Под Прицелом / Exposure (Сезон 3)

Мы с Роби в моем кабинете на работе. С нами по громкой связи Жерар. После моего вчерашнего отчаянного и крайне взбешенного телефонного звонка, Роби прилетел сегодня утром. Позже сегодня, вместе с Келс, мы встречаемся с Бет, чтобы обсудить это нелепое ходатайство для судебного иска. Роби постукивает ластиком карандаша по моему столу. Это одна из его нервных привычек. Он перелистывает бумаги. — Жерар, ты знаешь судью Арчера Флинна? — спрашивает он. Мой брат бормочет очень нехорошее каджунское ругательство. Если бы Мама услышала его, несмотря на его возраст, он был бы наказан. Это нехороший знак. — Боюсь, что да. Черт. Если вы можете добиться переназначения дела другому судье, сделайте это. — Некомпетентный? — спрашивает Роби. — Хуже. Нетерпимый. Я познакомился с ним на Национальной конференции судей Ассоциации австралийских судей в прошлом году. Он вел себя как абсолютный мудак. Он ненавидит гомосексуалов. Если в этом деле будет какое-то решение, которое может быть оставлено на его усмотрение, это может обернуться против вас. Мы с Роби повторяем его ругательство. — Я подумаю, что можно с этим сделать. Жерар, сообщив плохие новости, теперь пытается успокоить меня. — Не волнуйся, Харпер. Закон на твоей стороне. — Верно, — подтверждает Роби. — Это явная победа для тебя, Харпер Ли. Твои дети никуда не денутся. — Никуда, — поддерживает Жерар. — Спасибо, Жерар. Я ценю ваш вклад. По крайней мере, мы знаем, чего ожидать, — я не так уверена во всем этом, как они. С фанатизмом трудно бороться. Даже если закон на твоей стороне. Мы попрощались с Жераром и повесили трубку. Роби успокаивающе кладет руку мне на плечо. — Давай, вставай. Пригласим твою жену на обед. Держу пари, ей тоже не помешает немного взбодриться. * * * Мы втроем выбегаем из студии, чтобы быстро перекусить. Одно из любимых мест всей съемочной группы — ресторан Delta Grill, расположенный неподалеку. Я давно хотела в него заглянуть, так как там, предположительно, подают блюда каджунской кухни. Я скептически отношусь к тому, что кто-то за пределами Нового Орлеана сможет приготовить ее достойно, но я готова дать им шанс. Один. Ресторан небольшой, треть его отведена под бар с большим выбором напитков. Официантка подводит нас к круглому столику, оставляет меню и говорит, что вернется через минуту. Я отодвигаю стул для Келс и сажусь рядом, напротив Роби. — Как так выходит, что ты становишься все красивее и красивее, Келс? Ты открыла секрет вечной жизни и забыла рассказать нам об этом? — лукаво улыбается Роби. — Роби, тебе кто-нибудь говорил, что ты такой стопроцентный засранец, что тебе стоит стать продавцом удобрений? Если нет, то должны сказать. Но я все равно люблю тебя, — моя девочка глубоко вздыхает. — Так что, мне следует пойти и убить ее голыми руками или…? Роби похлопывает Келс по руке. — Нет. Еще нет. Я думаю, ты почувствуешь себя намного лучше чуть позже, после нашей встречи с Бет. — Возможно, — кивает Келс. — Слава богу, Бет ненавидит эту сучку почти так же сильно, как и я. Я заканчиваю изучать меню и закрываю его. — О, я думаю, у нее появился серьезный конкурент. Я претендую на второе место. Келс смеется. Прекрасный звук для моих ушей. — Она может побороться с тобой за него. Она занимала его намного дольше. Возможно, она не захочет сдаваться. Но ты можешь стать совладельцем первого места вместе со мной, раз уж у тебя настолько плохой вкус, что ты женилась на мне и подставила себя под удар. Я прижимаю руку к сердцу, изображая сердечный приступ. — Плохой вкус? О, chér, вот уж нет уж, нет уж. Ты, черт возьми, самое лучшее, что когда-либо случалось со мной. Ты это знаешь. И я это знаю. — Я-то, уж точно это знаю, — подхватывает Роби. — Вся семья сейчас празднует день Келси Кингсли. Она смеется еще веселей. — Вам всем следовало бы стать продавцами удобрений. — Он юрист. Это то же самое, — почти пропеваю я. Роби хлопает меня по руке. — Mais, non! — поворачиваясь к Келс, он продолжает: — Кристиан передает тебе привет. И он просил передать привет Tante Харпер, — Роби смеется, наслаждаясь моим недовольством, что меня сместили с первого места в жизни его сына. Единственная