he's getting on my nerves

«Еще закон не отвердел, Страна шумит, как непогода. Хлестнула дерзко за предел Нас отравившая свобода.» Сергей Есенин. 1924 г.

*

      Тонкая фигура, стоявшая в мрачном, почти родном подъезде в одном из многоквартирных домов Петербурга, нагло и бесцеремонно нажимала на дверной звонок рядом с одной из железных дверей. Звонок активно верещал в квартиру под каждым нажатием, которых, казалось, было слишком много на одну долю секунды. За дверью послышался едва уловимый шаг, а после двойной щелчок замка:             — Руневский, — улыбнувшись так доброжелательно, что становилось страшно, промурлыкал сам Князь Юсупов и отмахнул одним движением руки рыжие кудри с лица, — Не помешал? — это был скорее риторический вопрос, ответ к которому ему и не важен был.       Фигура, после открытия двери, заметно выпрямилась, показывая своё превосходство, что абсолютно не заметил Александр по простой причине: ему плевать. На Феликсе были какие-то новомодные шмотки. Он действительно беспокоится о своём образе и каждый месяц обновляет гардероб. Приехали. Чёрное пальто, чуть ли не до пола, строгие брюки, чуть светлее и, самое удивительное, это желтая водолазка, обвивающая всё тело и горло. Интересно, она таким же образом сжимает его внутренности? Если нет, то жаль.             — Юсупов, — устало кивнув, в подобном жесте поприветствовал его Руневский, принявшись рассматривать модную ходячую катастрофу, однако распахнуть дверь он так и не принялся, — Помешал.       После этой фразы Феликс расплылся в хитрющей улыбке и легонько побарабанил ладонями по внешней стороне двери.             — Рад, что ты — это ты. Алина дома? — машинально заглядывая внутрь квартиры и от нетерпения прикусывая нижнюю губу, Юсупов продолжал доводить Александра одним своим пребыванием здесь.       — Будто ты не знаешь, — на всякий случай мужчина оглянулся назад. В коридоре никого не было, а вот на повороте назад слишком близко оказалось довольное лицо Феликса: вы напугали деда. Дернувшись от неожиданности, Руневский плавно отгородил от себя наглого мальчишку рукой и продолжил, — Зачем тебе Алина? Будешь выпрашивать у меня отпустить её на прогулку? — тихо ухмыльнулся в ответ на свою же шутку Александр. Юсупов же на это изобразил что-то наподобие мимолетной язвительной улыбки и снова принял свой доволный вид.             — А ты отпустил бы?       — Нет, — отрубил ему Руневский и уже принялся захлопывать дверь       — Да брось, ты совсем не понимаешь шуток! — открывая дверь за ручку обратно, завопил Феликс, зная, что мужчина действительно мог на этом закончить разговор, — У вас же годовщина, я не путаю даты? — на этой фразе у Руневского открылся неподдельный интерес, по привычке он снова оглядел мальчишку с ног до головы и хмыкнул, явно впечатлительно.       — К примеру, — Юсупов мягко улыбнулся, подщурив тёмные глаза.       — У кого-то не по-детски загорелись глазки, м? — с той же самой улыбкой, Феликс нагнулся за пакетом, который вежливо стоял на полу и дожидался своего выхода. Да не просто пакетом! Внутри что-то стеклянное ударялись друг от друга, создавая приятный для слуха звук, — Смотри-ка, что принёс, — Феликс покрутил незамысловатый бумажный пакет в руке, улыбаясь так, будто исполнил заветную мечту Руневского: разрешение сжечь рыжую нечисть заживо публично в центре города.       — Если бы я не знал тебя, подумал бы, что ты делаешь это от души, однако меня не делает идиотом мой возраст. Чего ты хочешь, Юсупов? — как можно ласковее отозвался на такой тёплый жест Руневский, удивлённо пялясь на пакет.       — Я хотел сделать вам приятно, неблагодарный ты, — обиженно оскалившись, Феликс лишь театрально закатил глаза, опуская руку с бедным пакетом, — У меня есть дело, мне необходимо это обсудить, — почти на одном дыхании признался Юсупов, недовольно поморщив прямой нос.       