Под Прицелом / Exposure (Сезон 3)

— Роби! Не рассказывай мне, что мы не можем сделать! Скажи мне, что можно сделать! Это блять просто нелепо! — я пинаю стул, стоящий передо мной, и он катится по полу. Кам лает в соседней комнате. Я подхожу к двери, распахиваю ее и выхожу на балкон. — Харпер, я в твоем самолете, лечу в Нью-Йорк. Отсюда я ничего не могу сделать, кроме как звонить по телефону. Бет в суде, орет на всех подряд, но уже поздно. Судья знал, что делал, — я слышу разочарование в голосе Роби, но оно не идет ни в какое сравнение с моим. Бет сказала, что, поскольку нам удалось добиться отмены проверки домашних условий, судья Флинн решил переиграть. В пятницу вечером, незадолго до закрытия суда, он назначил посещение под наблюдением на утро субботы. — Этому не бывать! Я не подпущу эту гребаную психованную сучку к своим детям. Я скорее сгнию в аду, чем это произойдет. Ты понимаешь меня, Роби? Ты будешь моим гребаным адвокатом защиты, когда меня арестуют, если не сделаешь так, чтобы этого не случилось. — Во-первых, — резко говорит Роби, прерывая мою тираду. — Не вздумай ей угрожать. Мы не дадим им повода что-либо предпринять против тебя. И если с ней что-то случится, я не хочу, чтобы ты была главным подозреваемым. Во-вторых, ты не будешь противостоять решению суда. И мне совершенно насрать, что ты думаешь о судье Флинне. Мы все уладим. — Да какого хрена тут уже можно исправить, если завтра утром мне придется вести своих детей к судебному приставу! — я пинаю цветочный горшок, который с грохотом прокатывается по всем балкону. Хотела бы я, чтобы это была голова моей тещи. — Все будет хорошо, Харпер. Это всего лишь посещение под надзором судебного пристава. Оно будет последним, обещаю. — Роби, это херня полная! Ты уже обещал мне! Ты обещал, что она ни за что не получит моих детей. Ты говорил, что нет никаких вариантов, чтобы суд мог вынести такое решение. Никаких! — я замолкаю, не в силах продолжать. Мой гнев внезапно уступает место невероятному горю. Я опускаюсь на кафель и сдерживаю слезы. — Это же мои малыши. — Харпер, — мягко говорит он, понимая мою боль. — Я люблю их как своих собственных. Я не позволю, чтобы с ними что-нибудь случилось. — Это случится утром, Роби. Останови это. * * * Мои малыши. Они не могут заставить меня уйти от них. Я не сделаю этого. Я смотрю на своего маленького мальчика, такого счастливого и довольного, когда я кормлю его грудью. Я не могу оставить его там с ней. — Я не оставлю, — шепчу я, поглаживая его щеку кончиком пальца. — Келси, милая, — Харпер кладет руку мне на ногу, второй умудряясь удерживать Бреннан и ее бутылочку одновременно. — Мы должны это сделать. Если мы этого не сделаем, они обвинят нас в неуважении к суду. — Нет, если не смогут нас найти. — Келси, пожалуйста. Я знаю, ты расстроена. Я тоже, но мы должны это сделать. Это всего на два часа. Мы можем посидеть в ресторане напротив. — Как насчет того, чтобы посидеть в холле, прямо за дверью? — Не думаю, что они позволят нам это, детка. — Я не понимаю, почему она так с нами поступает, — я вытираю слезы, пока они не скатились по щекам. — Можно было бы подумать, что после стольких лет она уже сдастся и позволит мне быть счастливой. — Может, в этом-то все и дело, Келс. Может, она завидует, потому что у тебя теперь есть все, что должно было быть у нее, но не было. — Она этого не хотела. У нее был шанс, и она его просрала. — Но, может быть, только может быть, она этого хотела, но у нее ничего не вышло. Не похоже, что они с твоим отцом много общались, когда были женаты. Возможно, в этом и была проблема. Я качаю головой. — Мне правда все равно. Я хочу, чтобы она оставила нас в покое. Я хочу прожить свою жизнь с тобой и этими детьми, и я хочу, чтобы она была как можно дальше от меня. — И Роби с Бет делают все, что в их силах, чтобы так и было. Когда они закончат, она не сможет приблизиться к нам и на тысячу метров. — А на прошлой неделе они утверждали, что у нее вообще нет никаких шансов. Но, тем не менее, завтра мы должны отвезти наших малышей в центр социальной службы и передать их чужой женщине, чтобы она могла с ними повидаться. — Единственная причина, по которой судья Флинн так поступил — это то, что мы добились отмены домашней проверки. Это дешевая месть. Коллин закончил. Я поворачиваю его, чтобы он перестал тихонько рыгать, прежде чем он крепко заснет у меня на плече. Харпер помогает мне поправить одежду, хотя сегодня мы совершенно одни. Брайан повел себя как настоящий душка — забрал Кама и уехал с ним к Дагу на выходные. Честно говоря, он тоже ужасно расстроен всем этим. Думаю, он не хотел выходить из себя в присутствии Харпер и меня. Он чувствует себя любимым дядей или даже старшим братом, и он не знает, как со всем этим справиться. Бреннан отталкивает бутылочку и хватает на десерт прядь волос Харпер. Она очень любит волосы своей Мамы. Я не могу удержаться от смеха, протягиваю руку и выпутываю прядь из ее цепких пальчиков, а затем перекидываю мокрые волосы через плечо Харпер. — Теперь тебе придется помыться перед сном. — Что такое, Келс? Тебе не нравятся детские слюни в моих волосах? Я слышала, что это почти