причина, по которой я не возражаю, это то, что это сделала Келс. — Вы помните тот набор для рисования и воображения, который плохой дядя Люсьен купил ему на Рождество? — мы обе киваем. — Ну, в нем есть — или, лучше сказать, была — тонна зеленых наклеек в виде звездочек. На днях утром Рен пошла за Келли, спавшей в своей кроватке. Она сразу же пришла и за мной. Кажется, наш старший сын был занят всю ночь. Келли была обклеена этими чертовыми штуковинами с головы до ног. Кларк тоже. В конце концов, мы нашли Кристиана, спящего мертвым сном в гостиной, голого, если не считать трусов, и тоже покрытого звездами. Я мог только радоваться, что ему не удалось добраться до нас ночью. — Таблоид, напомни мне отправить Люку список подарков, которые он не может покупать для Коллина и Бреннан. Этот набор будет в этом списке. Брайану, возможно, они понравятся, но Каму будет стыдно идти в парк в таком виде. — Мой бедный пес, — эта мысль ужасает сама по себе. — И ты знаешь, твоя дочь явно будет способна на что-то подобное, — по какой-то странной причине она делает особый акцент на слове «твоя». Я открываю рот, чтобы запротестовать, но останавливаюсь. Черт. Это правда. Она бы так и сделала. Возможно, нам лучше купить замок на дверь нашей спальни. * * * Бет выходит и забирает нас из зала ожидания своей юридической фирмы. Офисы Андерсона Килла впечатляют. Кожаные диваны в приемной, дорогие произведения искусства на стенах, секретарша, сидящая за столом из красного дерева, и шикарный вид на центр города. Мы следуем за ней в ее кабинет. Все сотрудники и стажеры выглядят измотанными. Я так рада, что не стала юристом, как мои братья. Кабинет Бет огромный. Как я и ожидала, это угловой офис со столом для совещаний в одном конце и ее рабочим столом в другом. Окна офиса выходят на юг и восток, откуда открывается прекрасный вид на небоскребы Крайслер и Эмпайр Стейт билдинг. Она просит секретаршу принести кофе для нас и чай для Келси, и мы все рассаживаемся вокруг стола. — Бет, это мой брат, Роби Кингсли. У него своя юридическая фирма в Новом Орлеане, — говорю я. — Очень приятно. Насколько я понимаю, в вашей семье закон рулит. Роби кивает. — Три юриста, один судья. Харпер — белая ворона в нашей коалиции. Я перекрестилась. — Слава богу. — Чем именно вы занимаетесь? — спрашивает Бет, как это делают все адвокаты при встрече. — Мы специализируемся на судебных разбирательствах. Наши клиенты в основном работают в сфере финансовых услуг, ценных бумаг и страхования. Наш отец возглавляет довольно крупный инвестиционный банк. Мы являемся их внештатными консультантами. — Хорошо иметь связи, — бормочет Бет. — Я рада познакомиться с вами и рада, что вы занимаетесь этим делом. Я уверена, что вы ознакомились с судебным иском и пришли к тому же выводу, что и я. Роби кивает. — У нее нет никакой твердой почвы для основания. — А как насчет выбора образа жизни? Личные истории? — Келс делает глубокий вдох. Я узнаю его по занятиям в Lamaze. Это успокаивающее дыхание. — Ни для кого не секрет, что у нас с Бет какое-то время были отношения, о чем моя мать была прекрасно осведомлена. Я бы ожидала, что она использует это в качестве основного аргумента. Что я не гожусь в матери, потому что я лесбиянка. Бет качает головой. — Не волнуйся об этом, Келс. Это не судебный процесс, ставящий под сомнение вашу пригодность в качестве родителей. Это не борьба за опеку. Это требование о праве на встречи. Даже этот придурок Беннетт, если читал судебную практику, понимает, что ни при каких условиях твоя мать не сможет забрать у тебя детей из-за твоей сексуальной ориентации. — Бет, ты не понимаешь. Если она их заберет, я больше всего боюсь, что не получу их обратно. Она способна увезти их куда угодно, разве нет? Мы все замолкаем. Ответ очевиден. Ее мать — сумасшедшая тварь. Если она заберет детей погостить, я тоже боюсь, что это может стать постоянным. — До этого не дойдет, — говорит Бет твердым и уверенным голосом. — На нашей стороне прецедентное право. Право на посещение предоставляется бабушкам и дедушкам только в том случае, если у них уже были отношения с ребенком, которые родитель хочет прекратить по какой-либо причине. В