Магия природы

            Пусть Агапиос и заслуживал любых почестей, наблюдательностью он отличался вряд ли; во всяком случае, попытку трансгрессии своих потенциальных заложников он либо не заметил, либо намеренно оставил без внимания. Поняв, что применение подобной магии бесполезно, Палладиум принялся отвлекать его разговорами — болтливость, как эльф выяснил на собственном опыте, характерная черта многих патрициев его расы. Он уловил, как медленно спадает напряжение Флоры, что говорило об одном — волшебница взывала к природе; для чего, Палладиум не ведал и спросить не мог, однако доверял ей достаточно, чтобы незаметно посодействовать. Косясь на неё временами, эльф видел лишь скрытый сонмом шелковых волос краешек неправдоподобно бледной, почти лилейной, щеки.       Итак, Агапиос. Заглядывать в будущее — пусто; топтаться, ходить, семенить вокруг да около — тоже. Иногда дарование Флоры действовать по наитию может обернуться неплохим оружием — вот только несчастный Палладиум напрочь был его лишён.       Спустя несколько минут молодой профессор мог похвалиться тем, что сумел вызвать у собеседника смех. Противный такой, нарочито высокий и чмокающий. Сомнительное достижение, но всё же маленькая победа для арестанта.       Дрогнуло, затрепетало и неистово забилось сердце Флоры; невозможно было не ощутить этого даже под воздействием смягчающей пыльцы Энчантикса. Палладиум не смел отвести взгляда от постылого прищура Агапиоса, потому лишь осмотрительно погладил предплечье девушки пальцем — и с изумлением ощутил кипу мурашек на коже.       Задаться вопросом эльф не успел. Ответ возник быстрее.       Один хлопок — и воздух болот просквозил запах гари, словно мириады незримых пылинок вдруг вспыхнули, как керосином облитые.       Привычная лазурь неба померкла; ветер обезумел. Далеко, не достигая и верхушки последнего дерева, разразилась стихия — подвижная, беспорядочно громыхающая. Ржаво-охряная. Шторм, не знающий начала и не пророчащий конца, стёр невесомую грань между небом и туманным лесом.       Флора отпрянула. Палладиум не противился.       — Что это? — только и выдавил он, ощутив рефлективный приток барьерной магии к ладоням.       — Ты только и делаешь, что задаёшь вопросы, — низко пророкотал Агапиос. — Небезопасная практика, сынок.       Его невозмутимого вида было достаточно. Но догадку Палладиум всё же озвучил:       — Твоих рук дело?       — Хотелось бы ответить, что моих, — вытянув ладонь, облачённую в белую перчатку, Агапиос сложил и раскрыл пальцы, изображая магический пасс. Меж складок светлого шелка пугающе искрилось отражение застывшей над головой медной тучи. — Но я не привык присваивать чужие достижения. К такому уровню магии я лишь стремлюсь. Столько лет, сколько ты землю не топчешь и воздух не сотрясаешь.       Палладиум ощутил: затекли ладони. Удерживать магию становилось невыносимо. Он мягкой волной перенаправил её на Флору; девушка вытянулась, как испуганная лань, но успокаивающие лучи быстро оказали должное воздействие. Плечи ученицы Палладиума расслабились. Липкий страх выдавало лишь тяжёлое дыхание.       Небеса продолжали бесноваться. Словно там, наверху, вдруг возникла жизнь; словно пространство от края до края обернулось единым целым. Палладиум отвлёкся от довольного Агапиоса, перевёл взгляд на тучи. Сгущаясь, они образовали воронку. Немаленькую — в человеческий рост.       И выплюнули. Человека.       Знакомого не понаслышке.       — Друг! — взвыл Агапиос и сложился будто надвое. Палладиум поджал губы. Он сомневался, что в королевстве эльфов принято отвешивать друзьям такие поклоны; правда, порядки имеют свойство эволюционировать. Мог сказаться приличный срок его отсутствия, могла — одержимость Агапиоса.       — Эльф.       Имя Валтор, разумеется, позабыл. Не потрудился и придать вежливому обращению вопросительную интонацию. Подобная оплошность не сошла бы с рук такому, как Фокас. Парии.       Агапиос покраснел, побледнел и сдержанно улыбнулся.       — Путь был долог, Валтор?       — Всё познаётся в сравнении. — Мгновение — маг застыл; бронзовый ветер коснулся его фрака и — стих, точно не возникал совсем.       В секунду исчезли ржавые чары, и природой овладела тишина. Только теперь, когда присутствие тёмного чародея ощущалось растениями, безмолвие это казалось затишьем перед бурей.       — Куда важнее, — его улыбка растопила бы сахар, — кто это с тобой?       Агапиос театрально откашлялся, поднеся ко рту кулак.       — Это тот, кого я искал. И, подозреваю, его подстилка. Представишь нас, Палл?       Практическим путём освежать в памяти значение слова «ярость» Палладиуму не приходилось с последних шагов на родной земле.       Такое, видно, место. И никакая не утопическая Аркадия. И никакая не пастораль.       Здесь встроенные толковые словарики пополняются; бранные слова в таких занимают приоритетную, но отнюдь не доминирующую позицию.       — Да как ты смеешь… — только и пророкотал Палладиум. Собственного голоса не узнал — то был утробный, чудовищный рык.       Пальчики Флоры обхватили запястье эльфа прежде, чем он успел шагнуть — побежать, помчаться с плазменной сферой наперевес — в сторону обидчика.       Значительно он опустил глаза на фею. И одного взгляда на черты, откровенно дрожащие от леденящего гнева, хватило, чтобы успокоиться.       Улыбка Валтора излучала насмешку, ликование — миллионы пар аплодирующих рук.       — Полегче, белобрысый, — промурлыкал он.       — Белобрысый? В этом мы с тобой схожи.       — Наглость какая, — ахнул Агапиос — скорее для поэтики прокля́того мгновения, нежели искренним порывом.       Однако Валтор только расхохотался. И к Агапиосу круто повернулся — весь тёмный, в плаще, больше похожем на целомудренную судейскую тогу с внутренними карманами для взяток.       — Я, дружище, верно понимаю, что он, — кончики царственно поддельных пальцев метнулись к Палладиуму, — твой сын?       — Я бы не спешил бросаться такими громкими словами, ми…       — Плоть от плоти? — Теряя, видимо, терпение, маг изогнул бровь. — В его жилах течёт твоя голубиная… то есть, троекратно прошу меня простить, голубая кровь?       Остолбенели все присутствующие. Арлекинада продолжалась.       — Да, милорд. — Агапиос выдавил это спокойно. И, следуя новому, введённому персонально им обычаю, выразил почтение, стукнув ладонью по салатовой груди.       Валтор удовлетворённо кивнул. Скользнул окольцованной платиной пятернёй по волосам, точно смахивая пылинки.       — Тогда, — резюмировал он, — не ко времени мы здесь прохлаждаемся. Впереди захват Вселенной.       Монарший агапиосовский прищур исчез — как ветром сдуло; нагретое местечко занял покорный, слезливый взгляд.       — Ты, как всегда, прав! И прекрасен…       — Поэтому, — с упоением витии продолжал Валтор, на полуслове оборвав дражайшего друга, — каждый займёт Драконом великим уготовленную позицию в вечном равновесии. И, как его посредник, — с громким щелчком чародей соединил в пасс большой и средний пальцы, — как его дух, посланный вам в человеческом обличии, я отправляю вас туда, — зарево, зародившееся в ладони, разрослось, вибрацией окутало округу — и сошлось на силуэтах пленников. Трёх пленников. Опередив защитные чары с их стороны. Валтор полирнул: — Где вам положено быть.       Кошмары, пожиравшие Палладиума столетиями, материализовались в то же мгновение, когда языки пламени объяли его, в кандалы заковали Флору.       В первые годы Эльф не ведал сна на жёсткой постели в Алфее. Сверлил ищущим взглядом Луну, не размышляя и не вникая — тараня двери библиотеки, в горячке смешивая содержимое сотен книг, чтобы только понять, какую боль довелось испытать милой Мириам на краю гибели. Когда её, так же первобытно напуганную, так же поедом заглатывал инфернальный огонь.       И всё того ради, чтобы узнать ответ теперь — вот так просто. На собственной шкуре.       