забить на принципы

Пьер любит их внимание. Любит смотреть на их краснеющие под пóтом лица, закатывающиеся от кайфа глаза, блестящие на свету задницы с красными отпечатками его ладоней. Любит слушать их громкие стоны, ощущать горячее дыхание, войлоком стягивающее воздух. Касаться их кожи губами и пальцами, водить носом по коже и… и трахать, естественно. Входить в них по самые яйца, вдалбливаться в них так, что у них смазка по ногам течёт, и застывать в теле, наполняя их жалкие дыры своим семенем. Только в этот момент он может позволить себе слегка порычать — ведь он совсем ничего не испытывает от этих грязных соитий. Особенно, когда за тобой наблюдает безмолвный объектив камеры. — Резче, Пьер! — велит громкий мужской голос, и Пьер, злобно рыча, ещё торопливей толкается в очередного дебила, желая как можно скорее прекратить эту муку. — Вот так! Хорошо, Пьер! — в голосе слышится одобрение, и Сенуа расслабляется и кончает. Когда камера щёлкает, прекращая запись, Пьер нетерпеливо покидает тело сегодняшнего пассива и быстро ретируется в душ, накинув на себя лишь полотенце, любезно поданное кем-то из персонала. Холодные струи обмывают тело и голову, послушно туша всякие мысли, Пьер чувствует облегчение. Стирает мочалкой воспоминания о ещё одном рабочем дне, трёт до покраснения кожи, кажется, что она сейчас треснет от такого напора. Он тяжело выдыхает, врубая красный кран. Приятная прохлада окутывает тело, стоит Сенуа выключить воду. Он выходит из душа и неторопливо обтирается махровым полотенцем, уделяя особое внимание шее, члену и груди. Обернув полотенце вокруг торса в попытке скрыть пах, выходит из душа и идёт по длинному коридору с высокими потолками и бежевыми стенами. — Пьер! Вот ты где! Невесомо повернув голову в направлении голоса, Пьер узнаёт в его обладателе режиссёра фильма и, невозмутимо идёт дальше, переведя взгляд вперёд. Сильная рука хватает за голое плечо, останавливая, и французу приходится всё-таки обратить внимание на начальство. — Что? — Пьер грубо спрашивает. Смотрит на руку на своём плече и стаскивает её с себя. — Не прикасайся ко мне. Мудила, — выплёвывает оскорбление, высокомерно глядя. — Пьер, послушай, пожалуйста, — молящим тоном просит Уильям, и Пьер рад бы, но не может унять глупые порывы памяти, резко подбросившей в этот миг в огонь его гнева воспоминания полугодовой давности. — А ты бывал не в, а на? — спрашивает, будто невзначай, Пьер, ставя на кофейный столик бокалы отнюдь не с кофе. Он садится на колени Уилла — позволяет себе такую дерзость. Касается его волос, запускает пальцы зубьями расчёски, с улыбкой смотрит на в недоумении исказившееся лицо и целует губы Темзенда с привкусом табака и чёртова английского чая. — Мм? — Не приходилось, — кажется, его Уилли правильно его понял, Пьер доволен и в похвалу проводит пальцем по груди к паху, касается члена будто ненарочно и ахает вместе с Темзендом, когда цепкие пальцы обёртываются вокруг ствола. — Пьер, чёрт… — А хочешь я буду сегодня над тобой? — спрашивает Сенуа, с удовольствием наблюдает за сладостной пыткой, пальцами щекочет крайнюю плоть, ноготками подцепляя головку. Уилл откидывает голову, часто дышит, еле терпит, но — ему это до чёртиков нравится. — Что скажешь, м, Уилли? — Мм… — мычит Темзенд, когда его любимая порно-звезда осторожно водит рукой по члену, по временам пальцами касаясь входа. — Не знаю... мне кажется, мхм… а хотя давай. Сенуа не отвечает, вместо этого — отстраняется, поднимается на ноги. Берёт бокалы с вином, протягивает один Уиллу, веля взять, тот ослушаться не смеет. Их пальцы касаются друг друга, обоих прошивает необъяснимым током, и, стоит Уиллу принять бокал, Пьер берётся за его ладонь, резко прижимая к себе. Вино чуть расплёскивается, попадает на золотистый диван, столик и ламинат, но им плевать. Пьер касается английских губ, целует до алого, выступающего