таких случаях право на посещение предоставляется бабушке для блага ребенка, а не для ее собственного блага. Это благо определяется как психические и эмоциональные страдания, которые может испытать ребенок, если бабушка внезапно и навсегда исчезнет из его жизни. В нашем случае Бреннан и Коллин вообще не имеют никаких отношений с твоей матерью. И мы хотим, чтобы так и осталось. — Чертовски верно, — соглашается Роби. — Она ни за что на свете не выиграет, Келс. — Таблоид, ты готова к тому, что она может попытаться придать огласке наши отношения? Ты же знаешь, она сразу же заявит об этом прессе. Это правда. — Chér, это повлияет на тебя больше, чем на меня. Ты бы предпочла, чтобы мы попытались договориться с ней вне суда, чтобы избежать этого? — Нет. Я просто хочу, чтобы это закончилось, но я не хочу, чтобы она приближалась к детям. Нам придется обратиться в суд, чтобы добиться такого решения. Внесудебное решение означало бы обещание встреч. Я не собираюсь идти на компромисс. — Аминь. Бет кивает. — Я поняла. Никаких компромиссов. Келс, ты обратила внимание, когда я сказала, что Беннетт будет адвокатом твоей матери? — Замечательно. Как раз то, что мне было нужно. Что ж, это определенно будет неделя бывших, да? Если мы столкнемся еще с Си Джей и Сьюзен, вы все могли бы поужинать где-нибудь, — моя жена, явно взволнованная, встает из-за стола и начинает расхаживать по комнате. Роби наклоняется ко мне. — Я не понял. Беннетт — это кто? — Ее парень из колледжа. Кэтрин свела их и была недовольна, когда Келс проявила благоразумие и начала встречаться с Бет, — я перевожу взгляд на Келс. Все, что я хочу сделать, это подойти к ней и заключить в объятия. Хотя, сейчас это будет неблагоразумно. Как у дикобраза, ее иглы подняты и готовы к полету. — Хорошая новость, Келс, в том, что он никудышный адвокат. Я удивлена, что он понимает, что деликт — это не разновидность десерта. Роби начинает смеяться. Я думаю, это была какая-то профессиональная юридическая шутка. — Что ж, тогда я предлагаю тебе выяснить, кто на самом деле выполняет юридическую работу, Бет, потому что ты знаешь, что моя мать не нанимает идиотов. Беннетт, должно быть, присутствует только чтобы лишний раз меня помучить. — Я тоже так подумала. А юридическими вопросами и стратегией скорей всего занимается Эл Чавез. Он ведущий партнер в фирме, где работает Беннетт. Я его знаю. Он козел, но не слизняк. — Отличная рекомендация, — бормочу я. Роби пытается взять разговор в свои руки. — Я думаю, что сейчас следует сосредоточиться на том аспекте, что закон на нашей стороне. У суда нет никаких оснований предоставлять ей право на посещение Коллина и Бреннан. Вам не стоит беспокоиться, просто позвольте нам с Бет побыть акулами права, за что нам и платят. По-моему, это отличный план. Я поднимаюсь из-за стола. — Хорошо. Келс, дорогая, почему бы нам не пойти домой и не поиграть с нашими малышами? Держу пари, они сегодня скучали по нам обеим, — я произношу короткую молитву, надеясь, что моя девочка не сорвется на меня. — Домой, — повторяет она, и ее голос смягчается. — Домой — хорошо. Думаю, теперь к ней можно прикасаться без риска. Я тянусь к ней и беру ее за руку. — Дом — это очень хорошо. * * * Коллин крепко спит, прислонившись к моему плечу. Он поел, переоделся в ночную пижамку и прижался ко мне так близко, как только мог. Он будет таким же любителем обнимашек, как и его Мама. А еще он издает во сне негромкие звуки, похожие на сопение Харпер. Я прижимаюсь губами к его маленькому лобику и закрываю глаза. Я не позволю ей сделать с ними то, что она сделала со мной. Я не позволю ей настроить их против Харпер или меня. Это наши дети. Мы хотели их. Мы планировали их. Мы любим их всем, что в нас есть, и нет ничего, чего бы мы им не отдали. Клянусь, я лучше уволюсь с работы и увезу их как можно дальше отсюда, чем подпущу ее к ним. Я слышу радостное бульканье и смотрю вниз. Бреннан и Харпер разместились рядышком на полу. Обе лежат на животе и смотрят друг на друга. Харпер разговаривает с нашей маленькой девочкой и дразнит ее мягкой игрушкой. Бреннан на мгновение приподнимает голову. Похоже, что она делает мини-отжимания, и при этом она