Последний год

* * * «Вепрь свинье не товарищ!» Внутри замка за каждым шагом следили призраки и портреты, снаружи было проще. Закончив выводить огромную черную надпись слева от входа, Панси Паркинсон огляделась по сторонам, убрала палочку и достала сигарету. Идущие следом шестикурсники заржали. Настроение немного улучшилось. Под дежурной приветливостью и модным шмотом Панси носила огромное разочарование. Сначала все учат тебя быть хорошей девочкой и ты действительно стараешься — а потом ты в полной жопе и хрен поймешь, почему. Год назад ее будущее казалось отпадным: она разрушит договорной брак с Крэббом и сбежит из-под венца с каким-нибудь популярным красавчиком — Малфоем или Забини, так чтобы сплетен хватило года на три. Дядя назначит ее пресс-секретарем Визенгамота, и по будням она будет вести колонку в «Пророке», а по выходным — отжигать на вечеринках. Теперь во всем этом не было смысла, и Панси сомневалась: существовал ли он когда-нибудь? Винсент Крэбб был мертв. Дядя, наделав долгов, сбежал за границу и слал оттуда глупые письма. Малфой и Забини больше не были популярны, теперь красавчиками считались Поттер, Уизли и Лонгботтом, но у всех троих уже были пассии. В Визенгамоте и «Пророке» окопался Орден Феникса. Там никто не знал Панси Паркинсон и знать не хотел. Часы пробили новую эпоху, и все, что казалось ей веселым и ценным, превратилось в тыкву. Она ничего не умела, ни к чему не стремилась. Утомительное нагромождение бессмыслицы, которое люди зовут будущим, пугало своим презрением к ней — безликой человеческой песчинке. — О чем это? — спросила мелкая когтевранка свою старшую сестру. — Что? А, это. Завтра в Хогвартс приезжает министр, будет мемориальную доску открывать. * * * «Ты пропустил встречу, Малфой. Хочешь, чтобы я сам тебя находил? Без проблем». «Ты изменил почерк. Я думал, это поклонница писала». «Ты преследовал меня шесть лет. Готов узнать, каково это? Видимо, да. Я тоже только за. И если ты думаешь, что я слишком ленив для таких развлечений, то ты ничего обо мне не знаешь». «Можно подумать, ты за мной все эти годы не сталкерил. Может, ты и есть моя поклонница?» «Не переживай, скоро ты поймешь разницу. Скорее, чем ты думаешь». * * * Выступление министра Спупина, проходившее на свежем воздухе, невероятно сплотило факультеты. И слизни, и грифы исподтишка кидались в него печеньем со шведского стола. Церемония открытия была нудной, как все, что исходило от нового министерства. Она не имела ничего общего с отчаянной обороной Хогвартса и была чужеродна ему, как плесень на надгробии. Здесь все страстно хотели забыть войну: одни — свой позор, другие — свое поражение, третьи — боль утрат. Министр был не в состоянии понять это, и настойчиво тыкал в незажившие раны. Ему нравилось по каждому поводу полоскать мозги «детям», позируя на местах боевой славы. Патриотическое воспитание было для него хорошо звучащей фразой. Для мистера Спупина было неочевидным, что его власть закончится уже летом — сразу же, как только получившие аттестаты Поттер, Лонгботтом и Грейнджер займут руководящие посты основных ведомств. И что отставки не случилось бы, если бы они его не видели. Если бы он их банально не раздражал. * * * Спупин был безупречно корректен под градом печенюх: — Не мне учить вас, как вам чтить память погибших. Я здесь лишь для того, чтобы выразить позицию министерства и мою собственную. Ему всегда казалось, что быть политиком очень просто. Нужно лишь красиво улыбаться, быть демократичным и демонстрировать окружающим их значимость. Наконец, вишенка на торте — привычка говорить правильные слова. Если не знаешь, что сказать недовольным избирателям, скажи: «Дважды два — четыре». Если это их не удовлетворит, спроси: «Вы что, не согласны?» А дальше наслаждайся зрелищем, как они переубеждают друг друга. Он любил ходить без охраны по улицам, здороваться с пролетариями, эльфами и детьми, съедать на обед сосиску в тесте, которую личный колдомедик каждый раз старался вывести из организма, словно это страшный яд, — словом, быть ближе к народу. С таким же наслаждением иные люди посещают лабиринт