афродизиак. — Тебе подкинули какую-то ложную информацию, Таблоид, — я наклоняюсь и дарю ей долгий, медленный, нежный поцелуй. — Но я люблю тебя, — я прислоняюсь к ее плечу. — Скажи мне, что это всего два часа, и что все будет хорошо. — Это всего два часа, и все будет хорошо. Я чувствую ее губы на своей макушке. Я закрываю глаза и заставляю свой мозг поверить в ее слова, хотя мое сердце и все внутри кричат о чем-то другом. * * * Поездка в Центр социальной службы на Манхэттене проходит в тишине. Роби и Бет едут в такси впереди нас. Мы — в нашем внедорожнике, близнецы — на заднем сиденье. Я продолжаю наблюдать за ними в зеркало заднего вида. Они оба счастливы, сыты, чисты, прекрасны. Я делаю глубокий вдох, сдерживая слезы. Я ненавижу всю эту ситуацию. Келс кипит от злости рядом со мной. Она в ярости из-за Бет, в ярости из-за Роби, и готова убить свою мать. Мы работали всю ночь, пытаясь отменить это. Роби попытался использовать дипломатию в разговоре с Беннеттом. Это был короткий разговор. В конце концов мы позвонили матушке Стэнтон, но по месту жительства этой сучки никто не отвечал. Мы пытались связаться с другим судьей, чтобы он вынес решение о срочной отсрочке, но бывшая партнерша Бет была на Карибах на затянувшихся выходных. Таким образом, у нас осталось два варианта. Сбежать с детьми или позволить этому случиться. Я продолжаю убеждать себя, что два часа — это не вечность, что государственный социальный работник будет постоянно рядом, и что это будет в первый и последний раз. Клянусь, это никогда не повторится. Бет объяснила нам процедуру. Мы приезжаем на место, встречаемся с социальным работником, оставляем детей на ее попечение и уходим. От нас требуется отойти как минимум на десять кварталов и не возвращаться до назначенного времени. Я пыталась добиться того, чтобы с ними остался хотя бы Роби, но это тоже запрещено. Наш план посидеть в закусочной по соседству отменяется. Однако у этой сучки не будет ни одной лишней секунды с нашими детьми. Если я увижу ее там, когда время выйдет, я не буду отвечать за свои действия. Бреннан издает приветственный вопль. Она приподнимает руки над сиденьем и хлопает ими. Ей нравится так делать. Получается шумно. Бреннан любит все, что создает шум. Мы с Келс почти не разговариваем. Не о чем тут разговаривать. Мы с ума сходим от беспокойства. Мы вне себя от ярости. И мы ни черта не можем с этим поделать. Нам остается только ждать до полудня. Боже, пожалуйста, ускорь время. * * * Я не расплачусь. Я не дам никому, кто будет общаться с моей матерью, или с судом, который будет решать нашу судьбу, ничего, что можно было бы использовать против меня. Я буду настолько вежлива, насколько смогу, и притворюсь, что все в порядке. Когда Харпер придется тащить меня за десять кварталов от моих детей, вот тогда я не сдержусь и разрыдаюсь. Долго и душераздирающе. Харпер паркует внедорожник, и мы выходим, двигаясь не так быстро, как обычно в холодную зимнюю погоду, просто потому, что нам совсем не хочется этого делать. Харпер достает двойную коляску с заднего сиденья и разворачивает ее, пока я отцепляю Бреннан от ее автокресла. Я прижимаю ее к себе и целую в маленькие щечки. — Я люблю тебя, малышка. Скоро мы все будем дома, и все это закончится. Я не хочу, чтобы она оставалась на холоде дольше, чем это необходимо. Укладывая ее в коляску и укрывая одеялом, я почти вижу, как она счастливо кутается в него. Кажется, она любит свое одеяло почти так же сильно, как я люблю наше с Харпер. Я протягиваю руку и поднимаю Коллина с сиденья. Когда я вытаскиваю его, то вижу Харпер, склонившуюся над коляской. — Таблоид, милая, дай мне усадить Коллина. — Давай мне, — она протягивает руки, и я передаю ей сына. — Люблю тебя, мужичок. Веди себя хорошо сегодня. Не дай ей повода подумать, что ты несчастлив, — Коллин булькает и отмахивается от Харпер, когда она сажает его в коляску рядом с его сестрой и тоже укрывает его одеялом. Она поворачивается ко мне. — Готова? — Готова сесть в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, лишь бы они не попали в ее руки, Таблоид. Просто позволь мне убить ее и решить все наши проблемы. Она подходит ближе и кладет ладони мне на плечи. — Келси, дорогая, это всего два часа. Потом мы отвезем их домой… — Я думала об этом, Харпер. Я хочу забрать их домой. Когда все это закончится, я хочу вернуться домой, и я не имею в виду нашу квартиру, — мне наплевать, что сейчас мы на людях, я беру Харпер под руку и прижимаюсь к ней, пока мы идем к зданию. Я хочу быть ближе к ней и нашим малышам. — Ты не будешь против? — Это то, чего ты на самом деле хочешь? — Да. Я абсолютно в этом уверена. — Тогда мы найдем способ, как это сделать. Один очень мудрый человек однажды сказал мне: «Если мама будет счастлива, у детей все будет хорошо». * * * На этот раз мы не находим места для парковки прямо перед зданием. Ну, разумеется. Мы паркуемся на подземной парковке в квартале отсюда и возвращаемся пешком. Ну, не совсем так. Мы бежим. Я хочу забрать своих детей. Охранница за стойкой регистрации поднимает на нас глаза и сочувственно улыбается. — Миссис Кингсли, — приветствует она нас обеих. Она