Лицо Александра вытянулось в привычном заебавшемся виде. А то он не знал, зачем он пришёл. Не впустить рыжего — сделать себе же выговор. А впустить… Нет, впускать нельзя, иначе их диалоги с Алиной закончатся лишь под ночь, а у них, между прочим, сотая годовщина! Руневский, может, и слишком хорошо знал Феликса. Лучше, чем он сам того хотел, к сожалению, но семейные праздники предпочитал отмечать с семьёй. Феликса он считал своим наказанием, нежели родственником. Один хер с ним стоил выбор квартиры. Зачем вообще Алина его позвала выбирать ИХ же квартиру? Хотя, нужно признаться, этот выбор стоил того. Юсупов пусть и конченный, но не дурак. Он знает цену себе, цену той разбившейся коллекционной бутылки вина в 00-х. Да и Руневский знает об этом, но продолжает молчать, иначе Алина съела бы его в два укуса и даже не подавилась.             — Юсупов, родной, будь добр, сходи нахуй, — как можно ласковее промурлыкивая каждое слово, Руневский даже наклонил голову в сторону, демонстрируя умиление, — Сегодня у нас планы, приходи завтра.       Однако, всем планам Руневского пришёл лютый, если не пиздец, то крах. Юсупов мёртвого заебёт, пришлось впустить, но с огромными условиями: ничего не трогать, не изматывать Алину разговорами и уйти через десять минут. Если бы было соревнование по невыполненным условиям, то Феликс однозначно бы выиграл.

***

      Проходя вглубь квартиры по светлому коридору, Юсупов невольно ухмыльнулся от воспоминаний. Как же горел зад у Руневского, когда Алина согласилась с ним в выборе светлых тонов в коридоре. Ворчание можно было услышать ещё целую неделю после переезда, а тот взгляд? Убить можно. Но прошло больше двадцати лет, кажется, Руневский смирился, аргументируя это тем, что рядом с Алиной всё везде станет комфортным. Юсупов в это не верит. От мыслей его отвлëк сквозняк, который неожиданно ударил по и без того холодному лицу. Проворчав себе под нос что-то вроде «не май месяц, холодно», Феликс наконец-то прошёл в гостиную. Их с Алиной квартира была некой студией, где гостиная и кухня ни чем не огорождались, от того и создавалось больше пространства и света от больших круглых окон. Ну не идеально ли? Примерно так же расхваливала Алину квартиру. Провокации да и только. Юсупов не ходил вокруг да около, а сразу же искал глазами свою низкую знакомую. Услышала бы она такое словосочетание, то неприменно дала бы в глаз, потому что она не «низкая», а «миниатюрная». Феликс никогда не использовал допустимое для её слуха слово. Можно сказать, что рыжий был благославлен самим Богом. Иначе объяснить, почему за столько наглых шуточек Юсупов ещё жив, было невозможно. Не раздумывая, Феликс открыл запертую дверь в спальню, даже без стука. Дверь противно скрипнула, от чего мальчишка невольно поджал брови, бесцеремонно заглядывая внутрь спальни. В стену напротив окна ударял солнечный свет, падая ещё и на кровать. Слишком ярко, пришлось щурится и поймать фигуру Алины буквально с божей помощью.       Девушка сидела за тёмным туалетным столиком перед большим зеркалом. Зачем ей оно такое огромное, если её голова помещается там на одну шестую этого злоебучего зеркала. Не понятно. Подпирая подбородок одной рукой, другой она сонно красила ресницы тушью. Совсем не новой, где то 10-х годов. Такой уже не делают, что серьёзно огорчает девушку. На тёмных волосах девушки творился хаос или, как говорит Юсупов, «гнездо оно и в Африке - гнездо». Феликс держался, чтобы не сказать это вслух. Заметив в дверном проёме через зеркало знакомую рыжую морду, девушка шумно вздохнула через рот, создавая любимое «эх».       – Феликс, мать твою, Юсупов. Тебя не учили стучаться? А если бы я была голой? – Алина возмущённо закрыла тушь и, не поворачиваясь к нему, продолжала наблюдать через зеркало, сонно хлопая большими глазками.       – И что я там не видел, - отмахнулся он в улыбке и неспешно прошёл в спальню, делая вид, что рассматривает потолки и стены. Да, белые потолки и белые стены. Увлекательное зрелище.       – Всë, думаю? - пожала плечами девушка и лениво вытянула тонкие руки вверх, потягиваясь так, что, казалось, девушка не спала целую ночь. Судя по хрусту в теле, так оно и было, – Что на этот раз? Дашков съел твой йогурт, и теперь ты с ним не разговариешь? - расслабленно откинувшись на спинку стула, Алина ехидно усмехнулась, продолжая пилить его взглядом. А она много чего знала о них с Дашковым.       Феликс, поймав её взгляд в отражении зеркала, лишь недовольно закатил глаза, прицокивая языком, мол, проехали. Не то что бы эта тема ему не нравилась, просто отношения с Дашковым у них были тяжёлые. Дашков был слишком серьёзным, слишком безумным. Несомненно, Юсупов тоже. Однако, он любил веселится, любил свою мимолетную глупость. А бывший граф, кому слово «бывший» не нравится, не понимал Феликса. Разумеется их связывала общая история, события и воспоминания. У них была крепкая дружба. На бóльшее оба неспособны. Даже если чувства будут прожигать грудь, как серебро, мучительно и долго, Юсупов не смеет признать тот факт, что ему нравится Дашков. Быть высмеянным самому себе он не позволит. А Алину забавлял тот факт, что оба отчаянно пытаются вывести друг друга на искренность, вывести на чувства, чтобы закончить этот цирк, но вместо этого происходил очередная клоунада и подколы становятся флиртом. По крайней мере для всех остальных так кажется. Что творится между этими двумя остаётся лишь гадать.       – Дай сама угадаю, - Алина продолжала эту тему. Нагло, будто в передаче «Давай поженимся», смотря куда-то вверх на потолок, куда минуту назад смотрел сам Юсупов, будто там написаны ответы, – Он не заправил машину, и около часа вам пришлось пилить до дома по холоду? Или нет, – девушка скрестила под собой бледные ноги, с энтузиазмом играя в эту бесмысленную игру. В голове Феликса была лишь одна мысль, что приходить сюда нужно было с самим Дашковым, – Он разбил твою палетку теней. Ну ту самую, дорогую...       Юсупов прервал её фантазию одним громким шумом пакета, который неплохо приземлился на заправленную кровать. Плохо было бы, если там что-то разбилось, но это, очевидно, не его проблемы.       – Вообще мимо, – рыжая наглость хитро улыбнулась, присаживаясь на край кровати и закидывая одну ногу на другую, сразу же обнимая острое колено замком, – Он привëл девушку ко мне домой, – повёл плечом назад, будто уже жалея, что сказал это, Феликс выпрямился, – И я уверен, что если бы я не пришёл домой в тот вечер, то увидел его уже на ней, а так, – делая интригующую паузу, Юсупов злобненько поджал губы в улыбке, – Она была вкусной.       – О, Боже, как теперь верить в любовь!? – Алина, как обычно изображают в театре, схватилась двумя ладонями за сердце, откинула голову назад и зажмурилась, якобы, от боли. Но буквально через секунду эхом разлетелся по всей спальне хохот. То ли от Алины, то ли от Юсупова. Не различишь, – Получается, он тебе изменил? - девушка говорила с отдышкой после смеха и аккуратно убирала слезы с уголков глаз. Если из-за Юсупова у неё размажется тушь, то смеяться не будет никто.       Феликс ответил не сразу. Вопрос заставил его задуматься: а что считается изменой? Говоря на языке душнил, измена — это акт предательства кого- или чего-нибудь, а также акт отказа от прежних взглядов, принципов. Изменил ли ему Дашков? Нет. Да и как-то страдальчески звучит само слово «измена». Они что, в отношениях? Нет. Дашков свободный человек. Юсупов свободный человек. Вопросы? Не имеются.       – Нет, - даже не смотря на то, что Феликс сохранял величественность и стойкость, его голос предательски дрогнул, от чего рыжий уже мысленно ударил себя ладонью по лбу, – Мы даже не вместе, какая измена? Дом куплен на мои деньги. Спальня - моя. Если бы они потрахались там, то мне минимум было обидно. Он же даже не предупредил, – Феликс вдруг недовольно нахмурился. С чего бы он оправдывается перед Алиной?       – А, ну это же совсем другое дело. Однако ты не скроешь тот факт, что ты, – Алина, не торопясь, продолжает говорить, копаясь одной рукой в своей небольшой косметичке, а другой поправляя тонкие лямки на белой майке, как видно, пижамной. Где-то он уже видел подобных мишек на её майке, – Ревнуешь.       