улыбается стоваттной улыбкой, полностью предназначенной только для Харпер. Я заметила, что оба малыша теперь понимают разницу между мной и Харпер. Когда они со мной, они счастливы и спокойны, зная, что их основной источник пищи где-то рядом. Когда они с Харпер, они улюлюкают, улыбаются и брыкаются в ответ на ее голос. Она их игровая мамочка. Я наблюдаю, как Бреннан изо всех сил старается перевернуться. Она действительно намерена это сделать. Осталось недолго. Каждый день они делают что-то новое и удивительное. Какая же радость наблюдать, как они становятся осознанными и активными. Когда Харпер забирает игрушку, Бреннан качается вперед, издавая негромкий вопль, выражающий ее недовольство. Коллин дергается в ответ, но продолжает спать. — Таблоид? — Хмммм? — она отдает Бреннан игрушку и переворачивается на спину, чтобы видеть меня. — Как бы ты отнеслась к тому, что я ушла бы из «Вызова»? Она садится и очень серьезно смотрит на меня. — Ты уверена, что хочешь это сделать? Я вздыхаю и глажу Коллина по спине. — Прямо сейчас я вообще не уверена, чего хочу. Я пытаюсь это понять. Я спрашиваю, потому что, как ты знаешь, я ценю твое мнение, как продюсера и коллеги. Не говоря уже о том, что это повлияет на нашу личную жизнь. Я узнавала про это. Я могу без особых проблем выкупить свой контракт. С финансовой точки зрения это не такая уж большая потеря, и я всегда могу найти работу фрилансером. Она бросает взгляд на Бреннан, которая хватает свою игрушку и подносит ее ко рту, чтобы пожевать. — С профессиональной точки зрения, я бы не хотела, чтобы это произошло. С личной точки зрения, я буду чертовски завидовать, что ты сможешь вообще не выходить на работу, остаться дома и наслаждаться общением с нашими детьми все время, если захочешь, — она подползает ко мне и устраивается у меня между ног, так что мы оказываемся лицом к лицу. — Я хочу, чтобы ты делала то, что будет делать тебя счастливой. Скажи мне что это и знай, что я буду рядом и поддержу тебя, несмотря ни на что. Поддерживая голову Коллина, я наклоняюсь вперед и дарю Харпер заслуженный поцелуй. — Я оставляю тебя себе, Жеребчик. Наш мальчик начинает просыпаться и, по-видимому, недоволен близостью, которую мы в этот момент разделяем с его Мамочкой. Он пронзительно вскрикивает и прижимает свою крошечную ручку к лицу Харпер, отталкивая ее. — Думаю, он ревнует, — поддразниваю я, когда он начинает ерзать в моих объятиях. — Хороший мальчик. Он быстро научился никого не подпускать к своей Мамочке. Нам просто нужно убедить его, что мне это можно, — она протягивает руки. — Иди сюда, мужичок. Я передаю ей нашего сына, и она прижимает его к груди. — Я могу подойти так близко, как захочу, — говорит она ему, в то время как его рука подносится к ее губам, и она целует ее. — Да, могу, — она поднимается с колен и несет его, чтобы положить на пол рядом с сестрой. — Вы двое, лежите здесь и ведите себя хорошо. Как только они успокаиваются, Харпер возвращается ко мне, и я устраиваюсь в ее объятиях. — Все будет хорошо, Келс. Клянусь, так и будет. — Я знаю, — я закрываю глаза и расслабляюсь в единственном месте в мире, где чувствую себя по-настоящему в безопасности. * * * Я резко просыпаюсь посреди ночи. Я ничего не слышу от грохота своего сердца у меня в ушах, но я все равно пытаюсь расслышать, что же меня разбудило. Радионяня молчит. Коллин и Бреннан наслаждаются сном. Я полагаю, Коллину снятся маленькие соски. Бреннан снится то, как она сможет усложнить мне жизнь, когда станет старше. Кам спит на своей кровати. Без сомнения, ему снятся собачьи сны. Даже в темноте я вижу, как он радостно виляет хвостом. Должно быть, он поймал ту маленькую персидскую кошечку, за которой гоняется во сне каждую ночь. Я скатываюсь из кровати. Шоколадное молоко. Вот чего я хочу. Я люблю глубокую ночь. Тихо. Спокойно. Даже Нью-Йорк, кажется, замирает на несколько мгновений. Я открываю окно и вслушиваюсь в тишину. В городе нет сверчков, и сейчас никто не сигналит. Черт, холодно. Я закрываю окно. Я наливаю стакан шоколадного молока и делаю большой глоток. О, да. Хорошо пошло. В детстве я всегда удивлялась, почему коричневые коровы не дают шоколадного молока. Меня