подбирает свои пышные бедра и поднимается на ноги. — Пойдемте, заберем ваших малышей, — она похлопывает секретаршу по плечу, проходя мимо. Мы молча киваем и следуем за ней к лифту. В приемной нас ждут Роби и Бет. Келс хватает меня за руку и крепко сжимает ее. Лифт, кажется, приводится в движение двумя усталыми хомячками. Наконец, мы добираемся до третьего этажа и выходим в коридор. Комната, где мы оставили Бреннан и Коллина, находится примерно в сорока метрах слева от лифта, в конце коридора. Когда мы подходим к комнате, охранница стучит в дверь и объявляет о нашем приходе. Не дожидаясь ответа, она открывает дверь. Два самых долгих часа в моей жизни окончены. Я не могу дождаться, когда смогу погладить Пушистика по голове и получить широкую улыбку от моей девочки. Затем мы заберем их домой, искупаем и будем нянчиться с ними до конца дня. Вот план, который я могу осуществить. Я оглядываюсь в поисках своих малышей. Их нет в комнате. Никого нет. — Что? — ворчит охранница. — Я думала, мы оставили их здесь. Должно быть, это была соседняя комната. — Это было здесь, — ровным голосом говорит Келс. — Не может быть, здесь же никого нет. Давайте зайдем в соседнюю, — она выходит и направляется в соседнюю комнату. — Мы оставили их здесь, Харпер, — шепчет Келс, теперь ее голос звучит настойчиво. Я молча киваю. — Я тоже так думаю, — я оглядываюсь в поисках другой двери в комнате. Есть ли здесь шкаф? Ванная? Но, кроме окна, здесь больше нет ни входов, ни выходов. — Она забрала их, — озвучивает Келс мой самый глубокий страх. Как выглядела та надсмотрщица? Господи, я не обращала на нее никакого внимания. Я была так сосредоточена на своих детях. Думай, Харпер. У нее были рыжие волосы, это я помню. И она была плотного телосложения. О боже. Я не помню. — Давайте проверим остальную часть этажа, — возможно, поскольку здесь никого нет, социальный работник отвела их в ванную, чтобы сменить подгузники. Я высказываю эту теорию своей жене. Она ничего не говорит, что является нехорошим знаком. Когда мы выходим в коридор, охранница двигается гораздо быстрее. Она бежит так быстро, как только может, в следующие несколько комнат. Все это подтверждает, что наших детей нигде нет. — Харпер, — говорит Келс. Я понимаю. Я сдергиваю с пояса сотовый и нажимаю кнопку быстрого набора номера Роби. — Что случилось? — спрашивает он, узнав мой номер по идентификатору вызывающего абонента. — Их здесь нет. — Mon Dieu! Ты уверена? — В чем она уверена? — слышу я голос Бет на фоне. — Дети пропали, — отвечает он. — Мы прямо сейчас проверяем другие помещения. Я разнесу это здание к чертовой матери по кирпичику. Звони в полицию, Роби. — Бет как раз сейчас этим занимается, — я слышу, как он пересекает комнату, по пути чуть не сталкиваясь с несколькими людьми. — Сколько этажей в этом здании? — спрашивает он кого-то. — Десять. — Ты слышала это, Харпер? — Слышала. Мы сейчас обыскиваем третий этаж. — Я закрою это здание, чтобы никто не мог выйти, кроме как через центральный вход и мимо нас с Бет, — обращаясь к собеседнику, он спрашивает: — Есть ли какие-нибудь выходы на верхних этажах? Переходы, ведущие в другие здания? Выход с крыши в другое здание? — Нет. Я слышу голос Бет. — Полиция уже в пути. Спроси, знают ли они, на какой машине ездит эта сука. — Келс, ты знаешь на какой машине ездит твоя мать? Выражение лица Келс не похоже ни на одно из тех, что я когда-либо видела раньше. — Чертов катафалк, когда я с ней закончу. — Мы не знаем, Роби. Охранница, пыхтя, возвращается к нам, для нее это была слишком тяжелая пробежка. — Я не знаю, что сказать, миссис Кингсли. Социальный работник должна была быть рядом все это время. — Чертова сука, наверное, и ее похитила, — рычит Келс. Она подходит к двери с надписью «Лестница — аварийный выход, сработает сигнализация» и открывает ее. Сигнализации не слышно. — Господи Иисусе! — бормочет она. — Куда она ведет? Охранница подтверждает мои худшие опасения. — Она ведет вниз по защищенной лестнице в заднюю часть здания и выходит наружу. Мы с Келс бросаемся вниз по лестнице. На лестничной клетке тусклое освещение и холоднее, чем в остальном здании; здесь пахнет сыростью. Мы спускаемся на один пролет и видим дверь с надписью «Вход воспрещен». Мы дергаем дверь, но на этот раз знак соответствует действительности. Мы спускаемся еще на один пролет и попадаем в небольшой коридор. В конце его находится дверь. Открыв ее, мы попадаем в небольшой внутренний дворик позади здания. Из внутреннего дворика между зданиями есть три выхода. Два ведут на улицу, один — на проспект. Звук сирен звучит как музыка для моих ушей. Я надеюсь, что они привели с собой всю кавалерию. И что у них есть приказ стрелять без предупреждения. Мы обходим здание и возвращаемся через парадную дверь прямо в центр хаоса. Роби объясняет, что произошло, и удивляется, увидев, что мы входим в здание. — Какого черта?.. Неважно. Офицер, это родители двойняшек, Харпер и Келси Кингсли. Он оборачивается и окидывает нас тяжелым взглядом. Отлично. Только этого мне сейчас и не хватало. — Мэм, — вежливо говорит он, удивляя меня. — Вы можете рассказать мне, что произошло? Келс