогая Минни! Нельзя ли сделать так, чтобы Северус не появлялся в женских спальнях хотя бы после полуночи? Его зелий, которые мне так нужны, у меня нет, зато он сам в избытке. Я, видите ли, по его мнению, слишком медленно лечу! Уверена, если ты издашь соответствующее распоряжение, он тебя послушается. Поппи». Макгонагалл вытаращила глаза. «Конечно, обязательно послушается, а как же, — подумала она, дочитывая записку. — Потом догонит и еще раз послушается. А вот что будет на самом деле: все спросят, чем вызвано такое распоряжение. Наверняка мерзавец этого и добивается, и пойди-ка догадайся еще, зачем». Северус Снейп еще при жизни довел до совершенства талант перекладывать свои страдания на других. Нормально общался он только с Альбусом, если, конечно, не брать в расчет постоянные напоминания об убийстве. Он проводил время в беседах, прогуливаясь под ручку со своей жертвой по картинам Хогвартса, и укрыться от его сарказма можно было разве что в уборной. Отдельные слабонервные личности, отчаявшись, пытались уничтожить его портрет — огромное величественное полотно в Большом зале. Не помогло даже обещание Гарри Поттера скормить виновных фестралам, если с зельеваром что-нибудь случится. Но оказалось, что Снейп хуже вируса. Он шлялся по портретной сети, как Вечный жид, прикарманивая вино и книги, и уничтожить его можно было разве что вместе с замком. Наутро домовики лишь устанавливали на место испорченной рамы с пустым холстом новую, которая раз за разом становилась все помпезнее. Домовиков покойный тоже высмеивал, требуя элегантной простоты. Но на них этот фокус не работал. Нынешняя рама была уже четвертой по счету и, пожалуй, даже Локонс счел бы ее нескромной. * * * — Честер Чэмберс, неужели вы думали, что я дам застать себя врасплох такому недоумку, как вы? — комментировал Снейп очередное покушение, прикладываясь к бокалу. — Альбус, взгляните, каких самоуверенных мартышек мы воспитали! Теперь спокойно пообедать в Большом зале удавалось не всегда и не всем. Не Минерве, во всяком случае. — Ну что ты, Северус, они очень способные молодые люди. — Помнится, когда я вас убивал, вы были совсем иного мнения о способностях одного из них. Кстати, он по-прежнему безнадежен. Зато ваш любимчик все прогрессирует!.. — Можете говорить что угодно, профессор. — Поттер, почтительно встававший на все время беседы, выслушивал Снейпа с мазохистским удовольствием. — Если я начну говорить то, что угодно мне, мистер Поттер, вы окажетесь в Азкабане. Вы не задумывались об этом? — Полностью полагаюсь на вас в этом вопросе. Этим он стал напоминать Минерве Дамблдора. Тот тоже, говоря со Снейпом, не только не злился, что само по себе было чудом, но и лукаво улыбался в бороду непонятно чему. Он словно невольно говорил своим видом: все, что ты знаешь, — шутка, понятная только мне. — Северус, ты как всегда несправедлив к Гарри. И они шествовали дальше, мило беседуя. «Ох и задам я вам после смерти!» — думала Минерва, вытрясая в кофе последние капли из фляжки. * * * «Мне нужно прыткое перо, каждый раз меняющее почерк. Такие вообще бывают? Если нет — сможешь сделать? Только не говори об этом при остальных, ладно? Г.П.» «Тебе зачем? Г.» «Первое правило бойцовского клуба… Г.П.» «Бойцовский клуб закрывается, нас всех тошнит. Г.» «Используй злодейскую классику — вырезай слова из газет. Г.» «Ладно, так и быть. Но это последний раз, когда я иду у тебя на поводу. Г.» * * * Гермиона Грейнджер смотрела на замок — и не узнавала, хотя внешне ничего не изменилось. Исторический вид восстановили в точности. После отбоя в коридорах по-прежнему шаркал ногами Филч. А профессор Снейп, хоть и умер, но все так же сатанел от одного ее вида. И все же она словно провалилась в кроличью нору. После победы мир стал восприниматься остро, почти болезненно — как в детстве, когда отдираешь с колена пластырь и обнаруживаешь, что рана еще не зажила. Ей, магглорожденной, Хогвартс всегда казался фантастическим, потому что здесь водились привидения, фестралы и боггарты. Но только теперь он стал ощущаться по-настоящему странным местом. Вышедшие из камеры смертников соседствовали здесь с теми, для кого был трагедией испорченный маникюр. Воевавшие за Темного лорда и воевавшие против него теперь вместе играли в квиддич и отводили взгляд при упоминании погибших. Гермиона не потеряла никого, но позволила себе плыть по течению. Лишь порой, натыкаясь в траве на обугленные пуговицы, бусины или обломки волшебной палочки, она вздрагивала, словно резко вырванная из приятного сна, смаргивала слезы и старалась жить дальше. Рон поддерживал ее в этом. Он отпустил мертвых, простил живых и не собирался упускать ни дня новой жизни. И только Гарри не желал ничего забывать и кипел от ненависти, словно война все еще была здесь. Казалось, что ее лучший друг, уже после победы ездивший с ней в Австралию и беззаботно игравший в квиддич в Норе, сгинул в тайных закутках Хогвартса. А вместо него Маховик времени перенес к ней другого Поттера — прямиком из леса Дин. Голодного, отчаявшегося, одинаково легко отбросившего комфорт, влюбленность, будущее — все, что не относилось к заданию Дамблдора. Он был идеальным бойцом. Самым лучшим. А теперь, сам того не замечая, создавал для себя идеальную среду. — Ты похож на Оноду. — Гермиона упорно пыталась его урезонить, всегда с одинаковым результатом. — Ну, на того японского солдата, который тридцать лет воевал, не зная, что война закончилась. — Это же хорошо. — Было бы хорошо. Если бы ты не знал. Гарри пропускал ее слова мимо ушей. Он и раньше был совершенно непробиваемым, а теперь еще и жил в параллельной реальности. В той реальности у него был враг Драко Малфой, и он терпеливо добивал его, используя дыры в дуэльном кодексе. В их сварах не было ничего нового. Они цеплялись друг к другу, сколько были знакомы. Так что никто не удивился, что это продолжилось и после победы. Никто, кроме нее. Наверное, потому что она была занудой и относилась слишком серьезно вообще ко всему. — Интересно, первые ссоры Альбуса с Гриндевальдом проходили так же? Дамблдор говорил, а Гриндевальд его просто не слышал. Он побледнел. Она вытерла щеки. — Гриндевальд был расистом, — спокойно возразил он. — Думаю, ты тоже придумаешь себе какое-нибудь оправдание. Причину, по которой ты провоцируешь Малфоя сражаться, зная, что ты гораздо сильнее его. Я понимаю, что ты не находишь себе места, но давай купим тебе новую метлу, сходим в «Кабанью голову», мотнемся в Алжир на выходные! Он не виноват в том, что тебе плохо! — С чего ты взяла, что мне плохо? — он удивился. — И что я гораздо сильнее? Мы почти на равных, Герм, серьезно. Ладно, ладно, я понял. Постараюсь его игнорировать, клянусь. Может быть, он и старался. В любом случае, у него не выходило. — Давай-ка покажем тебя Помфри, — однажды сказала Гермиона. — Может, это заклятье какое-то? — Ну покажи, — мрачно усмехнулся Гарри, больше не споря. Оба понимали, что это ничего не даст.