Пламя терзало не его. Оно уверенно жгло, в прах обращая, землю под ногами. Выбрасывая обездвиженные, безвольные тела в безбрежье, в безвременье, туда, где нет конца. Туда, где ничтожны пути отступления и любые попытки противодействия.       Глаза коптило. Дыхание — дышал ли он? — спёрло. Горло горело.       Тело словно вышло из-под контроля — эльф едва мог пошевелиться. Конечности налились свинцом.       Дым облепил силу, единственно действующую теперь. Сцепление их с Флорой рук.       И вместо того, чтобы отпустить, Палладиум теснее, оглушительнее сжал её пальцы — лишь бы не терять! Лишь бы чувствовать, когда пропадёт Всё, мир, планеты, память, фиалы зелий и фолианты — лишь бы ощущать Флору рядом, когда остальное разом лишится смысла.       Потому что Валтор может выжечь жизнь из его родителей. Отнять семью и магические способности.       Но любовь, горячую, сгустком солнца растапливающую грудь, он не заберёт. Никогда.       … И не отнимет, думалось, голос у горящего Агапиоса.       — Какого… Почему? — Палладиум не удивился, различив в писклявом вопле рыдания. — Валтор! Друг!       Сквозь мятущуюся янтарную стену Палладиум увидел, как пренебрежительно маг повёл плечом.       — Ты нашёл, что искал? Да. Обет не содержал условия сохранить тебе жизнь. Уговор выполнен. Ты мне больше не нужен.       И тогда всё померкло за хлопком, подобным ружейному выстрелу. Теория гласила, так начиналась Вселенная. Но так Палладиум встретил свой конец.

***

      Сердце дробью колотило в ушах, пушечным рядом прошибало грудь.       Глаза, занесённые сажей, жгло подчистую. Кожа стремительно обрастала ледяной коркой — холодило так, что ещё мгновение — и эльф обратится квёлым, зияющим пустотой кусочком слова «вечность» в чертогах Снежной королевы.       И не верилось даже, что мгновением прежде он сгорал дотла. Он и…       — Флора!       Родная хватка на закостенелой ладони действовала уничтожительно.       — Силы небесные… — пустынным эхом голос отскочил от кривых арочных сводов, позабытых самим Временем. — Это…       — Ужасно, — пискнула над ухом Флора.       Да. Ужасно.       Ужасно, что она здесь, с ним, вынужденная лицезреть побоища, основанные на свихнувшихся эльфийских обычаях кровной мести. Вся эта пыль, облепившая его и её по локоть.       Даже Агапиос, который, впервые представ перед — ну подумать только! — сыном на равных, комкал шёлковые одеяния и плакал, как ребёнок.       — Нужно выбираться отсюда, — Палладиум ломано коснулся его подрагивающего плеча. — Можете идти?       — Бесполезно, — хрип и жалобное клокотание. — Ты, бездонно наученный, не знаешь, что это за место? Или твой шарм и раздутость — постановка?       — Вы переходите черту. — Впервые на памяти Палладиума яда в голосе Флоры с процентами достало бы для устранения всех неугодных. — Давайте оставаться людьми.       Девушка подцепила пальцем витую пыльцой перчатку. Та и не думала поддаваться; но волшебница не предвидела иного. В темноте, под тоскливый отзвук вязкой капели; в тупиковом, дьявольски замкнутом помещении, лишь отдалённо напоминающем ротонду, где Блум впервые встретила Валтора — она не ждала от себя таких слов. Всю маленькую жизнь Флора истово верила: чтобы быть человеком, нужно одно. Родиться им.       Но судьба-матушка силком огрела по наивной маковке. И разогнала поролоновых единорогов по гротам.       Потому что перед Флорой больше не было людей. Был эльф, была она, фея, и был какой-то остолоп. Все в песке, саже, глине. Невысказанных словах и проклятиях, сказанных слишком громко.       — Да вы смеётесь надо мной, — протяжно взвыл Агапиос, — это конец! Это… Это всё!       Флора не нашла возражений. Безысходность нависла над ней, колом вонзилась в грудь — в опасной от сердца близости. Палладиум мерно поглаживал самые кончики её пальцев, но они, точно сотканные из ваты, онемели, пронизанные опасно концентрированным бурым маревом.       Несмело девушка покосилась на профессора — и до слёз увязла в роковых глазах.       — Опрометчиво идти в бой без надлежащей экипировки, — возразил Палладиум, взирая на Агапиоса снисходительно. — Всё было предугадано. Как вы уже сказали, я действительно кое на что способен.       Хрипы и поскуливания стихли мгновенно.       Агапиос замер. Обратил на Палладиума одутловатое от слёз лицо.       — Что ты пытаешься..?       — Подойдите. — Мягкий жест — мановение первого весеннего ветра.       Флора заколебалась. Аристократу же не нужно было повторять дважды. Будь у него щенячий хвостик — вилял бы им теперь ритмично, преданно и без остановки.       — Да ты плетёшь чепуху, — вопреки всему гаркнул он. — Не существует такой магии, которая…       — Неужели?       Железным прутом вращало в животе волнение.       Рука не дрожала — ходила ходуном. Палладиум осторожно извлёк из кармана свою последнюю надежду. Камешек, отданный — чудотворным! — Фокасом перед самым отбытием на позиции.       — Теперь нужно сосредоточиться. Нас слишком много, так что только конвергенция…       Помешал закончить удар. Мощный. Магический. Под дых. Выбивший из груди кислород, а камешек — из ладони.       И прежде, чем Флора сообразила контратаку, Палладиум отлетел назад.       Спиной протаранил стену.       — Палладиум..! Буйный! Зелёный! Ай!       Агапиос промахнулся. Магия пронзила девушку повыше колена, однако не поразила. Уже спустя мгновение сообщницы крылья выровняли полёт Флоры в промозглом воздухе. Только помочь Палладиуму она так и на сумела.       Задрожали сталактиты.       В стене напротив призывно зачернела самая настоящая дыра.       Оттуда — поток степного ветра; не сразу дезориентированная Флора осознала его источник. Поняла только, когда сквозь гул в ушах пробился хлюпабщий гогот.       — И это все твои баснословные способности, родной? Ах, да, — Агапиос увернулся от магической вспышки — на сей раз от Флоры, — прости. Забыл, что я на порядок посильне– — и оправданно лучший буйный зелёный плющ метко, с затылка, припечатал Агапиоса к стенке, стягивая по рукам и ногам.       — Палладиум! — сердцебиение болью отзывалось в висках. Опрометью Флора бросилась в отверстие, прошибленное неприкосновенной аристократической тушей. — Палл…       И — новый всплеск изумрудного огня швырнул её наземь.       — Глотай пыль, безродная сучка, — рядом завозился целёхонький Агапиос. Подцепив пальцем лозу, легко разорвал её, снял чванливо с себя и мотком верёвок метнул на фею. — И этим удавись. Где этот чёртов… сын… то есть…       Категорически уместно решив, что противница ушла в астрал, Агапиос скоро уронил пятнистые от грязи руки по швам и принялся нерасторопно исследовать всклокоченную землю.       Этого хватило, чтобы за ближайшим валуном Флора справилась с головокружением; пыльцой уняла ушибленно тянущее бедро; наметилась оперативно — и сокрушительно промахнулась. Выброс магии пронёсся мимо эльфа и прилунился в ближайшем завале глыб.       — Да ты коза!       Причудливое зелёное ядро порвало землю в метре от феи. Уворачиваясь от комьев глины и гравия, взмывших от удара, та порхнула вперёд. Обогнула соперника. И прицелилась природным ветром в лицо.       — Палладиум! — в животе изменнически зрела паника; обратив очередное заклинание Агапиоса вспять, Флора не без труда отогнала страх.       Но с последней атаки из недр тоннеля девушка не наблюдала признаков жизни со стороны эльфа.       Замелькали всполохи, загудел чародейный ветер. Дуэль набрала обороты. Флора забылась сражением, окружённая бесконечным зелёным.       Одна. Потому что Палладиум, откатившись за поворот, поднялся и взял было спину врага под прицел; но слепящая атака погасла в его ладони, блеском озарив вычерненную фигуру другого узника этого закулисья.       Знакомого до шторма в груди. Чужого — осунувшегося, бледного, измождённого и куцего.       Он сидел, скрючившись в каменистой нише; дышал сипло и рвано.       Дробяще осознанно смотрел на Палладиума сквозь поднятую битвой дымовую завесу.       И не узнавал его.       Чего не сказать о самом Палладиуме. Который больше ничего не слышал, не замечал — лишь ощущал задворками сознания.       