Ветка сирени

Глава VII (От лица Арлеккинно) Поле. Заснеженное и белое поле. Холод. Колющий и кусающий мою белоснежную кожу. Ночь. Темная и звездная ночь. Я. Потерянная и беззащитная в поле ночью. Куда я иду? Я не знаю. Мои худые ноги, оставляющие следы на сугробах, на непротоптанной тропинке белого пути, мой испуганный взгляд, направленный на серебряную луну, мои оголенные плечи, которые покрываются инеем. Я становлюсь сосулькой, нет шанса на огонек, который согреет мое тело. Я продолжаю идти. В пустоту. Трясясь от холода, я начинаю бежать. Этот бесконечный путь, который сведет в меня холодный снег, помирать. Протерев глаза кулачками, словно маленький ребенок, я вижу перед собой ее. Коломбину. Ту, которая всегда была мне рада, ту которая всегда расцеловывала меня, ту которая по-настоящему любила меня, ее… Я бегу к ней. Слезы, падая во время моего бега, становились ледышками, пробивающие «стенки» снега. Не обращая внимания на усталость, на слабость, я бегу, чтобы может и в последний раз коснуться ее розовой щеки, посмотреть на ее хлопающие от смущения реснички, на ее волосы, на нее саму. Дамслетт отворачивается к луне и уходит. Меня как будто здесь нет. Я кричу. Мой голос, который разносится эхом по месту, ее не касается. Она не слышит. Как бы я не кричала, какими горькими слезами я бы не плакала, она меня не видит, не слышит. Мое сердце разбивалось на сотни кусочков, которые больше не собрать. Это все было вранье? Все, что она мне говорила, оказалось неправдой? Я ужасна. Тот человек, который был ближе меня всех отверг, отказался от меня. Я бегу за ответами. Белая вспышка, ослепившая меня, укротив мой плач, останавливает Коломбину. Я была близка к ней. Только подойдя к ней, она падает, как белое перо на землю, я ловлю ее. Погрузившись на колени в сугроб с возлюбленной на руках, я плачу, я кричу. Она мертва. В ее сердце стоит стрела, изливающая кровью. Ее нежно-розовые губки, которые тянутся в последнюю для меня улыбку, произносят: —Не вини себя. Это судьба. Я тебя любила — В последний раз улыбнувшись, так обессиленно, она перестает дышать. Дура. Я такая дура. Я не смогла ее спасти. Не смогла! Мой рев, слышен был на все поле. Соленые слезы обжигали горечью мои щеки, трескающиеся от холода. Мои руки, держащие мертвое тело любимого человека, были в крови. Полностью. По нежному и кружевному платью Дамсалетты текла кровь, она впитывалась в это чертово платье. Ее улыбка, оставшаяся после смерти, убивала меня изнутри, не оставляя во мне живого места. Мои волосы трепал ветер, принося снежинки в пряди. Холод, который убивал меня физически, покрывал мое тело снегом. Я не в силах пошевелиться. Крикнув в последний раз для себя, я получаю странные ощущения на губах. Поцелуи, нежные поцелуи, прикосновения на моих губах знакомыми мне губами приводили меня в чувства. Как? Почему она меня целует, она же у меня на руках… Рывок. Резкий рывок и крик. Я просыпаюсь. Это сон… Это всего лишь сон… Увидев на кровати сидящую Коломбину, я кинулась ей в объятья. —Ты жива! Я так рада! — По моим щекам текли слезы. —Боже… Уткнувшись носом ей в плечо, я плакала. Слезы оставались на ее платье, в котором она умерла во сне. —Что произошло? Ты чего так? Не уж то это ты из-за кошмара во сне кричала и плакала… —Святая Царица… Я думала ты умерла. Я… В поле, ночь, холод, ты у меня на руках… Кровь со стрелой у тебя в сердце… —Тихо-тихо, я тут, я рядом, я жива, спокойно… —Гладя меня по спине, она не выпускала из объятий. Мы обнимались в гробовой тишине. Нам это было нужно. По крайней мере мне. Я долго приходила в чувства и обессиленно легла на кровать, а мне на грудь легла Коломбина, которая успокаивала меня своим теплом, любовью, нахождением… Лежа обнимаясь, я рассказала весь сюжет сна, я не смогла сдержать слез, но подтирая их своими нежными пальчиками, Дамслетт внимательно слушала, не издавая ни звука, боясь меня прервать. —Сейчас все хорошо, это просто кошмар. Как бы реалистичен он не был, я рядом с тобой сейчас, делюсь своим теплом, а во сне ты холода натерпелась, привожу тебя в чувства. Потерпи, отбрось все мысли в сторону, я рядом…—Обжигая мои ключицы своим дыханием, та прижималась ближе и слушала биение сердца. —Успокоилась… Дамсалетта погладила меня по плечам и целовала в ключицы, в выпирающие косточки нежные прикосновения губами, целовала, оставляя след нежной помады, сплетая наши пальцы в крепкий замок, который не сломится ни за что. Это было по-настоящему искренне, так меня никто не любил, как она. Я начинаю чувствовать себя счастливой.