ужасов. * * * Говорят, характер человека не может измениться в одночасье. Мистер Спупин превратился в мрачного интроверта 19 октября в промежутке с 13.00 до 14.00, когда, завершив церемонию, вошел в здание школы. — А, Ларри Спупин собственной персоной, — Снейп встретил его в холле, ради такого случая втиснувшись в объявление о запрете петард. — Здравствуйте… — публично не поздороваться с кавалером ордена Мерлина министр не мог, хотя очень хотел. — Не рано ли вы вернулись с континента? У нас все еще небезопасно! Не стоило так рисковать. Хогвартс — гиблое место, где вас уделает любой второкурсник, не говоря уже о… Его бархатный голос разливался в полной тишине, несмотря на столпотворение. — Северус, прекратите! — зашипела Макгонагалл. * * * Гермиона не стала кидать свою печеньку во время официальной части. Но когда огрызок деликатнейше выпросила и тут же метнула Панси, на душе стало неожиданно легко. Настроение улучшилось еще больше, когда с территории школы выперли репортеров «Пророка». Но все это не шло ни в какое сравнение с аттракционом под названием «Снейп». По мнению Гермионы, Северус был единственным человеком, в исполнении которого подростковый протест не бесил, а умилял. Может быть, потому что этому протестующему подростку было 38 — и теперь уже навсегда. — …А вы еще и в компании этой страшной женщины! Вам известно, что она атаковала меня средь бела дня? А уж как она пыталась разделаться с Амбридж… В зловещей тишине раздался хлопок. Но это всего лишь лопнул надутый младшекурсником-гриффиндорцем пузырь из жвачки, и Снейп продолжил: — Насколько мне известно, пока Минерве не удалось никого убить, но она еще может реабилитироваться благодаря визитам министерских. Традиция, знаете ли, обязывает! — Идемте скорее в мой кабинет, — потянула Спупина за предплечье Макгонагалл. — Да-да, — просиял Снейп, — там ей будет гораздо удобнее. Кстати, и мне тоже. Он размял плечи, втиснутые в узкую рамку. — Пожалуй, я посещу вас в другой раз, — кисло улыбнулся Спупин и направился к выходу. Макгонагалл развернулась к хихикающим ученикам. — Немедленно расходитесь по своим гостиным! Сейчас же! Каждый, кто еще будет здесь, когда я вернусь, получит неделю отработок! — Если бы вы были живы, я бы вышла за вас замуж, — сказала Гермиона портрету. Ее реплика добавила веселья. Несколько стоящих рядом слизеринцев заулюлюкали, кто-то зааплодировал. Даже Рон хлопнул пару раз. Макгонагалл метнула на них испепеляющий взгляд и ринулась догонять Спупина. — Для этого вам пришлось бы наложить на меня Империо, Грейнджер, — с умеренной гадливостью сказал Снейп. Она сверкнула лисьей улыбкой: — Делов-то! Да и вообще была бы честь предложена. Вопреки тону, ее глаза горели симпатией, а правый уголок губ в красной помаде все еще тянулся вверх, обнажая острые зубы. Рон дождался, пока она вспомнит про него, положил ей руку на талию и потянул из редеющей толпы к выходу. Отзывчивая и гибкая, она тут же прильнула к нему боком, повторив его жест, и понимающе прищурилась. Наклевывалась редкая возможность погулять по пустым окрестностям, пока остальные студенты будут заперты в своих гостиных. Вряд ли им, героям, назначат отработку за мелкое ослушание. Они распахнули дверь и… …поспешно захлопнули ее за собой. Спупин раскинулся на каменных ступенях с грацией тряпичной куклы. Минерва, склонившись над ним, накладывала диагностические чары. * * * Гермиона нервно выхватила палочку, хотя опасность явно миновала. Живым свидетельством этому был Гарри, стоявший слева от Спупина, по-драконьи раздувая ноздри. Цвет его лица сигнализировал, что окружающих того гляди накроет облаком пафосной глупости, и прогулка, как и латте с зефирками за чтением «Виндзорских насмешниц», отодвигается в туман будущего. Справа, сунув руки в карманы, застыл Малфой. Безумно хотелось сказать: «Браво, директор! Вы все-таки решились!» Война закончилась — так почему ей нельзя хоть немного повеселиться? Она, между прочим, тоже живой человек, ничем не хуже, чем мертвый Снейп! Гермиона со вздохом прикусила язык. Вид Малфоя отбивал все желание шутить. Она перевела взгляд на Гарри. Увы, но и он со своей