это до сих пор немного беспокоит. Сев за кухонный стол, я нахожу «Нью-Йорк таймс», оставленную без внимания. Открыв кроссворд, я с восторгом обнаруживаю, что он в первозданном виде. Мой, весь мой! Я быстро заполняю примерно треть. Как только вы выучите несколько постоянных слов, это станет довольно легким стартом. Я почти закончила, когда слышу, как Кэм стучит когтями по кухонному полу. Он подходит и кладет морду мне на бедро. Шоколадные глаза умоляюще смотрят на меня. Я качаю головой. — Я ни за что на свете не поведу тебя гулять в такую холодную погоду. Ты просто скрести свои маленькие ножки и подержи их так, мальчик. Или выйди на этот чертов балкон. Как ты думаешь, зачем он нам, а? — я ласково глажу его по голове. Он высовывает язык и лижет мою ногу. — Это было приятно, приятель. — Что ты делаешь? — спрашивает Келс. Я подскакиваю на стуле, нечаянно подпинывая Кама по ребрам. Он протестующе скулит. Я смотрю на свою жену, успокаиваясь. — Привет. Проснулась, и поняла, что хочу шоколадного молока. Келс проходит на кухню. — Ты беременна? Я смеюсь над абсурдностью вопроса. — Я так не думаю, chér, если только у тебя нет способностей, о которых мы не подозреваем, — я раскрываю объятия, и она опускается ко мне на колени. Я обнимаю ее и прижимаю к себе, уткнувшись носом в нежную кожу ее руки. — Почему ты не спишь? — Соскучилась по своей любимой подушке, — я собираюсь сказать что-нибудь милое в ответ, но она перебивает меня. — Я нашла ее на полу и заметила, что тебя нет, — она щиплет меня за нос. — Шучу. — Это хорошо. — Так мы собираемся не спать всю ночь? Или все-таки немного поспим, прежде чем наши дорогие дети потребуют, чтобы мы встали? Я улыбаюсь. Наши дорогие дети. Это чистая правда. Ни за что на свете матушка Стэнтон не наложит на них своих загребущие руки. Как говорится, она сможет только вырвать их из моих холодных, мертвых рук. Я просто надеюсь, что до этого не дойдет. — Ты? Я? Постель? Разве я когда-нибудь от этого отказывалась? — рычу я. — Придержи лошадей, Жеребчик. Мы будем спать. — Я всегда сплю после, — поддразниваю я. Она прижимает пальцы к моим губам и смотрит на меня сияющими глазами. — После того, как ляжешь в постель. Я знаю. Она ужасно портит мою репутацию, но я, конечно, люблю ее. * * * — Я хочу, чтобы первая часть была здесь, — я чиркаю карандашом по бумаге, обводя текст, который плохо читается, — а вот это было переработано, — я смотрю на Тери, копирайтера, нового члена нашей съемочной группы. — Это хорошее начало, но оно не очень хорошо воспринимается. Постарайся сделать его более похожим на этот раздел, он потрясающий, — она краснеет от похвалы. Ах, невинность юности. — Я прямо сейчас займусь этим, мисс Стэнтон. — Просто Келси. Я бы хотела увидеть следующее вступление вместе с этим отредактированным, хорошо? — Конечно, — она собирает папки и направляется к выходу из моего кабинета. По пути она останавливается у моего книжного шкафа и долго смотрит на нашу с Харпер фотографию. — Очень красивое фото, мисс… Келси. — Спасибо, Тери. Брат Харпер, Роби, сделал его в прошлый День благодарения. — Вы обе выглядите по-настоящему счастливыми вместе. В моей семье на День благодарения мы обычно все успеваем переругаться задолго до того, как подадут индейку. На всех наших праздничных фотографиях ножи в угрожающих позах, — она качает головой, вспоминая. — Ладно, вернусь к работе. Она уходит, а я еще долго смотрю на фотографию. Хороший снимок. И мы действительно выглядим счастливыми. А мы ведь еще даже не осознавали этого. Телефонный звонок вырывает меня из воспоминаний. — Келси Стэнтон, — автоматически отвечаю я. — Привет, это Бет. В ее голосе нет обычной жизнерадостности. Я чувствую, как мое сердце уходит в пятки. Я заставляю себя сделать глубокий вдох. — Что случилось? — Как ты знаешь, дело было передано судье Флинну. — Консервативному фанатику? — Именно ему. Сегодня я получила сообщение из суда о том, что он приказал государственному социальному работнику провести проверку соц бытовых условий. — Бытовых условий? — эхом повторяю я. — Я уже подала официальный протест. В этом нет смысла. Проверка бытовых условий проводится только в случаях, когда