каплями на губе, одной рукой придерживая талию. — Хочешь опоить меня и... — Темзенд усмехается, отпивает немного вина вслед за Пьером, ещё сильнее возбуждается, видя красные от алкоголя французские губы. — …и выебать? — А ты разгадал мой план, — ухмыляясь, в том же тоне отвечает Сенуа, потихоньку раззадоривающийся вином. — За это полагается награда, — резко приближается и шепчет прямо в губы, опаляя ароматом вина. Улыбается как будто уже пьяно и впечатывается острым поцелуем. Уильяма это оглушает. Он, хотя и нередко наблюдает такого Пьера, всё же каждый раз, как первый, и Уильяму с этим не свыкнуться вовек. Вот и сейчас он едва ль не шатается, но быстро справляется с нахлынувшим и целует в ответ, стараясь так же резко и грубо, как это делает его порочный француз, обхватывает его виски ладонями. И поэтому не замечает совсем, когда Пьер успел бросить его на диван. — Какого чёрта ты... — Заткнись, Уилли, — Сенуа затыкает его сам очередным выбивающим почву из-под ног поцелуем, нависает над ним, расставив руки по обеим сторонам его тела, оглаживает его рёбра под синей рубашкой, нахально забравшись под неё, не отрывая горящих возбуждением глаз от его. — Ты готов, милый? — рука незаметно проскользнула к резко сжавшемуся входу Уильяма, сам он бледнеет, но быстро успокаивается. — Да, давай, — отвечает, как обычно, самоуверенно, Пьер в ответ лишь усмешку бросает, осторожно вводя палец. И, как и француз ожидал, Темзенда подбрасывает от проткнувшей насквозь боли. Он громко кричит, а щёки мгновенно влажнеют. — Чёрт… как ты... это терпишь… — в перерыве, переводя дыхание, пока Пьер вынул палец, тихо спрашивает Уилл, глядя впервые такими беспокойными глазами в потолок. — Ничего, это только в первый раз так, потом привыкнешь, не волнуйся, — ухмыляется Пьер, массируя мышцы ануса, оставляет мокрые поцелуи на груди, ключицах и шее Темзенда, напоминая о себе. — Ну что? — Готов, — Уилл уже жалеет об этом эксперименте и о таком глупом вылетевшем изо рта слове, когда он вновь еле переживает боль. А ведь Пьер собирается вогнать в него свой член, а он уж точно больше указательного пальца… — Чёрт. — Тшш, всё хорошо, успокойся, — чмокая в губы, шепчет Пьер как можно умиротворяюще. — Расслабься. Просто получай удовольствие, — советует Сенуа, вновь вводя палец. — Как будто оно вообще… ах! — Уилл сдавленно стонет, уже с меньшим волнением принимает палец, сам удивляется и с удивлением же смотрит на Пьера. — Что?.. — Видишь? Расслабься, малыш, — Пьер подмигивает одним глазом, начиная осторожно двигаться в Уилли. Слыша довольные стоны, Сенуа ухмыляется и добавляет сразу два. Темзенд скоро и к ним привыкает, громко стонет, цепляясь за подлокотник, за плечи Пьера, толкается навстречу пальцам, уже откровенно его трахающим, и разочарованно вздыхает, когда француз их вынимает, торопливо заменяя их членом. — Ох… — Пьер тихо стонет, дорвавшись, входит наполовину, но этого достаточно для того, чтобы они оба громко простонали. — Блять, — он рвано дышит, выходя, утыкается губами в ключицу Уилла. — Вот именно что, — соглашается, тяжело дыша, Темзенд. Пьер, не отвечая, входит снова, до упора теперь, застывает в теле любовника, позволяя ему привыкнуть, и вновь покидает его. И так, пока Уильям не срывает голос от громких криков и стонов, пока Уильям не подмахивает бёдрами в ожидании, пока Уильям не начинает просить войти молящим тоном… Как, чёрт побери, сейчас. — Что, блять, тебе теперь от меня нужно? Опять, да? — порыкивает Пьер, наливаясь красным от злости. — Пьер, прости, что вновь беспокою, давай… — Сенуа замечает, как рука Темзенда тянется к его плечу, и торопливо отшатывается. — Я велел не касаться меня, — ледяным тоном отсекает француз, злобно смотря в зелёные глаза Уильяма. На пару минут затягивается молчание, долгое и мучительное, и им кажется, что не минуты идут — вечность. Выдыхая раздражение, Темзенд