смотрит на меня. Я обретаю дар речи и стараюсь говорить как можно спокойнее. — Мы привезли наших детей сюда на свидание с их бабушкой по материнской линии под наблюдением сотрудника социальной службы. Посещение было запланировано на 10 утра и должно было продлиться до полудня. В полдень мы вернулись, поднялись наверх с охранником и обнаружили, что комната пуста. Нас заверили, что Коллин и Бреннан не будут покидать помещение. — Она забрала их, — добавляет Келс. — Джерри, — обращается коп к своему напарнику и кивком указывает на стойку регистрации. Джерри неторопливо идет к ним, чтобы расспросить. — Как зовут бабушку? — Кэтрин Стэнтон. — Вы оспариваете с ней опекунство, мэм? — Нет, Келси — биологическая мать, и я усыновила обоих детей около месяца назад. Он делает пометки от руки, которые, я сомневаюсь, что даже он сможет прочитать позже. Он поднимает взгляд от своего блокнота. — Какой у них возраст? — Они родились 23 ноября. Так что, почти два месяца. Келс вздрагивает. Поскольку она прижимается ко мне, я чувствую, как дрожь проходит по ее телу. — Я нужна им. Я кормлю их грудью. Офицеру, похоже, стало немного не по себе от этой мысли. Он долго смотрит на Келс и прищуривается. Тупым концом ручки он почесывает свои бакенбарды. — Вы кажетесь мне знакомой, мисс. Лэнгстон просто изойдет на дерьмо. Но, конечно, мне все равно. Мы можем использовать известность Келс себе во благо. Похоже, Келс думает о том же, когда отвечает: — Я Келси Стэнтон. Теперь до него доходит. — Вы же в том телешоу, верно? В новостях? — когда Келс подтвердждает это, он продолжает. — Я помню, когда вы брали отпуск из-за родов. Я не знал, что это двойняшки. — Коллин и Бреннан, — говорю я, желая, чтобы они стали для него реальными. Я лезу в карман и достаю бумажник. Я с гордостью достаю фотографии своих малышей. — Коллин — тот, у которого чубчик… — Я замолкаю, слишком взволнованная, чтобы говорить. — Пушистые волосы. Бреннан — блондинка. — Могу я забрать это, мэм? Нет! — Да. Джерри возвращается. — Надсмотрщик подтверждает. Детей нельзя было выносить из помещения. Соц работник пропал. У них здесь два адвоката, — он указывает на Бет и Роби. — Они показали мне подтверждающие документы. У бабушки нет опекунства. — Объявите в розыск бабушку и детей. А также соц работника. Срочно вызовите сюда подкрепление. Сообщите в ФБР, — следующий вопрос он адресует Келси. — Дата рождения вашей матери? — Боже, я же не праздную ее день рождения. Я не знаю. Это важно? Он кивает. — Мне это нужно, чтобы ускорить поиск в автоинспекции. Келс забирает у меня сотовый. Она нажимает только две кнопки, так что я знаю, что она звонит кому-то по быстрому набору. Мэтью. В этом есть смысл. — Папа? Слава Богу, я застала тебя дома! Мне нужно знать дату рождения матери, — она делает паузу, пока Мэтт, естественно, расспрашивает ее о том, зачем ей это нужно. — Она забрала детей, папа. Она забрала их! И теперь полиции нужна ее дата рождения, чтобы они могли объявить ее в розыск в автоинспекции, — Келс начинает всхлипывать. Она протягивает телефон полицейскому. — Это офицер О’Нил. Я обхватываю Келс руками и крепко прижимаю к себе. — Мы вернем их, родная. Она не отвечает. — Позвольте мне уточнить, сэр. Ее адрес: Уиллоу Парк авеню, 46, Скарсдейл, Нью-Йорк. Она ездит на «Мерседесе SL600» 2000 года выпуска, номерной знак W-A-S-M-A-T-S. Все верно? Он кивает, несмотря на то, что мой тесть не может его видеть. — Мы немедленно передадим это в эфир. — Скажи мне, что это все происходит не взаправду, — шепчет Келс мне в грудь. Я бы хотела. Боже, как бы я хотела. Нам следовало уехать. Мне не следовало привозить их сюда. Это все моя вина. Я должна была послушаться Келс. Нам следовало увезти их к чертовой матери из города. — Послушайте, вам обеим следует поехать домой, — мягко говорит полицейский. — Как только эта информация выйдет в эфир, сюда нахлынет пресса. Особенно учитывая, кто вы, мисс Стэнтон. Езжайте домой. Детективы и криминалисты скоро будут здесь. — Мы должны обыскать здание, — протестую я. — Мэм, мы сейчас так и сделаем. Честно говоря, я сомневаюсь, что она здесь. Но мы удостоверимся, что это так. — Я останусь здесь, — предлагает Бет. — Роби, отвези их домой. Мой брат кивает, вешая трубку. Ставлю полцарства, он разговаривал с Папой. — Давайте. Поехали домой. Может, она вам позвонит. — Сука! — рычит Келс. Я целую волосы Келс. — Поехали домой. — Это не дом без них. Это истинная правда. * * * Мы все сидим за обеденным столом. В нашем доме настоящее вторжение. Детектив лейтенант Паркс сидит напротив нас. Его напарник, детектив Уинн, стоит у стены. Специальный агент Кайл Донован сидит во главе стола. Я рада, что здесь есть хоть кто-то, кого мы знаем. И кто-то, кто вроде как у нас в долгу. Господи, мы действительно спасли весь этот чертов город. Это должно чего-то стоить. Его напарница, специальный агент Сьюзан Сойер, тоже сидит за столом. Мы уже прошли через описание внешности, предоставили больше фотографий детей, сделали копии отпечатков их ног. Каждое мгновение было настоящей пыткой. Как мы оказались в этой ситуации? Как я могла допустить, чтобы это случилось? — Примерно час