Последний год

* * * Джинни и не думала беспокоиться. В этом плюс быть девушкой победителя Волдеморта — можно быть уверенной, что ему уже ничего не сделается. Гарри напоминал ей старшего брата. Настоящего. Не такого, как Рон или Перси. Понимающего, заботливого, интересного. Способного научить именно тому, что ей нужно. Он приносил с собой целый мир. Был знаменитым, но ни разу не смеялся над ней. Не превращал ее жизнь в клоунаду. Не говорил гадости. Поэтому, если честно, она любила его без памяти. А пока он весь день где-то пропадал, списала у Ханны прорицания в обмен на эссе по трансфигурации и училась проращивать тропические фрукты — в хозяйстве все пригодится. Тем более, что оранжерею в Норе скоро достроят. Мама совсем помешалась на хозяйстве, и это было здорово. Гораздо лучше, чем сидеть и смотреть в одну точку дни напролет. Джинни и сама была бы рада немного помешаться на чем-нибудь. Конец войны выдался странным. Куча народу просто исчезла, как будто они ей приснились, и вместе с ними исчез Фред. Джинни сроду не думала, что будет так скучать по тупым шуткам. Гермиона говорила: если протянуть год, то потом станет легче. * * * Гарри появился вечером мрачный и сосредоточенный. В его мире вечно что-то происходило, и Джинни находила ужасно очаровательной его причастность к глобальным событиям. Но близкого знакомства с дневником Риддла и василиском хватило, чтобы понять: слава и приключения — это книжный синоним грязи и ужасов. Она не боялась неприятностей, однако и не искала их. — Джин, у тебя еще осталась та мазь от травм, которую я тебе подарил? — Конечно. Не настолько уж плохо я играю, — она фыркнула, внимательно оглядывая его. — Может, сразу в больничное крыло? — Это не мне. Я в порядке. Прости, не одолжишь ненадолго? У него сделался такой виноватый вид, словно он только что сжег Нору. Джинни подумала, что если бы на месте Гарри был Рон, он бы просто спер несчастную мазь, добавив «в большой семье не щелкай клювом» или другую подобную мудрость. Она убежала и вернулась с банкой как раз вовремя, чтобы заметить его потерянный взгляд. — Что случилось? — Ударил Малфоя. Идиотская история. Я думал, мы подеремся, а он не стал защищаться. Он посмотрел на собственную ладонь, как на чужую. Джинни сноровисто подергала его за рукав, не давая впасть в ступор; впихнула в руки банку. У нее был большой опыт общения с подвисающими людьми. — Тебя поэтому весь день не было? — Нет, — Гарри стряхнул с себя растерянность и улыбнулся ей, как ни в чем не бывало. — Минерва оставила на отработку. Застукала нас, когда мы устроили дуэль, обещала в следующий раз отчислить. Поэтому мы договорились впредь драться без магии… — А он тебе не наваляет, без магии-то? — в мелочах Гарри походил на братьев (такой же обалдуй), но из-за этого только воспринимался ближе. — Ну пусть попробует. Извини, я бы не стал тебя напрягать, но если Малфой сейчас вернется в подземелья с фингалом, я буду восстанавливать доспехи на седьмом этаже до самого Рождества. Джинни легко обняла его, утешая. — Зачем ты с ним все время ссоришься? — Не знаю, Джин. Честно. Иногда я хочу ему что-то доказать. Иногда я хочу его убить. Или заставить сожалеть. Ладно, не иногда, почти все время, — он засмеялся, и она влюбленно улыбнулась в ответ. — Я стараюсь не обращать на него внимания. Но когда я вижу, как Малфой ест, смеется, болтает как ни в чем не бывало, в меня будто боггарт вселяется. И мысли всякие в голову лезут. — Мысли? — скептически уточнила она. — Ладно, не мысли, чушь всякая, — он подхватил ее шутливый тон. — Например, что Риддл убил бы его точно так же, как он убил Снейпа. Он бы понял про палочку. Это был вопрос очень короткого времени. А сейчас этот козел ходит с обиженным таблом, что из-за меня лишился любимого Повелителя. — Гарри, очнись, он ходит с обиженным таблом, потому что ты его изводишь! — Неправда. — Правда. И Гермиона намекает, что ты превращаешься в маньяка. Он закатил глаза. — Надеюсь, хоть