экзальтированной посттравматической озлобленностью внушал только вину и беспросветность. Ну какая из нее волшебница, если она даже не в состоянии помочь самому близкому другу? У всех все было хорошо, а он страдал и дулся на весь мир. С помощью Рона ей удавалось отвлечь его от мыслей о вселенской несправедливости. Но, развеявшись и отдохнув в компании друзей, он только еще больше злился с новыми силами: на Волдеморта, на Пожирателей, на чистокровных, на магглов, на Слизерин. Если бы в результате войны он лишился магии или стал инвалидом, это было бы понятным. Но у него было все: здоровье, слава, деньги, будущая работа, любимая девушка и вишенкой на торте — решимость все разломать. * * * В зеркале Рон Уизли видел добродушного красивого парня в дорогой мантии, с орденом Мерлина на зеленой ленте. Спокойного, сильного, харизматичного. Это было офигенно. Даже круче, чем в ЕИНАЛЕЖ. Но стоило появиться Гермионе, и все это куда-то испарялось. На его фоне она сверкала, как сикль среди песчаника, а он ощущал себя просто мебелью. Вот и сейчас Рон молча наблюдал, как она вихрем метнулась к Гарри, но — спасибо, старина Мерлин! — не бросилась на шею, а только уперла в его ребра указательный палец, стоя почти вплотную. К остальным он не ревновал, но эта их дружба тихо сводила его с ума. — Ты в порядке? — рявкнула она тоном «ты совсем сдурел?». Поттер быстро кивнул, глядя за ее плечо. Рон не понимал лучшего друга. Будь он на месте Поттера — поцеловал бы ее сейчас, и пусть потом хоть весь мир провалится. — Как это случилось? — спросила Макгонагалл, все еще водя палочкой над Спупином; ее голос бодряще дребезжал, как крышка перегретой кастрюли. — Случайно, — пожал плечами Гарри. — Только я хотел проучить Малфоя, как этот болван вылез на линию заклятия. Я ничего не успел изменить. — И чем вы в него запустили, позвольте узнать? — Не скажу. Брови выпрямившейся Макгонагалл взлетели под шляпу. — Что?! — с раздражением фыркнул Гарри. — В следующий раз подумает, как лезть, куда не просят! В министры, например. И вообще вы заметили, молчащий он куда приятнее? Гермиона распахнула свою красную пародию на сумку, засунула туда руку по плечо и вытащила запечатанную пробирку. — Директор, если он жив, это точно заставит его очнуться, чем бы его ни оглушили! — она протянула находку, переключая внимание на себя. — Готовила я, профессор Слизнорт одобрил качество, а рецепт самого Снейпа. Макгонагалл смотрела скептически, но в итоге улыбнулась. * * * Рон сочувственно посмотрел на Малфоя, игнорируя напыщенный вид и ничего не выражающий взгляд. Он знал, что Хорьку приходится несладко. Не то чтобы он интересовался, что творится в хоречьей жизни, вовсе нет. Но пара походов в министерство; соратники из Ордена, вечно гостящие в Норе; разговоры, разговоры, разговоры… Куча ненужной информации, от которой не спрячешься. Она просто льется на тебя, как дождь, зазеваешься — и ты уже весь мокрый. Вражда Гарри с Малфоем напоминала Рону о смерти Фреда. Воспоминание каждый книззлов раз вызывало у него непроизвольные слезы, а рыдать на публике он не любил. Да и в целом считал глупым. Вдобавок, тусуясь с друзьями, он не раз ловил затравленный малфоевский взгляд. Поэтому и не участвовал в межфакультетских стычках, дав понять, что не одобряет. — Пусть пока тут валяется, — резко сказала Макгонагалл, забрав пробирку; на секунду Рону даже показалось, что сейчас она пнет лежачего. — Мистер Малфой, мистер Поттер, давайте сюда ваши палочки и ждите возле моего кабинета. Гарри бросил на Гермиону короткий тяжелый взгляд. — Но, директор! — она всплеснула руками. — Если у Драко не будет палочки, кто-нибудь попытается свести с ним счеты. А Гарри без палочки вообще лучше не оставлять, он не вполне стабилен, нам только стихийного выброса не хватало. Макгонагалл посмотрела на нее, поджав губы. — И в вашем кабинете висит портрет Дамблдора, — неумолимо продолжила Гермиона. — При всем уважении, вы представляете, что они со Снейпом скажут, когда узнают? Рон мысленно вздохнул. Вот, пожалуйста. Опять что-то происходит, а он понятия не имеет, что. Как обычно. Ничего нового. Такой