От одного этого слова Феликс вздрогнул всем телом, а по позвоночнику прошли мурашки, что заставили его выпрямился вновь и из-под бровей взглянуть на Алину, которая уже собралась делать стрелки на глазах. Ресниц ей мало. Феликс не хотел этого признавать, но да, так оно и было.       – Пиздец, - тихо следом послышалось от миловидной девушки, которая уже тянулась за салфетками. Стрелки были её больной темой.       Юсупов не стал долго наблюдать за мучениями Алины. Всё же она была права. Как бы не нравилась такая прямолинейность рыжему, Алина говорила по делу и почти всегда в точку. Иногда в Алине он видел не только чёрта, но и психолога. Встав с кровати, Феликс целенаправленно подошёл к старательной девушке, которая вот-вот начнёт орать лютым матом, а на её крик прибежит Руневский, и так и так отхватит Юсупов. Облокотившись бедром об стол и взяв в одну длинную ладонь подводку, а другой приподнимая нежное лицо девушки двумя пальцами за округленный подбородок, Феликс начал делать аккуратные и ровные стрелки смотря на неё сверху-вниз. Подводка не размазывалась, а всё линии были чёткими и аккуратными, что, казалось, невозможным. Ебучий фокусник.       – Ты умеешь делать стрелки подводкой? - почти не открывая губ, пробубнила девушка, дабы не мешать этому художнику. Она почти не дышала, иначе матерился уже Юсупов, а это страшное дело. Вопрос был действительно задан с большим любопытством, ведь сам Феликс никогда не упоминал об этом. Алина всегда считала, что тот слишком ленив, чтобы делать что-то сам. Он нанимал каких-нибудь визажистов, если хотел выглядеть не как наркоман, стилистов или кого там ещё можно вызвать. Приятная неожиданность.       – Под водкой я много чего могу, – усмехнулся он, но даже не вздрогнув рукой. Логичнее было бы увидеть, как эти тонкие руки дрожали бы, как у лютого алкаша, но что бы так идеально? Давно ли он продал душу? Впрочем, другого ответа девушка и ждала. Просидев послушно меньше семи минут, Юсупов наконец закончил и с шумом закрыл подводку, довольно щурясь на свою работу, – Принимаю оплату только натурой, – язык за зубами его не учили держать.       – Дашков оплатит, – девушка с изумлением смотрела в зеркало на свои глаза. Стрелки идеально подходили под форму глаз и под ресницы. Глаза казались больше, как у кота из «Шрека», – Как ты это делаешь то?       – Много свободного времени, – отмахнулся от ответа Феликс, довольно и лучезарно улыбаясь. Алина в шоке, что может быть лучше? Определённо Феликс увернулся от ответа, но за это время успел обдумать всё так, чтобы не вызывать подозрений: подколы его малость заебали, – И это не ревность, - продолжал он, – А злость. Он ставит меня в ничто, а потом удивляется, почему я не ночую дома.       – По фактам, - Алина лишь хмыкнула, продолжая улыбаться. Она не стала язвить? Даже солнце перестало быть таким тёплым, как её улыбка. Феликс поморщился, но иногда признавал, что завидует их с Руневским счастью.       – Пижама с мишками. Серьёзно? - вдруг перевёл тему Феликс, смотря на Алину, как на взрослого ребёнка. Смех сдерживать было невозможно.       – Пижама с мишками, серьёзно, – фыркнула та, осматривая свою миловидную майку. Видно было, как она нравилась Алине, – Парная пижама, что ты доебался?       Ну это была последняя капля. Наконец до Юсупова дошло, где он видел этих всратых медведей. На пижаме Руневского. Прям на тех тонких шароварах, в которых он его встретил. Феликс закатился в отчаянном смехе, сгибаясь на пополам от боли в животе. Ни одного слова Алине он сказать так и не смог, как не пытался. Девушка принимала Феликса таким, какой он есть. Каким бы придурковатым и конченным он не был, она была ему рада. И пизды дать она ещё успеет.       – Знаешь, я хотел обсудить с тобой нечто иное, – окашлявшись после долго смеха начал Феликс, скулы которого засветились красным тоном, – Я хочу обсудить Карамору...