сексуального, Джин? — Ага. Прямо жуть какого сексуального, — она ехидно смотрела на него исподлобья, но голос выдавал волнение. — Вот только не знаю, как это тебе поможет, когда она запрет тебя в Мунго. Ты ее знаешь. Она поплачет-поплачет, а потом наведет вокруг добро и справедливость. Вот тогда… Гарри перебил ее поцелуем. Он целовался умопомрачительно, но так, словно слизывал крем с лопатки для торта — с удовольствием, но без эмоций. Она уперлась ладонями ему в грудь, увеличивая контакт, держа дистанцию. Ощущая под рукой ровное биение сердца. — Не хочу уходить, — он вздохнул. — Тебе просто стыдно. — Она взлохматила ему волосы. — Забей. Но, если считаешь, что Хорек заслуживает наказания, может, не стоило выступать в Визенгамоте в его защиту? — Нет, это другое, — он тут же замкнулся. — Все, харе грузиться! Заезд в морду Малфой точно заслужил. Можешь считать, что это я тебя попросила. Раньше начнешь, раньше закончишь. — Ладно, а то он там правда заждался. Спасибо тебе огромное. — Ага, иди уже, — она весело махнула ему рукой на прощание, с какой-то неестественной легкостью чувствуя близость разрыва. Это было так странно — вдруг остановиться в шаге от собственной мечты. * * * Джинни хотела выйти замуж за Гарри Поттера, когда еще верила, что детей находят в капусте. И теперь понимала: если она ничего не предпримет, так и будет. Он сам затащит ее в постель. Сам сделает предложение. Сам не будет изменять. Сам постарается обеспечивать и заботиться. И он действительно любит ее — даже больше, чем хрупкую, потустороннюю Луну, хотя, конечно, меньше, чем Гермиону. Но Герми — глупая умная девочка — предпочла брата, так что это не в счет. Джинни забралась с ногами на подоконник и закусила костяшку пальца, чтобы не разреветься. Когда она скажет, что их отношения — ошибка, Гарри решит, что она права, потому что он проблемный. И что бы она ни говорила, переубедить его она не сможет. Родители подумают, что она дура, у которой взыграли гормоны. Гермиона сочтет ее потаскушкой, а значит, Рон будет думать так же — рядом с ней он превращается в тролля и ревнует к Живоглоту и портретам. Для всех остальных будет очевидно, что, разумеется, великий Гарри Поттер бросил ее, унылую посредственность, просто он слишком благороден, чтобы озвучивать эту версию. И то, что она не сможет рационально обосновать свое решение — это будет вообще зашибись. Она сама терпеть не могла таких загадочных, у которых вместо мозгов кофейная гуща. Но так хоть останется место воображению. А если она ляпнет, что ее напрягает его спокойствие, когда он встречается с ней глазами или касается ее, — все точно решат, что она поехала кукушкой. «Деточка, — скажут ей, — это называется хорошая выдержка, хорошая спортивная подготовка. Ты напридумывала себе какую-то чушь». Но что такое хорошая выдержка и подготовка, Джинни прекрасно знала по себе, так что могла по пунктам расписать разницу. И пусть она — одинокий ребенок в большой семье — ничего не понимала в любви, она замечала, как нервничает в ее присутствии Хупер, как притворяется спокойным Лонгботтом… Мама возразит на это: «Милая, страсть не будет длиться вечно. А никого лучше Гарри ты все равно не встретишь». Гермиона сухо скажет: «Ты понимаешь, что он на тебя рассчитывал?» Да уж еще бы она не понимала! Но у нее уже было шесть пародий на братьев. Пародию на отношения она просто не выдержит. * * * — Редкое зрелище. Даже жалко портить. Малфой с фингалом в пол-лица, сидящий на учительском стуле в пустом классе, вызвал в голове у Гарри изрядную сумятицу. Он пробуждал туманные ассоциации с артхаусом и черно-белыми экспонатами фотовыставок. Еще — почти собственническое удовлетворение (надо же, сидит ждет!), а также звонкое бессмысленное чувство вины. Но ощутимее всего было раздражение. Малфой напоминал сорняк, от которого хрен избавишься. Гарри насмотрелся на такой, пока выращивал теткины розы — невзрачный и колючий, он рос от обрывков корня, сколько его