находится, что сказать. — Это связано не с нашим разрывом, — твёрдо говорит он, намеренно не глядя на Сенуа. — А с чем тогда? — спрашивает нетерпеливо француз, поправляя на бёдрах полотенце, не сводя напряжённого взгляда с Уильяма. — На следующей неделе мы будем снимать фильм. С участием одного новенького, — Темзенд зачем-то выдерживает паузу, мнётся будто, не знает, говорить или нет. — В общем, — кажется, решается, и, заметив это, Пьер напрягается, вслушиваясь в слова режиссёра. — Поздравляю, у тебя будет первый русский партнёр. Сенуа не то что бы любил русских. Ему они не нравились из-за их... дикости? Они казались ему чересчур простыми, чересчур общительными, чересчур… глупыми. Для француза, никогда не бывавшего в России, его суждения были довольно предвзяты и сорваны с чужих уст. И всё-таки он мнения не менял, крайне уверенный в своей правоте. И поэтому за почти восемь лет его работы в индустрии порно ему никогда не предлагали поработать с русскими. Знали: бесполезно уговаривать. Почему же сегодня он согласился? Во-первых, досье. Уильям любезно позволил ему рассмотреть резюме и уже наведённые на парнишку справки. Его новым партнёром оказался молодой человек девятнадцати лет отроду — Сенуа усмехнулся, какое совпадение, он начал свою звёздную карьеру в этом же возрасте. Судя по прикреплённой к досье фотографии, юноша красив и совсем не похож на тот тип русского человека, всегда вырисовывающийся в голове француза при любом упоминании: короткие тёмно-каштановые кудри, большие серые глаза, казавшиеся ещё больше в стёклах очков, миловидное лицо, без единой морщины или веснушки, тонкие розовые губы, гладкая бледная кожа, стройная фигура и хорошая, упругая задница. И чистая шея, которую так и захотелось резко зачесавшимся зубам Пьера отметить укусами. Так, всё. Лучше отложить пока досье. А поздно уже, Пьер. Сенуа тихо выругался, глядя на колом вставший член, упирающийся в махровую ткань полотенца. — И что мне с ним теперь делать?.. — вопрос риторический, да и Пьер находит свой ответ быстро. Он торопливо подхватывает досье и, очерчивая взглядом этого загадочного русского, выглядящего совсем не по-русски, касается рукой члена. *** Вторник встречает их теплом и свежестью недавно распустившейся зелени. Пьер с наслаждением вдыхает приятные ароматы весны и морщится, когда волны воздуха смещаются, впуская незнакомые запахи — кокосов и пряной ванили. Он раскрывает глаза и устремляет недовольный их взгляд на нарушителя, хочет уже выдавить желчь, но осекается на вдохе. Перед ним его русский мальчик. — Bonjour, monsieur Senoi, — он здоровается по-французски, будто тоже заранее узнал, что его партнёру нравится, когда говорят на его родном языке. Он чуть наклоняет голову и сверкает глазом, поднимая её. Mon Dieu. Он даже красивей, чем на фото. Пьер сглатывает, еле удерживая шаловливые руки от того, чтобы не провести ими по бледным рёбрам. Ему уже до дрожи хочется коснуться этих не по-русски изумительных изгибов губами и пальцами, зарыться носом в тёмно-каштановые кудри… почти такие же, как и у него, хах. И узнать, откуда, наконец, пахнет этими кокосами и ванилью. — Bonjour, Alexandre, — Пьер склоняет голову к груди в учтивом поклоне, сам едва сдерживая неуместный смешок. Par Dieu, как будто не сегодняшние партнёры по порно встретились, а какие-нибудь аристократы, вышедшие прямиком из XIX века. — Получается, вы мой партнёр по съёмкам этого фильма, — зачем-то констатирует очевиднейший факт Пьер, будто ему больше нечего сказать. — Получается, что так, месье, — откликается Александр, почему-то резко отведя глаза и поджав с грустью губы. — Мистер Темзенд! — подняв руку в воздух, кричит юноша и, когда режиссёр вскидывает голову и переводит взгляд с камер на него, идёт к нему, потеряв интерес к своему коллеге. Сенуа этот жест почему-то бесит. Он сжимает зубы до скрежета, кулаки — до побеления костяшек. Какого чёрта он это делает? Ему ведь, в конце концов, трахаться придётся не с Уильямом, а с Пьером! Француз и сам не понимает странной злости, обуявшей его на пару кратких минут. Он невзначай проходит к Александру и Темзенду, о чём-то разговаривающим, делает вид, что сидит в телефоне, напрягает слух, пытаясь узнать, что обсуждают режиссёр и русский. -…Понимаете? Только после хотя бы одной отснятой сцены, — Уильям тяжело вздыхает, кладёт руку на левое плечо молодого человека, с сочувствием смотрит на него. — Простите, но таковы правила. — Такова жизнь, вы хотели сказать, — Александр передёргивает плечами, обнимает себя руками, глядя, однако, совсем не на собеседника, а куда-то мимо него. — Ладно, спасибо хоть на этом, — бросает юноша, отходя. Пьер тактично пятится назад, позволяя ему пройти… куда-то. Сенуа наблюдает за тем, как новый партнёр берёт свою сумку, лежащую на столе, вынимает оттуда телефон и, набрав какой-то номер, прикладывает экран к уху. Француз хмыкает и через силу подходит к Темзенду. — Тебе нравится парень? — спрашивает Уильям. Тоже наблюдает за ним, Пьер это видит по направлению его взгляда. — Да, хорош, — Пьер не может удержаться от вопроса, любопытство уж слишком сильно гложет. — А… о чём вы разговаривали? — он очень надеется, что вопрос не выглядит неуместным. — Да вот, хотел аванс получить уже за первый день съёмки, — усмехается Темзенд, скрещивая на груди руки. — Я пообещал ему, что выдам сразу после первой отснятой сцены. — Странно, что он пользуется твоей невиданной щедростью, — хмыкает Пьер, вновь переводя изучающий взгляд на русского. — У него причина есть. Уважительная, — понизив голос до шёпота, наклонившись к левому уху француза, сообщил Уильям в ответ на комментарий Сенуа. — У него брат болен. Нужна операция. В России денег таких не сыскать, вот он и подался в порно. Говорит, что хоть унижение, а платят лучше, чем врачам в том же Петербурге. Пьер с каждым новым словом Темзенда удивляется всё больше и больше. Когда удушливый англичанин отстраняется, а потом и вовсе его оставляет, Сенуа выдыхает и позволяет себе немного утонуть в мыслях. Он не сталкивался с подобными людьми, честное, ни разу. Он сам таким по характеру не был, вот и знакомые и друзья были не такими. Поэтому теперь, кажется, помимо своей прекрасной физической составляющей, Александр в его глазах обрёл не менее прекрасную духовную. А ведь Саша действительно прекрасен… во всех чёртовых планах… *** — Стоп! Камера! — выкрикивает нужные слова Уильям, устремив зелёное своё око в окуляр. Как, наверное, Александру плохо. Пьер сидит на диване в специально оборудованной декорации, вальяжно разложив руки — одна на спинку, другая на подлокотник, смотрит не то нахально, не то надменно в камеру. Краем глаза наблюдает за своим новым партнёром. Юноша должен появиться в кадре только минут через десять, но уже нервничает: кусает в кровь губы, грызёт и так уже обгрызенные ногти, ерошит кудри. И всё время стоит, скрестив длинные руки на тонкой груди, будто желает скрыться от всего происходящего занавесом. Пьер ловит себя на мысли: «Я должен постараться не навредить ему». И он улыбается, считая эту мысль лучшей из всех приходивших ему в голову. — Мотор! Сенуа говорит заученные слова, полностью уходит в игру и больше не обращает внимания на боязливо сжавшегося Александра. Хлопает по месту рядом с собой, глядя прямо в серые глаза проходящего мимо партнёра, и резко осекается: их цвет кажется ему потопленным в печали серебром. — Садись, милый, садись, — Пьеру резко захотелось сказать эти слова не как актёр, а в жизни. Он говорит массу бесполезных, на его взгляд, слов, совсем не вникая в них, потому что сейчас он вникает в него — в этого загадочного русского-не-русского. Юноша по-аристократичному заправляет прядь за ухо, посматривая в объектив, с почти искренним участием