подается заявление на усыновление, за исключением таких случаев, как у вас с Харпер. Когда биологическая мать согласна и будет продолжать жить с ребенком, проверка домашних условий не требуется. Не думаю, что когда-либо слышала, чтобы это применялось при ходатайстве о встречах, — в голосе Бет столько же разочарования, сколько во мне злости. — Ты сказала, что это ерунда. Ты сказала, что быстро с этим покончишь, — я сердито отчеканиваю каждое слово, представляя, что разрываю плоть своей матери. — Я так и сделаю, милая. Это совершенно незаконно. Я опротестую это, но я не хотела, чтобы это стало для тебя сюрпризом. Я полагаю, что Беннетт будет настаивать на том, чтобы суд назначил проверку немедленно. Он знает, что постановление не выдержит протеста. Урод. Я чувствую, как мое лицо пылает от ярости. Я могу только представить, как оно сейчас выглядит. Я так сильно сжимаю карандаш в руке, что он ломается. — Я не хочу, чтобы посторонняя женщина приходила к нам домой и оценивала нашу пригодность к роли родителей, Бет! Я ее на порог не пущу! — ей повезет, если я не встречу ее с самым большим пистолетом, который она когда-либо видела в своей жизни. В Нью-Йорке это о многом говорит. Голос Бет спокоен. Конечно, мы же говорим не о ее детях. Интересно, не из-за этого ли у нее меньше энтузиазма по поводу этого дела. — До этого не дойдет, Келс. — Увидим. Я вешаю трубку. Отстойный день. * * * Я возвращаюсь из Нью-Джерси, еду по мосту, когда у меня в машине звонит телефон. Нажав на кнопку громкой связи, я рявкаю: — Кингсли. — Привет. Это моя жена. Мой тон полностью меняется, становясь теплым и, как мне кажется, чертовски обаятельным. — Привет, chér. Ты дома? Голая? В нашей постели? Ждешь меня? — Эм, нет, на все четыре вопроса, — она немного озадачена моим флиртом. Может, она уже и есть у меня, но я хочу сохранить ее. — Ааа, ты на работе. Голая? На диване? Ждешь меня? Она смеется. Я надеюсь, что это из-за моего направленного в одно русло мышления, а не из-за моего предложения. — И это тоже не так, Таблоид. — Черт. Ооой, я должна два бакса в банку. — А так хорошо держалась. Мы знаем, что это небольшое преувеличение. Но с двойняшками я действительно стала лучше контролировать свой язык. Быть родителем, несомненно, меняет все. — Новый губернатор штата Нью-Джерси с нетерпением ждет возможности поговорить с тобой, дорогая. Серьезно, в последнее время ты говоришь о политике больше, чем Вольф Блитцер. Может быть, мы начнем называть тебя Фокси Стэнтон, чтобы посоревноваться. Я практически вижу, как моя девочка качает головой. — Это вряд ли, Таблоид. — Так в чем дело? — я нажимаю на гудок перед идиотом, который решил свернуть на Вест-Сайдское шоссе из крайней левой полосы. Болван. — Я получила плохие новости от Бет. Она сказала, что судья назначил домашнюю встречу. — Черт. Мы обязаны пустить твою мать к нам домой? — после этого мне придется вызывать экзорциста. — Нет, я имею в виду государственный визит на дом. Когда приходит социальный работник и решает, годитесь ли вы на роль родителя. Чего? — Я думала, что мы уже родители, chér. Ты, очевидно, по определению, а я — в порядке усыновления. У нас есть документы. — Я знаю. Бет сказала, что в ходатайстве о встречах это крайне необычно, но судья преследует политические цели. — Я не буду объектом для него, — сердито бормочу я. — И ты не будешь. Наши дети уж точно не будут. Давай я позвоню Роби. Его самолет уже должен был приземлиться в Новом Орлеане, — я горжусь собой за то, что сумела собраться. Я действительно хочу найти эту сучку, оторвать ей голову и засунуть обратно в этот кровавый обрубок. Но я за рулем. Я занята. — Ты хочешь попросить его вернуться сюда? — Я не думаю, что в этом есть необходимость. Я думаю, нам нужно усилить давление на старого судью Флинна, — Мэтт! — Почему бы тебе не позвонить своему отцу, родная? Держу пари, у него есть немалое влияние в нужных кругах. — Я тоже об этом подумала. Но я хотела, чтобы сначала ты узнала о том, что происходит. Хотела бы я сейчас быть рядом с моей девочкой, чтобы обнять ее. — Соберись, Крошка Ру. Мы с этим разберемся. * * * — Привет, мужичок. Ты тут устроил большой беспорядок, да? — воркую