ни выпалывай. Впрочем, Гарри не знал, что он ненавидел на самом деле, — теткины розы или этот сорняк. Когда он подошел, Малфой повернул голову, скользнул хмурым взглядом и протянул руку за банкой. — Обойдешься, я сам. Мне ее ненадолго одолжили не для того, чтобы ты лазил туда своими лапами, — сказал Гарри. Малфой посмотрел на него как очень терпеливый человек на очень утомительного садового гнома и снова уставился в темноту за окном. Там не было ничего интересного — черная кромка Запретного леса, несколько серебристых штрихов озера, неровные тени холмов. Да еще в стекле смутным привидением белело отражение самого Малфоя, снова активизируя в голове артхаус с его нелогичными, вечно затянутыми сценами. Гарри снял крышку и зачерпнул мазь на пальцы, подходя совсем близко. Мазнул едкой прозрачной жижей по скуле. Раздражение схлынуло, удовлетворенность выкрутилась на максимум. Про вину он просто забыл. — Глаза закрой. Малфой послушался. Время замедлилось, как будто они правда телепортировались в артхаус. Гарри быстро-медленно размазал вонючую субстанцию до челюсти. Кожа Малфоя была тонкой, как папиросная бумага, а тепла совсем не чувствовалось из-за действия снадобья, жгущего одновременно жаром и холодом. Он с усилием сделал полшага назад. — Рубашку сними. Малфой открыл один глаз — прозрачный и круглый, как у эльфа, — на той стороне лица, где не было мази. — Сдурел, Поттер? — Это охрененно крутая штука. От старых шрамов тоже помогает, — он пошевелил измазанными пальцами в воздухе. — Отвали. — Не понял, — весело сказал Гарри. — У тебя не только на руке что ли Метка? Теперь уж точно не отвалю. Или ты предлагаешь вдруг поверить в твою стыдливость? — Просто оставь меня в покое, придурок, — прозвучало высокомерно, типично для Малфоя. Но за его отстраненной расслабленностью чувствовалась готовность подчиняться, нужно было лишь додавить. — Вау, ты даже покраснел! Но я не замечал, чтобы ты ходил в душевые в парандже. Или ты с тех пор отрастил женскую грудь? Драко отмалчивался. Пауза затягивалась. Гарри все больше проникался артхаусом. Нихрена это не скучно, когда ты внутри, а очень даже кайфово. Он мог бы растянуть эту сцену на весь фильм. Жаль, он не в кино и надо соблюдать приличия. — Давай уже, Малфой, я заждался, — голос неожиданно просел. Малфой, все так же отвернувшись, стал будничным движением расстегивать рубашку, и Гарри вдруг позвало, потащило инстинктом хищника, увидевшего раненую добычу. «Это что еще за на..?» — изумился он, прикованный к месту выборочной слепотой и оглушительной жаждой. Все, что он видел четко, — пальцы Малфоя, расстегивающие пуговицы на манжетах рукавов. Остальное, включая его самого, размывалось и уходило в темноту, в которой ему не было тревожно, ему было охрененно. «Может, у меня аллергия на мазь?» — подумал он мучительным усилием. Достав палочку он очистил руку от лекарства и наложил на себя Энервейт. Результатом его трудов стало то, что он стал лучше видеть Малфоя, ну и чистые руки — это всегда приятно. Все остальное осталось при нем. Малфой стянул с себя рубашку, и помимо следов от Сектумсемпры Гарри увидел на его теле черный, как татуировка, заходящий на бок паутинный след от Экспульсо — взрыва, просочившегося сквозь чары защиты. Младшекурсницы сочли бы зрелище привлекательным, колдомедиков оно бы напугало. Гарри точно знал, что он не младшекурсница, и это было странно. Он должен был чувствовать вину, а чувствовал… счастье? Задумавшись об этом несоответствии, он вдруг понял, что совсем не прочь увидеть Малфоя в камере, только не тюрьмы, а личного подвала. «Охренеть!» — подумал он и сел на парту. — Давно это у тебя? Как ты с этим ходишь вообще? Драко не обратил на него внимания. — Это… — вот сейчас его голос точно не должен звучать довольно, если он не хочет спалиться. — Это ведь моих рук дело? — Ты, кажется, думаешь, что пришел на конкурс тупых вопросов. — Походу у меня аллергия, — Гарри подошел и протянул ему