пустоголовый кретин Рон Уизли. Что может быть общего у него и этой роковой особы, которая все может, ко всему готова и таскает его за собой, как шпица? Даже портрет Снейпа — более подходящая пара для нее. Интересно, если бы она предпочла ему Финнигана, это Финниган ходил бы сейчас с орденом Мерлина?.. Рон встряхнулся. Макгонагалл потянув Спупина за волосы, осматривала его затылок. Гарри равнодушно разглядывал облака. Зато Малфой пошел пятнами и кидал на Гермиону непонятные взгляды. Рон на всякий случай переместился так, чтобы быть между ними, всем своим видом предостерегая: «Чувак, мне все равно, что у вас творится, но даже не думай что-нибудь замыслить против моей девушки». Макгонагалл подняла лицо: — Так, идите в хижину Хагрида, вы оба, живо! И ждите там! — Спасибо, директор! Я прослежу, чтобы они друг друга не убили! — пообещала Гермиона и, вцепившись в рукав Гарри, со скоростью бладжера потащила его прочь. Рон догнал ее и оглянулся. Малфой шел за ними, зябко кутаясь в мантию. Серебряная кошка — патронус Минервы — понеслась сквозь стену в замок, наверняка звать на помощь Помфри. * * * Путь с холма гриффиндорское трио одолело в спешке, поскальзываясь на опавших листьях и размахивая руками подобно мельницам. — Подожди-ка здесь минуту, — Гермиона закрыла дверь хижины перед носом у Малфоя и опять нацелила на Гарри палец, как волшебную палочку. — Кажется, на этот раз пронесло. Но ты ведь знаешь, чем все кончится? Гарри молчал с видом побитого, но очень гордого барана. — Вижу, что знаешь, — она похлопала его по плечу. — А если бы не Спупин, сейчас бы ты там валялся? — Вот еще, — обиделся Гарри. — Отбился бы. Гермиона тряхнула волосами и притопнула ногой, став на секунду похожей на кельпи. — Любая случайность — и тебя не возьмут на госслужбу! Кем ты будешь работать оставшуюся жизнь, тамадой? «А ведь это работа мечты, — подумал Рон. — Быть всю жизнь сытым, пьяным и в центре внимания; видеть вокруг только улыбающиеся лица; не пропускать ни одного праздника и получать за это деньги. Но для нее это как сортиры чистить, наверное». — Не знаю, что ты о себе возомнил, но вас обоих боятся одинаково. Так что перестань тешить себя мыслями, что ты герой, а он преступник, и отцепись от него наконец! — железным тоном продолжила Гермиона. — Ты все равно отстанешь от него, когда его посадят, а ты будешь всю жизнь полоть грядки вокруг Норы! Лучше сделай это сейчас! Она резко умолкла, и Рону показалось, что в окнах еще вибрируют стекла. Гарри молчал, но хорошо знакомое выражение его лица говорило: «Мне плохо и страшно, я понятия не имею, что делаю, но хрен я отступлюсь». Гермиона подняла руку, чтобы снова потыкать в него пальцем, но вместо этого только отмахнулась: — Счастливо оставаться. — Эй, а ты разве не должна проследить, чтобы мы друг друга не убили? — делано возмутился Гарри, но вряд ли его несчастный голос мог ввести кого-то в заблуждение. — Я тебе не Молли, — сухо ответила Гермиона. — И я знаю куда более интересные способы проводить время. Постарайтесь не разнести музей. Идем, Рон! Она толкнула задом дверь и, схватив Рона за руку, потянула его за собой наружу, в яркую, чуть влажную осень. Малфой тенью проскользнул мимо них внутрь. Придержав за ним дверь, Гермиона обернулась назад и крикнула: — Джинни сейчас, наверное, с ума сходит от беспокойства! И знаешь, она не из тех девушек, кто складывает все яйца в одну корзину! «Сейчас решит, что не договорила, вернется и вынесет весь мозг», — с ужасом подумал Рон. Друга надо было спасать. — Пойдем, а? — напомнил он о себе. — И что это еще за тема с яйцами? — У них все плохо, разве ты не видишь? И не удивительно. Идиота кусок! Ван Дамм недоделанный! Чудо, если это не раздуют до покушения на министра!.. — Гермиона продолжала ругаться на всем пути к лесу. — А у нас? — спросил Рон. — Что «у нас»? — У нас все хорошо? Она посмотрела на него и фыркнула. — Терпимо. Хорошо, что погода сегодня теплая, и я знаю место, где нам никто не помешает. А еще там растет пажитник. Порадуем Помфри. Ключевых свидетелей положено подкупать. Рон по-прежнему мало что понимал, но был этому только рад.