назад мы получили ордер на обыск дома вашей матери, мисс Стэнтон, — сообщает нам Кайл. — Они были там? — тихо спрашивает Келс. — Боюсь, что нет. Однако теперь мы считаем, что это было преднамеренное и спланированное похищение, а не просто случайное преступление. Мы также считаем, что это спланировала Кэтрин Стэнтон, а не соц работник Мелани Джеймс. — Что там произошло? Что вы нашли? — спрашивает Роби. — Рядом с мусорным ведром лежали две коробки. Обе из-под детских авто кресел. Это совершенно иррационально, но меня это почему-то успокаивает. По крайней мере, мои дети в безопасности. Эта сука сумасшедшая, она украла моих детей, но она заботится об их безопасности. Я все равно убью ее, черт возьми. Но теперь я сделаю это быстро. — Там также были упаковки от других детских принадлежностей. Мы не нашли ничего из этого в доме. Кроме того, пропала часть ее одежды. Келс шмыгает носом, который стал ярко-красным от постоянных слез. — Ее машина? Кайл улыбается. — Это хорошая новость. Она на месте. Мы связываемся с компаниями по прокату автомобилей. Я думаю, что скоро мы получим информацию о ее автомобиле. — Аэропорты? — спрашиваю я. — Все аэропорты Нью-Йорка оповещены. Мы также отправили ориентировки на север, в Бостон, и на юг, в Вашингтон. Она не сможет улететь, — он складывает руки перед собой на столе. — Есть вероятность, что это может быть ее планом по вымогательству у вас денег. — Выкуп? — уточняет Келс. — Точно. Не знаете ли вы, мисс Стэнтон, испытывала ли ваша мать финансовые трудности в последнее время? Келс фыркает. — Постоянно. Она спускает деньги, как воду. Она приходила к нам с Харпер еще до рождения детей и пыталась вытрясти у нас деньги. Все сотрудники правоохранительных органов обмениваются многозначительными взглядами. — Это, безусловно, проливает новый свет на это преступление, — следующий вопрос Кайл адресует своему напарнику. — На кухне все готово? — Да, все готово к работе. — Мы установили записывающее устройство на телефон на кухне. Пока что отвечайте на звонки только оттуда. Здесь круглосуточно будет дежурить наш человек на случай, если она позвонит с каким-нибудь требованием. Если она это сделает, наша цель — поддерживать с ней разговор как можно дольше, чтобы отследить ее. С каждой секундой, пока она на связи, мы получаем более подробную информацию о ее местоположении. Мы киваем. Если она позвонит, я без проблем останусь на линии. Мне нужно обсудить с ней пару вопросов. — Внизу пресса. Вам нужно принять решение, что вы собираетесь им рассказать. — Мы уже поговорили с нашим продюсером, — говорю я им. — Это вся коммуникация с прессой, которую мы хотим поддерживать, — честно говоря, я думаю, что Лэнгстон немного подустал от образа жизни, который мы ведем. Учитывая нынешнее состояние Келс, я не думаю, что у нее возникнут какие-либо проблемы с выкупом контракта. — Они могут поцеловать меня в задницу, — Келси встает из-за стола и направляется в сторону кухни. Я предполагаю, что она вспоминает, что там сидит еще один полицейский, и, повернувшись, идет в гостиную. Еще только шесть часов вечера. А мне кажется, что уже наступил 2002 год. * * * Келс в ужасном состоянии. Она не ест. Она не отдыхает. Только что она разглагольствовала и кипела от злости, описывая в мельчайших подробностях, что она хочет сделать со своей матерью, когда та попадет к ней в руки. В следующую минуту она плачет. Прямо сейчас она притихла в моих объятиях. Мне удалось уговорить ее принять горячий душ и переодеться во что-нибудь более удобное на вечер. Мне больно видеть ее такой. — Они, должно быть, проголодались, — тихо шепчет она. Я слышу еще больше слез за ее словами. Она ерзает и слегка постанывает. — Мне нужно… Мне нужно… Не говоря больше ни слова, она встает и идет на кухню. Я с глубоким вздохом встаю и следую за ней. Она делает все автоматически. Подготавливает все к кормлению из бутылочек. Она разложила все, что ей нужно, и вытирает слезы, пока готовит все необходимое. — Келс… — Мне нужно это сделать, — ровно говорит она. — Мне нужно сделать хоть что-то. — Я знаю, — я подхожу ближе к стойке, не вторгаясь в ее личное пространство. — Могу я чем-нибудь помочь? — Да, — она поворачивается, бросается в мои объятия и снова начинает плакать. — Я нужна им, Харпер. Они, должно быть, уже съели все из бутылочек, которые мы оставили с ними. Что они едят? Они никогда не ели ничего, кроме моего молока. Мы даже не знаем, будут ли они есть детское питание. Что, если они заболеют? Что, если они не смогут есть… — Ш-ш-ш… Келс, я уверена, что с ними все в порядке, — я не уверена, что с ними все в порядке, но я должна ей это сказать. Прижимая ее к себе, я глажу ее по спине и целую в макушку, мечтая о том, чтобы поскорее проснуться и этот кошмар закончился. — Мне нужно сцедить молоко, — она отстраняется, забирает две бутылочки и направляется наверх, в детскую. Я прислоняюсь к стойке. Я хочу последовать за ней, но понимаю, что ей нужно побыть одной. — Харпер? — я поднимаю глаза и вижу Роби. Он выглядит таким же уставшим, как и я. — Келс в порядке? Я отрицательно качаю головой. — Нет. Нет, она не в порядке. Я действительно беспокоюсь за