банку. — Дальше сам. Возвращать не надо. Всю дорогу в спальню он представлял в красках жизнь с маячком, с палочкой под роспись, в обстановке строгой секретности, под присмотром какого-нибудь ненавидящего свою работу аврора. Иначе он бы вернулся. * * * «Как думаешь, не может ли быть так, что Р оставил во мне два К, и второй сейчас активизируется? Трупов на создание двух К ему хватало». «Ты там пьян что ли? Г.» «Я был бы пьян, но я теперь боюсь пить.» «Тебе не кажется, что ты мог бы доверить бумаге чуть больше подробностей, раз уж ты пишешь анонимно, загадками и заколдованным пером? По-твоему, я теперь усну? Что у тебя опять произошло? Г.» «Ничего не случилось. Подробностей не будет. Просто понял, что ты с большой вероятностью была права насчет маньяка». «Какого ма а. Если я иногда цитирую Фрейда, то это вовсе не значит, что мне можно скормить любое свинство за манию. Держи себя в руках, а если тебе нужна для этого мотивационная речь, потерпи до завтрака. Г.» «У тебя бывает такое, что тебе сложно себя контролировать? Реально сложно?» «Ты когда-нибудь слышал, чтобы я кричала людям в лицо, какие они тупые, беспросветные идиоты и как можно быть такими кретинами? Я могу составить тебе длинный список людей, с которыми мне сложно себя контролировать, и второй, с которыми все реально висит на волоске. Знаю, ты ждал чего-то более вдохновляющего, но, увы, величайшие плоды человеческой воли не всегда выглядят аппетитно. Г.» * * * «Гермиона говорит, что я мудак. Ты тоже так считаешь?» «Я по умолчанию согласен с Грейнджер. С тем, что она говорит обо мне, тоже, если тебя утешит.» «Не, так не пойдет. Ты моя контрольная группа. Никто, кроме Г. не считает меня мудаком, и у меня есть версия, почему так. Ты по баллам второй после нее в Хоге, так что нужно твое независимое мнение. «Как раз о тебе она ничего такого не говорит.» «А, нет, говорит, просто из головы вылетело. Она считает, что как маг ты мне в подметки не годишься. Все еще готов с ней соглашаться?» «Ты там заснул уже?» «Я не готов с ней соглашаться. Она права.» «Я тоже не готов. Здорово, что в магическом мире письма носят именно совы. Только сейчас это понял.» «Совы наверняка тоже думают, что ты мудак. Спи уже.» * * * 27 октября Грегори Гойл стал свидетелем отвратительной сцены. Драко чуть не налетел на Поттера и, вместо того, чтобы брезгливо отряхнуться, извинился. Правда, у него была уважительная причина. Он левитировал стопку книг для совместной работы с Паркинсон от библиотеки к лестнице. Похорошевшая Панси висела на малфоевской руке, щебетала и тыкала в нос списком. Тот жарко возражал. Так что, может, он вообще не заметил, что это Поттер был. Грейнджер с Уизелом прошли вперед, а Поттер остановился: — Звучит как музыка, слушал бы и слушал! Тебе определенно стоит делать это почаще. Поттер и раньше строил из себя звездульку, но после победы и вовсе оборзел в корягу. Грегори не одобрял этой перемены. Типа, победил Темного лорда — и думает, что ему теперь можно цепляться к слизням?! Малфой обернулся и тоже остановился: — Раз ты так настаиваешь, я подумаю, в чем мне провиниться, герой. Только глухой не услышал бы угрозу в его тоне. С другой стороны, в начале учебного года они сразу лупили друг по другу Петрификусом, а теперь могли препираться так по полчаса. Грегори задумался: можно ли это считать шагом к примирению? — Ты, главное, не вступай никуда, — ответил Поттер. — В Общество троллей, например. А то оно тоже долго не протянет. И тут жирная Милисента, которой пришлось обходить их по стеночке, обернулась и хлопнула себя ладонью по ляжке: — Мерлин, да трахнитесь вы уже! Достали! Тут Драко не удержал заклятие левитации, и книги посыпались на пол. Панси закрутила их воронкой, заставив снова собраться в аккуратную стопку, и скорбно вздохнула: — Иногда мне кажется, что ее воспитали на конюшне. — Дура! — добавил в адрес Милисенты Уизел. Грегори смотрел, как он вместе с Поттером проталкивается через толпу учеников, что-то