слушает Пьера, почти сердечно сжимает его ладонь в своей, почти страстно садится на колени, почти возбуждённо дышит ему в ухо… Почти. — Александр, — шепчет Пьер, когда объявляют перерыв на обед. Юноша дёргается и остаётся на его коленях, хотя, француз уверен, ему до жути хочется поскорее сойти на пол. — Александр, послушайте… — Саша. — Что? — Называйте меня Сашей, — русский нервно смеётся, прикрывая в изящном жесте рот рукой. — В конце концов, вы меня… — он слегка заминается, опустив голову и прикрыв глаза. — …трахнете. И Пьер слышит в этом голосе отчаяние, и такое явственно слышимое, что спутать с чем-то другим невозможно. Он тяжело вздыхает и почему-то не может выразить свою просьбу, для чего и затеял разговор. Понимает: Александру сейчас совсем не до этого. — Саша… — Пьер берёт его за плечи, заставляя поднять на него взгляд. Он вздрагивает, натыкаясь на эти глаза — чуть покрасневшие от слёз, они полны не печали — скорби. Почему Сенуа думает, что это скорбь по утраченной чести? — Саша, можно обнять? — в ответ Пьер получает кивок и, осторожно приобнимая юношу, прижимает к своей полуобнажённой груди. Он не чувствует, что его обнимают в ответ, но ему и не нужно. Главное — поддержать Александра. Всё же он удивляется, когда юноша обнимает его, прижимаясь к французу уже сам, а полосатая ткань рубашки на правом плече мокреет под тихими всхлипами. — Вы уже всё знаете, не так ли? — спрашивает Саша, хоть и знает ответ. — Да, меня оповестили, — выдыхает эти слова Сенуа, касаясь губами краснеющей мочки. — Я. я очень вам сочувствую. И постараюсь помочь. Вы не заслуживаете. этих унижений. Пару минут Саша молчит, лишь тихо всхлипывает в плечо да шмыгает носом. Пьер гладит его обнажённую спину и резко чувствует укол: он не может отпустить этого несчастного юношу, просто не может. А вдруг не он стал бы его партнёром? Что было бы тогда?.. — Ему одиннадцать. — Что? — Моему брату, — говорит Саша, утыкаясь носом в ткань. — Ему одиннадцать. Он ходит в пятый класс, но в последнее время посещает химиотерапию. Он медленно умирает… и я ничего не могу с этим сделать, — Саша громко рыдает, благо в комнате уже никого не осталось, все обедают. — Тшш… — Пьер не знает, что сказать, слова застревают в горле, помечаясь неправильными и неподходящими, он может лишь поддерживающе гладить спину, пересчитывая пальцами позвонки. — Операция, которая может ему помочь, стоит в России миллион с лишним рублей. Родители умерли уже очень давно, а у меня таких денег нет, — Александр шмыгает носом, продолжая говорить. Пьер понимает, почему он говорит, и потому, заботливо улыбаясь, ерошит ему волосы. — Поэтому мне пришлось пойти сюда. Пришлось забить на себя, на гордость и принципы. Пришлось отдаваться на камеру. Пьер чувствует, будто сердце стучит не только в груди, но и у него в горле. «Отдаваться»? — Стойте, погодите, — юноша отстраняется, Пьер, продолжая придерживать его за плечи, смотрит твёрдо в серебристо-серые глаза. Туманы, чёрт побери. — Вы... вы уже... — Да, я делаю это уже не впервые, — подтвердил его так и не означенную догадку Александр, кивнув головой. — Я уже прошёл более десяти порностудий и, признаться… многие меня обманули, во многих было всё равно. Эта студия — одна из тех, которая не забила и была благосклонна. И вы… — Mon Dieu, Саша! — Пьер обнимает его сам, будучи не в силах смотреть на него, слушать его… он проливает пару слёз на тёмный шёлк. — Мне так жаль, что такое случается… Саша, давайте вы перестанете работать в порно, а я переведу вам на счёт нужные суммы? Пожалуйста… я не могу вас. — Знаете... — Александр шмыгает носом, отстраняясь. — Я и так уже забыл свои принципы, а гордость затоптал коленями… Я был бы счастлив, если бы вы так сделали. Но... я не знаю, как вам отплатить. Пьер усмехается, берёт его лицо в свои ладони и, целуя, молящим тоном просит: — Позвольте быть с вами.