нее. Я никогда раньше не видела ее такой тихой. Я имею в виду, если она из-за чего-то злится, то она разозлилась и продолжает злиться все время, пока эта ситуация не заканчивается. Если она расстроена, то она расстраивается и остается расстроенной. Но это что-то другое. Это пугает. Он входит и садится за кухонный стол. — Мы с Бет все еще сидим на телефонах и факсах. Мы подали документы всем, кого только смогли вспомнить. Я позвонил в офис Беннетта и сообщил ему, что если он знает, где она, и не хочет быть соучастником похищения, то в его интересах сообщить нам, где находится его клиентка. — Хорошо, — я едва слышу его слова и бросаю взгляд на часы. Я знаю, сколько времени уходит у Келс на то, чтобы наполнить бутылочки. — Я вернусь чуть позже. Оставив брата на кухне, я медленно поднимаюсь по лестнице в детскую. Когда я открываю дверь, мое сердце снова разрывается на части. Келс свернулась калачиком на шезлонге с любимым плюшевым мишкой Бреннан и рыдает. Медленно, осторожно я ложусь рядом с ней и заключаю в объятия. Я дотягиваюсь до нашего одеяла и укрываю нас обеих. Я знаю, где мы будем спать, пока все это не закончится. Когда я смотрю на пустые кроватки и слушаю, как рыдания моей жены переходят в душераздирающие всхлипы, я понимаю, что никогда в жизни не чувствовала себя более беспомощной. Я чувствую, как Келс расслабляется, и наблюдаю, как усталость и горе, наконец, берут свое, и она погружается в беспокойный сон. Это немного, но это уже что-то. Мои собственные разум и сердце в полном смятении. Сейчас мне больно больше, чем когда-либо прежде. — Мы вернем их, Келс, — я целую ее в макушку. — Я обещаю тебе, мы вернем их. * * * Утро. Новый день приносит нам еще один холодный фронт: Мэтью, Аманду и Клэр, моих родителей, а также Рене, Кристиана и Кларка, но не то, что нам нужно больше всего. Информацию о наших детях. Сначала я подумала, что Мэтт повел себя невероятно бесчувственно, привезя Клэр. Я люблю свою племянницу — я знаю, что на самом деле она моя невестка, но я не могу представить ее в такой роли, — но, увидев ее, я чуть не лишилась чувств. И все же ее смех принес в квартиру столь необходимое облегчение. И это напоминает мне о лучших моментах, связанных с Коллином и Бреннан, а не о худших, связанных с их похищением. Я с нетерпением ждала приезда Кристиана. Его безоговорочная любовь к Келс — бальзам для ее души. Куда бы она ни пошла, он не отстает от нее ни на шаг. Я стараюсь как можно больше держать на руках Кларка, этого большого парня. Однако, похоже, он положил глаз на симпатичную рыженькую девочку. Как я отреагирую на то, что мой племянник женится на сестре моей жены? Что ж, я буду беспокоиться, что мы каким-то образом переместились в Кентукки. Я буду сидеть с Коллином и Бреннан на свадьбе, и мы втроем будем хохотать до упаду, когда их двоюродный брат станет их дядей с помощью одного простого слова. Потому что я буду сидеть там с ними. Они будут рядом со мной. Они вернутся. Раньше я всегда смеялась над строчкой из «Последнего из могикан», но теперь ловлю себя на том, что постоянно шепчу ее, желая, чтобы мои малыши услышали меня, где бы они ни находились: «Что бы вы ни делали, оставайтесь в живых. Я найду вас.» * * * Я так устала. Прошло меньше суток с тех пор, как она забрала их, но никакого контакта с ней не было. Я подслушала, как агенты ФБР говорили о том, что это плохой знак, означающий, что она, вероятно, охотилась за детьми не для того, чтобы вымогать деньги. И чем дольше она не выходит на связь.… Возможно, я никогда больше не увижу своих детей. Я слушаю, как Харпер заканчивает принимать душ. Я знаю, что она не спала большую часть ночи, потому что каждый раз, когда я открывала глаза, она была рядом, обнимала и утешала меня. А с приездом наших семей этим утром, у нас не было времени даже на то, чтобы привести себя в порядок. Сейчас мы привязаны друг к другу сильнее, чем когда-либо прежде. Я рада этому. Некоторые кризисы разрывают отношения людей в клочья. Сейчас я не смогла бы пережить потерю и ее тоже. Я плотнее запахиваю халат на шее, пытаясь согреться. Кажется, мне никогда это не удастся. У меня замерзли руки, и я постоянно дрожу. Мое тело болит, и я испытываю физическую боль из-за того, что не могу регулярно кормить своих детей. Боже, я так беспокоюсь о том, что они там едят. Конечно, даже у моей матери хватило бы здравого смысла вернуть их нам, если бы им стало плохо. И тут в голову приходит другая мысль. О, нет, она же не это задумала? Она не настолько сильно нуждается в деньгах. Встав с кровати, я иду в ванную и прерываю душевые процедуры Харпер. — Что такое Келс? — спрашивает Харпер, быстро вытираясь. — Она позвонила? — Харпер, что если она собирается их продать? — Господи, — выражение ее лица говорит о том, что, как и я, она не подумала об этом раньше. Она хватает свой халат и накидывает его. Мы обе направляемся в гостиную, где собрались все остальные. — Что, если она планирует их продать? Несколько пар глаз опускаются. — Мы уже думали об этом, Харпер, — мягко говорит Роби. — Мы постарались учесть все возможности. — Ты думаешь, в этом истинная причина? — спрашивает