я с Коллином, быстро меняя ему подгузники. Герметичное ведерко для подгузников — одна из лучших покупок, которые мы когда-либо делали. Кто бы мог подумать, что от таких маленьких тел может исходить такой запах? Теперь, вымытый, Коллин улыбается мне. — Так-то лучше, да? — я наклоняюсь и покрываю поцелуями его пухлые щеки. Бреннан, сидящая рядом в своей кроватке, издает звук, означающий, что мне нужно сменить еще пару подгузников. С этими двумя это бесконечный процесс. Я несу Коллина к его кроватке, укладываю его и даю поиграть с плюшевым драконом. — Притворись на минутку, что спасаешь девушку, ладно? Я подхожу к дочери, и меня встречают влажные зеленые глаза. Она еще не начала плакать, но уже на грани. — Нет, нет, нет, родная. Ты счастлива, мы счастливы, все прекрасно, — она икает. Я вытаскиваю ее из кроватки, несу к пеленальному столику, и на следующие тридцать секунд задерживаю дыхание. Как только я снимаю подгузник с ее попки, она пинается и врезается пяткой в самую кашу. Я качаю головой. — Фууу, chér, какая гадость, — мне каким-то образом удается закинуть подгузник в ведро, обернуть полотенцем ее ножки и подложить новый подгузник под попку всего двумя руками. Вскоре она такая же чистая и счастливая, как и ее брат. Мы все трое растягиваемся на полу и перекатываем друг другу большой тканевый мяч. Я, естественно, помогаю двойняшкам, но они все равно вертятся и пытаются что-то сделать. Мы все булькаем и смеемся. Я люблю их. Я не могу представить, что не смогу присутствовать при каждом мгновении их жизни. Я не могу представить, что мне прикажут предоставить психованной сучке из ада полный доступ к этим драгоценным жизням. Я не хочу, чтобы она проводила с ними ни минуты, потому что я не верю, что она хочет им счастья. Она хочет его только для себя. Я вытягиваюсь, чтобы оттолкнуть мяч от Бреннан, но она хватает меня за волосы и подносит их ко рту. — Ай, ай, ай, — повторяю я, пытаясь высвободиться из ее мертвой хватки. Это занимает несколько секунд, но я все-таки обретаю свободу. Теперь у меня красивая влажная копна волос. Я поднимаю свою девочку и обнимаю ее так крепко, как только могу. — Мама любит тебя, Бреннан. Сердцем. Душой. Всем своим существом. В этом мире нет ничего, что могло бы нас разлучить. Коллин протестует против того, что его оставили в стороне от обнимашек. — Иди сюда, малыш, — каким-то образом мне удается держать на руках двух извивающихся младенцев и целовать их головки. Бедная Бреннан. Ей надо бы побыстрее отрастить волосы. — Мы семья. Ничто и никогда этого не изменит. Клянусь. И, да поможет мне Бог, я говорю серьезно, мамаша Стэнтон. Не заставляй меня доказывать это. * * * Я прихожу домой, где царит полная тишина. Я сразу начинаю что-то подозревать. В этом доме больше не бывает тишины. Я принюхиваюсь. Тайская. У меня урчит в животе. О, Харпер, я люблю тебя все больше и больше. Я вешаю пальто на вешалку и наслаждаюсь теплом нашей квартиры. Интересно, где мои дети? И сколько успокоительного дала им Харпер, чтобы они молчали. На кухне я нахожу Брайана, который достает из холодильника две бутылки. — Привет, Келс, добро пожаловать домой. — Привет, Брайан. Как дети? — Хорошо. Жеребчик совершенно их вымотала. Они наверху, почти заснули, но немного проголодались. Я хочу дать им по бутылочке и уложить спать, — он указывает на дверь в столовую. — Она ждет тебя там. — Хорошо. Спасибо. Я скоро поднимусь, чтобы поцеловать их на ночь. Он смеется и качает головой. — Я так не думаю. Не поднимешься, если Жеребчик добьется того, на что рассчитывает. О, божечки. Харпер, кажется, в отличном настроении. Чего, к сожалению, не скажешь обо мне. Надеюсь, она хорошо перенесет отказ. Я делаю глубокий вдох и захожу в столовую. Там я нахожу готовые блюда тайской кухни, открытую бутылку вина и Харпер. Она одета. Это хороший знак. — Привет, милая, я дома, — поддразниваю я. — Как дела на работе? — отвечает она, включаясь в разговор. — Тяжелый день. Я не могла перестать думать обо всей этой неразберихе и о том, как я хочу сожрать сердце своей матери… при условии, что оно у нее есть. — Mais, non, chér! Зачем есть эту сухую, сморщенную штуку, когда у меня есть тайская