Магия природы

      — Милая, ты уверена, что нашим не придётся ждать?       Капельки росы оседали на светлых туфлях, звенели приветственной полифонией с кончиков травинок.       Флора, легко тянувшая Палладиума за собой, обернулась через плечо. Летнее солнце играло с её кожей, карамелью шёлковых локонов, возводя уязвимый, эфемерный образ до эллинской нимфы.       — Мы не обременим их сильно, — пообещала девушка; эльф же мог видеть лишь губы, расцветшие улыбкой. Такие оставалось только целовать.       Что он и исполнил, бескомпромиссно притянув Флору к себе за талию.       — Всё не скажешь, куда мы идём? — выдохнул он ей в переносицу.       — Наберитесь терпения, профессор, — она извернулась, хлопнула его игриво ладошкой по носу; выпуталась из объятий — и была такова.       — Тебе известно, что приговоры положено озвучивать заранее?       — Лучшим закон не писан, — отрезала Флора.       Палладиум усмехнулся, глядя в удаляющийся затылок.       — Влияние Стеллы, не так ли?       Нагнав фею, оглядев нежный профиль, так и затонул в ласковой улыбке, лишь бегло затронувшей лицо.       — Не совсем. Она скооперировалась с Амарил.       — Силы небесные, — протянул Палладиум, — этот дуэт ставит под угрозу само существование Вселенной.       На окрестные древесные листья щекотливо осел искренний смешок.       — Или бутиков Магикса. Они вместе едут на Солярию. И Амарил взяла Стеллу в заложники, потому что не собирается предстать перед королём в неподобающем виде. — От Флоры волнами исходило счастливое мерцание. Она была ярче звёзд, сильнее солярийского светила. — Но, мне кажется, Стелла не очень-то и против. Судя по тому, что мы почти не видели обеих последнюю неделю, они штурмуют все брендовые корнеры. Может, это и к лучшему... — девушка вдруг запнулась, задумчиво почесала плечо. — Иногда я чувствую, что до сих пор не очень-то и нравлюсь Амарил, хотя мы и общаться-то начали только в прошлом году, когда к ней подселили Лейлу. Кстати, Стелла пригласила потом Лейлу, Блум и нас с тобой на Солярию, поедешь? Хочет показать город, во время операций мы кое-как его рассмотрели. Должна предупредить, Лейла возьмёт Набу... — фея остановилась. Лицо, увитое, как тесьмой, мрамором теней деревьев, тронула лёгкая усмешка. — Ты вообще меня слушаешь?       — А? Да... Повтори?       Флора игриво боднула его локтем. Подхватила под руку и, не встретив сопротивления, ненавязчиво потащила куда-то наискосок, сквозь редкие поросли синего орляка.       — Потом уже! Мы на подходе. — То и дело она меняла направление; посматривала на него ласкающе, сбивая с курса.       Эльф глядел вперёд, бесцельно выискивая место, где рассеивается хрусткая туманная завеса. Наблюдал, как скользят совсем низко над землёй стайки дроздов, преследуемых неуёмной Чаттой вопреки молениям Флоры оставить в покое «несчастных милашек». И прикинуть не мог, какая революция столкнула Амарил и Стеллу и как получилось, что они взяли и сошлись — чертовски на перекрёстке — характерами, точно сёстры родные.       Впрочем, вскоре мысли из головы выдворил протяжный скрип.       Близкий; опустив подбородок, Палладиум без труда отыскал его источник.       — Это…       — Да, — с чуткостью матери Флора осела на корточки подле миниатюрной ели, одиноко гибнущей на рубеже территории колледжа. — Ты же… Ты помнишь, да?       — Я поражён, что помнишь ты, — одними губами откликнулся эльф, обхватив пальцами сухую ветвь на низкой, некогда трогательно пушистой, маковке. Хвоинки отрывались, не выдерживая натиска; осыпались вниз, оставались на ладони.       Это дерево знало их первую конвергенцию; берегло ужимки, хранило тайну зарождения чувств — прямо тут, на крохотной полянке, откуда едва брезжила золотящаяся под солнцем оранжерея. Неизменная — спустя три призрачных, отчётливых, летописных года.       — Ты сказал, что мы попробуем оживить его снова, когда я стану сильнее, — румянец, захлестнувший девочку по самые уши, не мог не улыбнуть. И Палладиум ощутил, как в носу свербит от бесконтрольного притока теплоты. — Мне кажется, Энчантикса достаточно?       — Вполне, — эльф прищурился. — Твоя пыльца сотворила невозможное, напитав моего отца. Не грех попытаться.       Дежавю не было; хотя всё то же.       Тот же зеленоватый сумрак, прохладно тёплый, баюкающе пробуждающий. Уют школы, теперь навек оставленной позади.       И неизменно надёжное будущее, манящее ослепительным серпантином. Разве что, уверены они в нём чуточку больше прежнего.       Дежавю не было. Потому что с этой девушкой рядом всё обычное неизменно иначе.       Природный вихрь, скопившийся из разных концов чащи, вознёс Флору, очертил контур податливых, воинских крыльев. Пионом окрасил платье, собрал переливами волосы.       Даже опустившись мягко на траву, она огнистым лепестком абажура источала свет. И только ярче он был, когда колдовские руки искусно собирали пыльцу.       Палладиум позволил себе расслабиться, отдавшись волшебному зрелищу без цепкой задней мысли.       Ведь неженная флора Алфеи кружила в танце мастерицу, больше не зажатую ярлыком студентки. Она уже не его ученица. Она не нуждалась в наставлениях. Она всё знала.       Враз вытянув руки, эльф и фея позволили счастью взвиться мотыльками, порхнуть игриво рядом — и раствориться в еловых ветвях.       Даже Чатта, уставшая от ламбады с птицами, приложила к исцелению крохотную ручку. Примостившись на плече Флоры, сдула с пальчика родственную искорку магии.       Тихий скрип, хруст — ель вознеслась. Хорошо и высоко — как нужно; здоровое, крепкое дерево.       — Флора? Проф... Прошу прощения, Палладиум? — поразительно легко голос Музы влился в гармонию, царящую вокруг.       — Да, милая? — нескольких лун без недосказанностей недостало, чтобы стереть этот прелестный румянец с лица Флоры. Она улыбнулась Палладиуму украдкой — с гордостью за них обоих. Пожала крохотную ладошку Чатты.       Из-за спины Музы выглянула Текна; следом показалась сияющая Лейла.       — Корабль подан, — донесла она. — Пойдёмте скорее. — Покорно дождавшись, когда эльф и фея приблизятся, принцесса Андроса скользнула вбок и взяла Флору за свободную руку.       И та перехватила синий взгляд подруги, едва ли сознавая, как помещается в груди столько любви и благодарности.       Эта ель останется.       Облюбованная Протолеоном, старым новым профессором природной магии, она удостоится чести быть раскидистой свидетельницей бесплодных попыток налаживания девичьих мостов с их естеством. Будет назначена слушательницей рассуждений — Авалона в компании Дю Фор и изредка — Блум. Прибежищем «жуть какого неблагодарного, несносного» Филла, «опять» давшего дёру от хозяина.       Это будет потом. Расти, крепнуть она, творение двух полноправных Хранителей Линфеи, станет постепенно. Быть может, попутно с другим, любопытным и тёплым.       А пока она лишь дремлет. Не подозревая, что немотно провожает своих целителей в один конец.       Они удаляются проторенной тропой к главному входу, крепко прижавшись друг к дружке, тихо о чём-то смеясь. Потому что впереди счастье.       А позади, над восставшим из пепла деревом, незримым облаком теплится магия природы.

      Fine.