Харпер. — Боюсь, что, поскольку вам никто не звонил, это не совсем из области фантастики, — плечи Кайла слегка опускаются. — Но, клянусь вам, мы делаем все, что в наших силах. — Ну, значит все не настолько хорошо, не так ли?! — я пересекаю комнату и сталкиваюсь лицом к лицу с агентом ФБР. — Черт возьми, Кайл! Как я понимаю, к этому времени она могла уже продать моих детей. Верно? — он опускает глаза, и я хватаю его за руку. — Верно?! — Келс, — мягко говорит Харпер у меня за спиной. Я слышу ее голос. Кто-то прикасается ко мне. Всего этого слишком много для меня сейчас. Я отскакиваю. — Не надо! Не прикасайтесь ко мне! Оставьте меня в покое. Просто оставьте меня в покое! Не говорите мне больше, что все будет хорошо! Все не хорошо. Мои дети пропали! Она забрала их! Все не хорошо. Все не будет хорошо, пока мы их не вернем, а этого может и не случиться! Я чувствую, как во мне закипает гнев, и знаю, что никто из присутствующих этого не заслуживает, но я ничего не могу с собой поделать. Я делаю глубокий вдох и крепко зажмуриваю глаза. — Я выносила их. Я родила их. Мы уже чуть не потеряли Коллина… — я замолкаю, чтобы перевести дыхание, и внезапно чувствую сильное головокружение. * * * Мне удается подхватить Келс, когда она теряет сознание. Я наклоняюсь, просовываю руку ей под ноги и прижимаю ее к себе. — Тетя Келс! — кричит Кристиан, бросаясь к нам. Он врезается в мои ноги и тянется к своей любимой тете. Роби быстро оказывается рядом с ним. — С ней все в порядке, сынок. — Она умерла! — вопит он, и горячие слезы текут по его лицу. Встревоженная этой мыслью, я прижимаюсь щекой к ее губам. Я чувствую ее дыхание на своей коже и выдыхаю с облегчением. — Она не умерла, Кристиан. Она просто спит. — Спит? — эхом произносит он. Роби подхватывает его и приподнимает на один уровень с Келс. — Видишь? Она просто устала. Иногда люди так устают, что их тело заставляет их спать. — Она просто спит? — снова спрашивает малыш, все еще не до конца убежденный. Я киваю. — Просто спит, честное слово, — я бы спрыгнула с балкона, если бы это было не так. — Я отнесу ее в нашу спальню. Хочешь пойти со мной и подоткнуть ей одеяло? Он серьезно кивает. Мы вчетвером направляемся в спальню, и я осторожно укладываю Келс. Надеюсь, она хоть какое-то время побудет в отключке. Ей нужно поспать. Я накрываю ее нашим свадебным одеялом и отступаю, чтобы Кристиан подтянул его ей под подбородок. — Поцелуй ее, Кристиан. Когда укрываешь кого-то одеялком, его нужно обязательно поцеловать, — напоминаю я ему. Он краснеет, но подчиняется. Я касаюсь губами лба Келс, и мы возвращаемся в гостиную. Я сажусь рядом с Рене, и она прислоняется к моему плечу, протягивая мне спящую Келли. — Спасибо, — шепчу я. Я откидываю прядь волос, которая падает малышке на глаза. Я скучаю по своему Пушистику. Затем я поднимаю взгляд на Мэтта. — Я думала о нашем вчерашнем разговоре. О том, почему Кэтрин так поступила. Он хмыкает. Он был великолепен. Он сделал несколько телефонных звонков, и с тех пор у Кайла не было других дел, кроме нашего. Он сделал еще один звонок, и у нас в квартире был представитель Службы безопасности. Это детективное агентство высокого класса, которое обеспечивает защиту руководителей корпораций. Они также оказывают спасательные услуги в случае похищения людей. Вчера мы провели с ними много времени. Я так устала от разговоров. Я хочу своих детей. — Я думаю, что эта женщина перестала принимать лекарства, — он протягивает руку и берет Аманду за руку. Я полагаю, чтобы убедиться, что на этот раз он сделал лучший выбор. — Я думаю, что это что-то типа «выкуси» в твой адрес. — А мне кажется, что это немного не туда, Харпер. Почему она тогда не похитила Клэр? На мгновение я почти жалею, что она этого не сделала, но ловлю себя на дурной мысли и отбрасываю ее. Никто не должен проходить через это. Никто. Особенно те, кто мне небезразличен. — Потому что таким образом она ударила сразу по двум целям. Она говорила, что она против того, чтобы Келс была лесбиянкой. Она считает это противоестественным. На самом деле, она убеждала меня забрать детей у Келс. Но это не имеет никакого смысла. Так что, на самом деле, она не только против гомосексуальности, но и мстит Келс, — я делаю паузу и пытаюсь на мгновение представить себя этой сукой. — Затем она появляется в Новом Орлеане и обнаруживает там тебя, Аманду и Клэр. Готова поспорить, в ее представлении у тебя есть все. Ты сохранил деньги, престиж, респектабельность. Тебе удалось вернуть Келс, после того, как она решила, что сумела отдалить вас друг от друга на всю жизнь. Ты снова женился, и у тебя родилась еще одна прекрасная дочь. У тебя есть все. Только теперь она отняла у тебя внуков. — Ненадолго, Харпер. Ненадолго. * * * Позже Мама находит меня на кухне. Специальный агент незаметно уходит. Я знаю, что он вернется через секунду, если зазвонит телефон. Мама обвивает руками мою шею и крепко прижимает меня к себе. — Я люблю тебя, mon Coeur. И эти малыши вернутся домой. Имей веру. Я знаю, как это работает. Я обнимаю ее в ответ, желая, чтобы моя Мама могла просто поцеловать меня и сделать так, чтобы мне стало лучше. Это то, что делают