сердито бубня. Это было отвратительно. Последнее слово осталось за Гриффиндором. Что может быть хуже? Кроме чести факультета Гойла всерьез расстраивало еще одно: у Драко была Панси, у Поттера — Джиневра, у Уизела — его заучка. А он, весь такой потрясающий парень, даже не знал, какая у него ориентация! Нет, его не тянуло на парней. Но на девушек его тянуло ничуть не больше, а когда он пытался над этим размышлять — у него болела голова. * * * Милисенту Булстроуд не любили даже в Слизерине. Она была жирной, склочной и вульгарной. Ее выходка, по-видимому, настолько шокировала Драко, что он совсем перестал удостаивать Поттера вниманием. Да и тот впредь старался не попадаться на глаза слизням, а если и попадался — тушевался и отводил взгляд. Так совершенно неожиданно школьная история противостояния «золотого мальчика» и «слизеринского принца» сошла на нет. Закончилась и забылась, как большинство историй в нашем мире. А вот Милисенте неожиданно привалило счастье. Незнакомая сова принесла ей во время обеда посылку, завернутую в плотную серую бумагу. К посылке прилагалось письмо. Оно было совсем коротким, и вскоре благодаря сидевшим рядом Алисии и Ханне вся школа знала его содержание: «Дорогая Милисента, в знак моей благодарности прими эти скромные цветы. Ты навсегда останешься для меня самой умной и прекрасной девушкой в мире. Друг». В коробке оказалась охапка зеленых роз и флакон Fleur de l'aube. Милисента свинтила крышку, и по залу пополз запах баснословной роскоши. Этот случай заставил всех по-новому взглянуть на Милли. Хотя среди девчонок тут же разнесся слух, что отчаявшаяся Булстроуд устроила подарок самой себе на последние деньги. * * * Мужская часть Хогвартса на это разоблачение только понимающе морщилась. Посылка не содержала шелковых бантиков, радужных бабочек, поющих сердечек и прочей дряни, а в признании, написанном на все той же серой бумаге, не было ни одного лишнего слова. Парни не сомневались: отправитель крут. И уже хотя бы поэтому Милисентой Булстроуд быть никак не может. Первые подозрения пали на Малфоя и Нотта. Но Малфои все еще носили следящие браслеты и не могли снять ни кната со счетов. А Нотт дал клятву, что отродясь ничего Милисенте не дарил. Следующим подозреваемым стал мистер Деррек. Случайно узнав о порочащих его слухах, он заикающимся от ужаса голосом объявил, что вовсе не хочет потерять работу. А в доказательство готов под Веритасерумом подтвердить, что для него самая прекрасная девушка — племянница миссис Спраут Тереза, работающая помощником преподавателя травологии после того, как у нее убили родителей. Других кандидатов не нашлось, и все решили, что отправитель находится вне Хогвартса. — Наверняка это какой-нибудь богатый старик, которому Булстроуд просто напомнила первую жену. Или внучку, — утешали себя сплетницы. * * * Красота расцветает, если удобрена завистью. Милисента обзавелась талией с помощью корсета, разжилась в библиотеке заклинаниями свадебных причесок и так задрала нос, что исчез второй подбородок. Остальное довершил чарующий аромат. Даже те старшеклассники, которые уже обзавелись подружками, поводили ей вслед носом, словно все вдруг оказались в новелле про оборотней. Грегори Гойл, всегда умевший держать нос по ветру, принял это как сигнал к действию. Если некто обладающий безупречным вкусом что-то нашел в толстой прыщавой вредине Милли — значит, что-то в ней есть. Такой человек просто не мог ошибаться. Гойл понимал, что его шансы невелики, но надежда на личное счастье умирает последней. * * * У Милли имелись в распоряжении зеркало и стопроцентное зрение. Так что она решила, что это какой-то розыгрыш — окей, прекрасный, остроумный, лучший в мире, но розыгрыш. Поэтому когда смазливый, но тупой подкаблучник Малфоя робко предложил ей в провожатые себя вместо ее «прекрасного принца», она уперла руки в бока и ухмыльнулась: — Опомнись, тебе 18, а ты все еще веришь в прекрасных принцев? — Пусть не принц, но