Ложью стало бы заверение, что они столкнулись вот так, нос к носу, впервые за несколько веков. Ведь эльф прекратил считать сны, с геометрической точностью воскресавшие это едва живое лицо в памяти.       — Протолеон. — Знакомое движение губ. Четыре привычных слога — но Палладиум до крика отвык от звучания этого имени из собственных уст.       Отвечал эльф не сразу. Пустынно и медленно он вытянулся, выпрямился — подался вперёд, так и сканируя черты пришельца в удушающей тишине. Заметно напряг рассеянное внимание, закаменел, не сводя внимательного взгляда — лишь двигался временами кадык.       Безмолвие.       Внезапно — надежда; искорка узнавания, глушимая сомнением.       — Эти глаза… — силы небесные! До чего другой, точно такой же голос! — Вы..?       Оборвало сотрясение, буйство тектонических плит. Розово-травяной взрыв, лопнувший стену.       Подрезало с земли обоих — короткий полёт венчал свирепый удар о ближайший булыжник.       — Палладиум! — визгливый возглас Флоры. Сердце забыло собственный ритм.       — Флора! — выкрикнул профессор во весь голос. Приподнялся на локтях. Торопливо отыскал взглядом фею, устремившую в супостата, возникшего у поворота, цепи из лиан; и Протолеона.       Немое изумление, с каким тот встретил его взор, кричал громче любых слов.       А потом в Палладиума прилетело крапивно-жгучее напоминание, что отвлекаться на ратном поле — под гильотину ложиться.       Без раздумий он отразил атаку, попутно огораживая Протолеона зыбкими щитовыми чарами.       — Феретус! Ты… Где он? — глаза кровного родителя полыхали истой ненавистью. И страхом.       — По твоей вине, отец, — сплюнул Палладиум, в пальцах скапливая плазменную сферу, — я потерял его.       — Лжец. — Знаток первородных чар, Агапиос констатировал это легко и без запинки. Перенаправил сферу на Флору. — Напомнить тебе фундаментальную теорию?       — Нет нужды. — Несмотря на то, что порыв ветра, созданный Палладиумом, едва ли заставил соперника накрениться, первый вдруг почти неподдельно рассмеялся. — Чего ты пытаешься добиться? Это неравный бой, — словно в подтверждение его слов растения Флоры путами окутали длинные аристократические ноги и, задрав их счастливого обладателя головой вниз, хорошенько встряхнули. — И теперь, как ты понимаешь, я не стану брать тебя с собой.       — Ты не достоин выйти отсюда! — вызверился Агапиос, одним щелчком уничтожая природные оковы. Ветром он выравнял положение корпуса. И салютнул в девушку ворохом крупных шипов.       — Тем не менее, феретус попал ко мне в руки. Стало быть, Дракон предрекал иное?       — Не дождёшься.       Краем глаза Палладиум уловил, как раскрасневшаяся Флора, увернувшись от заклятия, усердно собирает в ладони энергию. Но, примиряюще улыбнувшись, он оборвал её осторожным жестом.       Жалкое мгновение зелёные глаза облучали беспокойством. Потом волшебница выдохнула, кивнула понимающе, до томления на сердце, и отступила. За щит; где впервые заметила Протолеона.       Однако Палладиум не слышал, как она ахнула. Не видел, как опустилась рядом.       Пустырь, порождённый сражением — плац. Только его — и Агапиоса, также позабывшего о существовании Флоры, сталактитов и прочих почётных инквизиторов.       Не сговариваясь они заскользили по кругу.       Взывая к природе.       К суду, чьи решения наделены наивысшей юридической силой вне зависимости от раздутых заседаний там, где… не здесь.       — Подумай тысячу раз, прежде чем бросить вызов мне, — голос Агапиоса полился неожиданно шелковисто, почти нежно. — Природа по мою сторону баррикад.       Улыбаться Палладиум не собирался, но уголки губ были иного о ситуации мнения.       — Или нет.       — Взвесь хорошенько, а нужно ли оно тебе, — урчал эльф. — Следующее моё заклинание отправит тебя в небытие… Но убийство — не единственный способ завладеть камешком, который ты весьма уместно комкаешь в правом кулаке. — Палладиум крепче сжал руку. Заветная сила опалила ладонь, волнением растеклась по конечности до локтя. — Если подаришь мне его сам, он также признает меня как владельца… Сущая безделица, а сохранит тебе жизнь.       — Вы говорите с преподавателем. И он не ищет путей передачи феретуса в другие руки.       — Он жаждет смерти?       — Оставшись здесь, усохну настолько, что подобное состояние сложно будет назвать жизнью, — Палладиум снисходительно качнул головой, однако горечь, кольнувшая горло, напомнила о присутствии Протолеона. — Довольно проповедей. Вы имели все шансы читать мне их с малых лет, на правах отца.       Агапиос утробно — загробно — расхохотался.       — Ты знаешь, что это невозможно.       — А я, — Палладиум обернулся на миг через плечо. Перехватил искрящийся, родной взгляд Протолеона. — Я ни о чём не жалею.       В глазах оппонента взрывались вулканы, пеплом застилая здравый смысл. С потолка сыпалась пыль, медленно погребая…       Погребая две в унисон поднятые руки, порождающие магию отнюдь не природную.       Несущую катаклизм.       И — тысячеголосный вопль. Раскат грома. Орудийный залп — скрещение магических сил разной природы.       Древний сюжет, похожий на сказку — когда два чародея, высекающие пламя, преследуют цели разные в корне. И нет разницы, янтарный ли огонь, малахитовый; природа не ошибается, колдовать способен каждый.       Как в записи допотопной кассеты Палладиум увидел: «себя маленького, сидящего на корточках перед Протолеоном. Мириам с толстой косой — матушка наблюдала за ними бдительно с расстояния, из округлого окошка.       — Неважно, кем ты рождён, — пророчил его, Палладиума, настоящий отец в тот день. — Тренированный маг победит императора!..»       Когда свет рассеялся, зычный крик поверженного императора потонул в грохоте завала.       А Палладиум, оклемавшись, ринулся к своим; хотел помочь Протолеону подняться — а того и сдед простыл. Благодаря священной пыльце Энчантикса бежал с лёгкостью лани. Перескакивал булыжники.       И эльф помчался следом, уворачиваясь от грохочущих сталактитов.

***

      — То есть? Как? Вы живы? — лицо Геральда больше нельзя было перемолоть в сахарный сок. А жаль. — Вы были там и живы?       Патриций расхаживал взад-вперёд по зале, тонкий, как лиственный обелиск, бежавший с площади. Заламывая руки за спиной, поочерёдно оглядывал сначала Палладиума, потом Протолеона, а следом и весь сомнительный фланг блестящих за спиной.       — Нам очень помогли, — беззвучно прошептал Палладиум. Взглядом он отыскал стёклышком поблескивающий глаз габаритного Фокаса; тот наблюдал за пантомимой из-за шторки.       Обессиленный, почти обмякший на руках Брендона и Ская, Протолеон во все глаза смотрел на пляшущие фонтаны света, искажённые витражом окна. Палладиум попытался сглотнуть внезапно вставший поперёк горла комок.       Бывает ли так, чтобы квалифицированный специалист, профессионал, вопреки мнимой безродности подчинивший себе искусство магии, сильнее, чем фокус-группе наделённых Энчантиксом, удивлялся обыкновенному, даже обывательскому, солнечному свету? И всё же Протолеон переиздавал все теории. Он, казалось, страшился лишний раз моргнуть.       — И что же вы собираетесь делать дальше? — совершенно спокойно Геральд вдруг взглянул Палладиуму прямо в глаза. Как равному.       — Вы не будете..? — вежливость — или опасения, нашедшие приют где-то в предсердии — помешала Палладиуму закончить. Глаз Фокаса из-за шторки вылупился пуще прежнего, так и сигнализируя оскорблениями в его сторону.       Геральд улыбнулся краешками губ.       — Брать вас под стражу?       — Слуш, ушастый, ты скоро без ушей останешься, — виток ривенского бубнежа был пресечён шлепком удара. — Муза ты…       — Как можно так с профессором! — вскинулась девушка вполголоса.       — Не буду, — заключил, между тем, Геральд. И это мгновенно заставило смолкнуть всех, даже, мнилось, природу в радиусе сотен миль.       — Но почему?..       — Одержим вашим поиском был исключительно Агапиос, — пожал плечами аристократ. — Его проблемой было найти вас и сделать что-то любопытное с вашей головой. Но я пообещал отпустить вас, если вы изгоните Валтора с нашей планеты. Ваша часть договора была исполнена.       Проследив за его взглядом, Палладиум заметил Блум, измазанную сажей и покрытую копотью. Понимающе возжелал удариться об горельефную стенку снаружи. Столкнуться лбами с драконом, например…       Но сказал лишь слово благодарности.       — Какая отвратительная история, — проскрежетал из-за спины Ривен.       Смолчала даже Муза.       — Даже жаль, братишкАЙ! — Дверь распахнулась. Бархатная, одним видом выкалывающая глаза Аканта, попутавшая зал и подиум, влетела благополучно в Гелию. — Возмутительно! Смотри, куда..! Ого… — Флоре повезло стоять неподалёку. С затаённым достоинством девушка обнаружила, как гнев на брезгливом лице сменяется удивлением, восхищением. В перекрестьи взглядов эльфиды и человека она заметила историю — быстро, как в перемотке. Совсем новую. Или просто свет так упал.       А Палладиум подумал, что Геральд откажет в амнистии без права обжалования, когда узнает о пропаже Агапиоса. И утвердился, что они не останутся на ужин вопреки всем приглашениям.       Не бесследно его имя стёрто из хит-парада окрестных уголовников.       Пора было делать ноги.

***

      — И всё же, воля твоя, — Палладиум заботливо сорвал с вихрастой головы Уизгиса, пешком собравшегося под стол, морщинистую остроконечную шляпу. Устроил у себя на коленях. — В толк не возьму, как ты выжил. Мисс Фарагонда, безусловно, хороший рассказчик, но…       Отвечал Протолеон не сразу. Сперва он нагнулся похлопать по плечу лепрекона, в сотый за три часа раз обхватившего руками его щиколотки под умилённым взором Дю Фор.       — Я горд, что твоему уму недостижим исток таких чар даже после изучения литературы. — Протолеон произнёс это ровно, без улыбки. И пока Палладиум гадал, комплимент это или оскорбление, эльф закусил колосок и продолжил: — Потому что это тёмная магия. Место, в котором вы побывали, находится вне времени. Оно шло для меня, я хорошо чувствовал одиночество и жил каждую минуту, но естественные процессы будто заморозило. Они не могли остановиться совсем: я хотел пить и… до сих пор не могу восстановить режим питания. Но что-то словно искусственно поддерживало во мне жизнь.       Палладиум остановил взгляд на его лице. Впервые за много лун он вновь ощутил себя ребёнком — персональным курсистом прежнего профессора.       — Мириам не сумела перенести силу адского пламени, насланного Валтором. Перемещение высосало всю её энергию. Она умерла у меня на руках, — отец неотрывно глядел в пустоту — охватывал сумрачную полосу леса, обступившего Алфею. Ветерок, что воришкой пробрался на открытую веранду, трепал воротник его салатовой рубашки и оставался без внимания. Протолеон рассказывал о судьбе супруги в третий раз. Никто из присутствующих не спешил обрывать его; даже Палладиум, сердце которого царапало и кровило, как в первый. — В течение этих ужасных лет я не видел больше никого, кто оказался бы заточён… там же.       — Немудрено, — фыркнул Уизгис, открестившись от извечного легкомыслия. — Валтор и сам был в своего рода закулисье. Лучше б там и оставался.       — И тебе, идиоту, того же желаю, — донеслось басовито из его кармана. — Хватит трогать мой хвост!       — Да ну тебя, Филл..!       Палладиум воспользовался их склокой, положив руку Протолеону на предплечье.       — Она прожила счастливую жизнь.       Тот повернулся к нему. Благодарный взгляд обнимал, поднимал на ноги.       — Да. Наверное, всё было предрешено в тот момент, как мы впервые покинули домик в Запретном городе. — Хриплый голос по-прежнему, спустя три луны после воссоединения, стегал новизной: словно Палладиум отказывался верить, что живой Протолеон ещё существует. — Мириам была рождена не для путешествий…       — Знал бы ты, как мне жаль, — прошептал Палладиум. Нежно сжал пальцы Дю Фор, приободряюще юркнувшие на его раскрытую ладонь.       — В случившемся нет твоей вины. — Протолеон улыбнулся — просто, наставнически. — И я, и Мириам поступили бы так же, даже обладая даром ясновидения. Как вижу, не напрасно. Ты вырос героем, сын. — Пристальный взор потеплел, потемнел. — Мириам гордилась бы тобой даже сильнее, чем… тогда. Хотя я не был уверен, что возможно сильнее.       Странное, трепетное спокойствие — оно затопило с ног до кончиков ушек, бликами закатного солнца заиграло на каскаде волос.       Там, куда не дотянется вселенная, природа одолела природу.       Немногим позже огонь дракона так же испепелил родственную энергию. Валтор был повержен.       Протолеон не разделил общих слёз, восторгов, скорби: два месяца он не вставал с постели и просыпался лишь изредка. А мудрый Авалон, вновь выступивший в роли медика, Цербером гонял из его палаты каждого, кто не носил имени Палладиума. Даже Дю Фор.       Последняя обиды не держала: счастья, горящего в глазах как её, так и паладина, не затопило бы буйным океаном.       Напряжение в воздухе скрыть сложно; лёгкую, едва осязаемую пульсацию — невозможно. Отношения Палладиума и Флоры изначально были обречены на огласку. Однако эти двое не произвели ожидаемого фурора даже в щекотливый момент, когда впервые скользнули в полумрак учительской гостиной, не размыкая рук.       Никакого ажиотажа. Никаких консиллиумов из разномастных Гризельд и Фарагонд. Никаких косых взглядов.       Комментарий дала одна Дю Фор. Она поинтересовалась с вежливой улыбкой:       — Нам понадобится ещё одна кружка? Вы теперь будете заглядывать чаще, мисс Флора?       «Ну, а чего ты ожидал? — сказал, выкроив уединённую минутку с другом, Уизгис, поглаживая мерно сопящего на ладошке Филла по загривку — самым кончиком пальца. — Это было предсказуемо... Я в начале года заметил, за остальных не ручаюсь».       Из родного королевства Палладиум не бежал: разыскав Фокаса, вернул камешек с благодарностью взамен на обещание писать и наведаться однажды на Линфею.       Студентки отбыли, предвкушая заслуженные каникулы, и просторные арочные коридоры опустели; школа полнилась тихим говором ветра, сиреневой дымкой, запахом мыла и остывшего кофе. Под её крылом остались одни Винкс да Амарил, оградившая землячку от гибели в одном из сражений; под чутким руководством Фарагонды обладательницы верховной трансформации проходили практику. Домой им предстояло вернуться Хранителями. За одним исключением: заискивающей ужимкой ли, завидным гонораром или мифологической любовью Фарагонда убедила Блум присоединиться к преподавательской семье на правах ассистентки Авалона.       — Флора. — Мягкие руки в магических перчатках, приобнявшие сзади, приятно холодили шею. Палладиум приподнял голову — она опустила подбородок ему на лоб. — Как урок?       — Надеюсь, Линфея не столкнётся с тем, чему нас учили противостоять, — горячий смешок опалил ухо. — Иначе в Измерении станет на планету меньше.       — Сколько времени до конца курса, милая? — вовлечённо вопросила Дю Фор, без оттиска укора глядя на их публичное проявление нежности.       Не сразу девушка обнаружила приветливо протянутую бледную ладонь. Опомнившись, подалась вперёд, пожала Протолеону руку и адресовала преподавательнице мягкую улыбку:       — Мисс Гризельда уверяет, что с нашими навыками мы освоим программу не раньше апреля.       Авалон, прежде молчавший, вдруг неделикатно хохотнул.       — Позвольте, к кому именно она тогда обращалась?       — К Стелле.       — Гм! — Уизгис сорвал с колен Палладиума шляпу, деловито нахлобучил на макушку. — Тогда всё ясно. Через пару месяцев будете свободны, как ветер, зуб даю.       — Мне пора готовить плоскогубцы, — пробормотал Авалон, пряча добродушную ухмылку в кулак.       — Эй! — прогундосил, надувшись, лепрекон.       Из кармана его донёсся мерзкий, торжествующий гогот:       — Даю карт-бланш. Ничего личного, Уиззи... — Пауза. — Т-только слышь, слесарь! Больно ему не делай!