мамы. Конечно, мамаша Стэнтон ничего в этом не понимает. Она целует их на ночь? Поет им перед сном? Следит за тем, чтобы им было достаточно тепло? Чтобы они были сыты? Следит за чистотой их подгузников? Никто на этой земле не может любить их больше, чем их мама и я. Я понимаю, что с каждым вопросом на глаза наворачиваются новые слезы. — Это моя вина, Мама. — Чепуха. — Но так и есть! Я впустила ее в наш дом в Новом Орлеане. Я позволила ей увидеть наших малышей, — я хватаю ртом воздух, чувствуя себя так, как будто кто-то ударил меня в живот. — Она увидела их и решила, что хочет их себе. Боже мой! Я уговорила Келс показать ей их. И я отвезла их туда вчера. Я отвезла их туда. Я отдала их ей. Я не должна была этого делать. Келс не хотела, но я заставила ее. Я потеряла их! — Шшш, тише, девочка моя, — Мама притягивает меня еще ближе и гладит по волосам. — Ты никак не могла этого предвидеть. — Я должна была, — выдыхаю я. — Я должна была защищать свою семью. Вместо этого я потеряла их. Я чувствую чье-то еще присутствие на кухне и понимаю, что Папа вошел так незаметно, что я его не услышала. Он обнимает нас с Мамой и крепко прижимает к себе. — Каждый сам отвечает за свои поступки, Харпер. Мы растили тебя с этим знанием. Твоим поступком было открыть свое сердце. Ее поступком было злоупотребить этим. Никогда не стыдись верить в кого бы то ни было. Даже если окажется, что ты ошиблась. — Но мои дети, Папа. Должны ли мои дети расплачиваться за это? — Они не будут, Харпер. Я верю в это. И тебе следует верить, — он целует мои волосы. — Помни, несмотря на то, что она украла их, она купила им автокресла, одежду, подгузники, бутылочки. Она сохранит их в безопасности, потому что они значат для нее достаточно, чтобы она отказалась от всего, что у нее было. — Ты правда так думаешь, Папа? — я так хочу ему верить. Он кивает. — Да. Помнишь свою тетю Веронику? — Она была сумасшедшей. — Да, она была такой. Она не могла удержаться ни на одной работе, едва справлялась с домашними делами, была груба со взрослыми. Но как она вела себя с детьми? Я помню тетю Юник, как мы, дети, называли ее. Она обожала нас. Всегда угощала конфетами и жвачкой. Рассказывала нам невероятные истории. Играла с нами в игры. Она была идеальной тетей, пока ты не достигал половой зрелости. После этого ты понимал, что нужно оставить ее в покое. Но если у вас был ребенок с коликами, который нуждался во внимании и успокоении, тетя Юник всегда была готова помочь. — Я помню. — Я думаю, что Кэтрин Стэнтон похожа на нее в этом отношении. Разве не это вы видели, когда она приходила к нам домой? — Она была нежна с ними, — признаю я. Помню, что увидев это я была поражена. — Я верю, что она позаботится о них, потому что так они останутся с ней. И если они с ней, то не с вами, — он целует меня в волосы. — Помнишь, как легко было найти тетю Веронику на семейной ферме? Я сама удивляюсь, что смеюсь при воспоминании об этом. — Она никогда не умела прятаться. Она была слишком шумной и дерзкой. — Как и Кэтрин Стэнтон. Она бросается в глаза, как больной палец. Это ненадолго, малышка. Я уверен в этом. Если Папа уверен, значит так оно и будет. * * * Мы с Харпер в нашей спальне, пытаемся отдохнуть и на несколько мгновений отгородиться от окружающего мира. Мы обе измотаны физически и эмоционально. Мы плакали, мы злились, мы умоляли и торговались. Я отказываюсь принимать это. Я никогда этого не приму. Свет выключен. Я лежу в ее объятиях, пока она смотрит вечерние новости. Ее большой палец водит вверх-вниз по моей спине. — Прости, — шепчу я. — За что, дорогая? — Что она сделала это с нами. С тобой. С нашими детьми. Я бы хотела, чтобы она просто направила свой гнев на меня и оставила вас троих в покое. Ты этого не заслуживаешь, и уж тем более этого не заслуживают Бреннан и Коллин. — Келс, ты же не знала, что она собирается это сделать. Я вот точно не знала. Чего бы я только не отдала за то, чтобы мы сбежали с нашими малышами в субботу. — Я знаю, но… — прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, я чувствую, как напрягается Харпер. Я поворачиваюсь, и вижу фотографии моих малышей на экране телевизора. — Сделай погромче. — Надежные источники сообщают нам, что дети были похищены бабушкой по материнской линии во время посещения по решению суда. Если у вас есть какая-либо информация, пожалуйста, позвоните по… Я больше не могу на это смотреть. Боже, я снимала сюжеты, подобные этому. Я сидела в гостиной с обезумевшими родителями и говорила им, как мне жаль и как я понимаю, через что они проходят. Сейчас я понимаю, что в тот самый момент я ничего не знала о том, что они чувствовали. Так что, по сути, я всю свою жизнь была фальшивкой. Моя карьера — это гребаная ложь. Почему я чувствую, что моя жизнь рушится вокруг меня? Наверное, потому что так оно и есть. — Клянусь тебе, Таблоид, когда мы их вернем, я больше никогда не выпущу их из виду. — Я знаю, детка. Я чувствую то же самое, — она еще раз обнимает меня, прижимая к себе. — Сначала Лос-Анджелес, теперь Нью-Йорк. Мы когда-нибудь обретем мир и спокойствие, Харпер? — Да, chér, обретем. Я обещаю тебе, так и будет. <продолжение следует>