кухня? — она встает и выдвигает стул рядом с собой. — Проходи, садись и поужинай. Ноги немедленно сами несут меня туда. Они узнают выгодное предложение, едва услышав его. Прежде чем я успеваю поднести вилку ко рту, Харпер наклоняется и дарит мне приветственный поцелуй. Я закрываю глаза и наслаждаюсь моментом. Сегодня мне это было нужно. Она была нужна мне. Когда она отрывается от меня, на ее лице появляется очень довольная улыбка. — Я так рада тебя видеть. Ешь! И мы едим. Я не хочу это признавать, но это лучшее блюдо, которое я ела за последнее время. Возможно, это из-за того, что я нахожусь в безопасности дома. Зная, что мои дети наверху, в целости и сохранности, вдали от моей матери. Я сижу здесь со своей женой. Сытая. В тепле. Жизнь прекрасна. — Нам нужно поговорить, — тихо произносит Харпер, кладя вилку на край тарелки. Нет, нет, нет. Никаких разговоров. — О чем? — Обо всех «если». Я делаю глубокий вдох. — О каких «если»? — Что если твоя мать не настолько глупа, как мы думаем? Ладно, такого «если» я не ожидала. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что твоя мать должна понимать, что у нее нет ни малейшего шанса получить право на посещение. Она сделала это по одной или нескольким причинам. Я киваю. — Например? — Ну, первый очевидный фактор — «выкусите». Она делает это, чтобы помучить нас. Поднасрать в нашу счастливую, прекрасную жизнь. — Харпер берет мою руку в свои ладони и нежно сжимает ее. — Кстати, я этого не допущу. — Я тоже, — шепчу я. — Хорошо. Другая причина может заключается в том, что она фантазерка. Она верит, что может выиграть, не потому, что она рациональна, а потому, что она совершенно иррациональна. И адвокат мог просто воспользоваться ее состоянием. Я качаю головой. — Она не сумасшедшая, Таблоид. Она — сука. — В этом я с тобой согласна. Так зачем же эта сука подает в суд, если знает, что не сможет выиграть? Очевидно, что это для того, чтобы шантажировать нас. Шантажировать тебя. Она знает, что студии не понравится, если наши отношения станут достоянием общественности. Она пытается выставить твою ориентацию на публику, родная. Нам повезло, что пресса еще не пронюхала об этом. Я скрещиваю руки на груди со скучающим видом. — Отлично. Позволим ей. Если она попытается использовать это, чтобы добраться до моих детей, я сама созову пресс-конференцию. На следующем эфире я надену радужную футболку. И расскажу все грязные секреты, которые знаю в этой индустрии. Черт возьми, я так много знаю, что, когда я закончу, то, что я лесбиянка — будет самым позитивным фактом в стиле Нормана Рокуэлла. — А как же твоя карьера, chér? Ты слишком долго и упорно работала, чтобы слить все это в унитаз. Я отстраняюсь от жены, потрясенная ее вопросом. — А слить в унитаз жизнь моих детей — это нормально? — Вовсе нет. Ты же знаешь меня, Келс. Ты знаешь, как я отношусь к этим двум маленьким человечкам наверху. Я бы не задумываясь отдала за них жизнь. Я смягчаюсь, зная, что это правда. — Мои приоритеты так сильно изменились, Харпер. Я даже не могла предположить такого до того, как дети родились. Я всегда знала, что стану лучшим репортером новостей на свете. Я хотела, чтобы меня запомнили вместе и называли в одном ряду с Кронкайтом, Чанселлор, Бринкли. Я делала все, чтобы добиться этого. Тяжело работала. Работала допоздна. Работала постоянно. Многим пожертвовала на этом пути. В основном собой. Я больше этого не хочу. Я отдала так много себя, что от меня почти ничего не осталось. — Ох, милая. Сочувствие Харпер почти убивает меня, но я перевожу дух и продолжаю. — Но потом появилась ты. Вернула мне несколько кусочков меня самой. Затем твоя семья сделала то же самое. А потом в нашей жизни появились эти двое, и я впервые почувствовала себя полноценной. С тобой, — я протягиваю руки и крепко сжимаю ее ладони в своих. — С ними, я — наполнена. Я никогда больше не продам ни одну частичку себя. Никогда. — И я никогда тебе не позволю этого. Я люблю вас всех. И я очень, очень жадная, когда дело касается вас. С другой стороны, я думаю, что могла бы скормить кусочки твоей мамаши рыбам. Надеюсь, ты не возражаешь. — Только если мне не придется помогать, Таблоид. <гаснет свет>