кто-то же прислал тебе ту посылку, — никому в мире еще не удавалось сбить с мысли Грегори Гойла. — Ты с ним не встречаешься? — Конечно, нет! — засмеялась она. — Может, он проиграл спор. Или влюбился в какую-то дуру, которая назвалась моим именем. Или так работает программа министерства по предотвращению подростковых самоубийств… Гойл просиял и плюхнулся на одно колено, доставая из-за спины букет: — Будь моей девушкой! — Ты совсем дебил? — А это обязательно? — Ладно, давай цветы и проваливай, — вздохнула Милисента. — Это огуречник, мама им всегда рождественский торт украшает, — доверчиво сообщил Грегори. — У них почти все части съедобные… Через пять минут они уже сидели вместе на подоконнике и объедали бутоны. * * * Вскоре Гойл понял, что нашел неизвестный даритель в невзрачной Милли. С ней можно было весело болтать о детских мечтах, надираться на трибунах маггловским элем через соломинки, предварительно перелив его в розовые стаканчики, или заниматься усовершенствованием метлы день и ночь напролет, загадив прутьями весь пол. В любых трудных обстоятельствах у нее всегда находился огромный вкусный сэндвич и шутка сомнительной пристойности. Словом, Милли была в доску своим парнем, так что Грегори Гойл все еще не был уверен в своей ориентации. Он думал о том, что это очень странно — хотеть ее обнять или поцеловать. Все-таки даже сбросив десяток килограммов, Милли совсем не походила на симпатичную девушку. Но чем больше он думал, тем больше ему нравилась эта идея. — А ну убрал похотливые ручонки, быдло нетрезвое! Потом очухаешься и сам же пожалеешь, — рявкала в таких случаях заботливая Милисента. Расчувствовавшийся Грегори послушно убирал руки и говорил едва ли не со слезами на глазах: — Милли, ты мой лучший друг! Иногда ему казалось, что даже будь жив Винсент Крэбб, это все равно бы осталось правдой. Вместо эпилога На третью годовщину свадьбы Грегори решил, что тайному пора стать явным, и затеял расследование. Не то чтобы личность анонима его тревожила. На самом деле Гойла просто распирало от полноты бытия. Правда, пить он бросил и на метлу садился нечасто, зато был отцом маленьких Грега и Винса, не терял надежд обзавестись маленькой Милли, бизнес шел хорошо, и, пикси всех задери, он просто должен был сказать кому-то спасибо! Гойл понимал, что расследовать он не мастер. Но он старался. И в один прекрасный день, нагруженный сомнениями и подарком от фирмы, оказался под бронированной дверью замглавы Аврората Гарри Поттера. У Поттера были эффектная жена, как с обложки «Ведьмополитена», и элегантное похмелье, как с обложки «Профилактического вестника Мунго». Это было знакомо. Все школьные друзья Гойла выглядели так, словно не женились, а завели дементора. Он кратко изложил свое дело и протянул письмо. «Навсегда останешься для меня самой умной и прекрасной?» — насмешливо уточнила миссис Поттер. Когда Поттер с каменным лицом подтвердил, что писал он, и что да, навсегда останется самой умной и прекрасной — уж теперь-то он может сказать это с полной определенностью, — развивший чуйку на семейные скандалы Грегори понял, как смертельно опасно ворошить прошлое. Это же настоящая мина! Один неверный шаг — и тебя разнесет потоком заклятий и дизайнерских ваз! Но ничего не случилось. Поттер так эмоционально принял подарок, словно был нищим, и со словами «рад, что хоть кто-то счастлив, береги ее; если что — обращайся напрямую, буду рад помочь», долго жал Грегори руку… «А у этого Поттера реально титановые яйца, — обалдело подумал Гойл. — По крайней мере, Милли бы так сказала. Охренеть, я смог увести у него девушку! Но… эээ… она ведь не расстроится, когда узнает..?» Этим открытием и ядовитыми сомнениями требовалось с кем-то немедленно поделиться, и Гойл так и сделал. Но это уже совсем другая история. ... пы сы Напомню, что сейчас команду драрри можно почитать и поддержать здесь хд https://archiveofourown.org/users/Fandom_Drarry/pseuds/fandom%20Drarry%202022/works