Chasing ghost

      База в швейцарских Альпах. Явно не то место, которое Стив выбрал бы для поездки под Рождество. Горы и снег: воспоминания такие яркие, что мешают обзору. Их сейчас трое здесь: он, Сэм и Наташа, и сложно сказать, кому из них некомфортнее. Логичный вывод, что — ему, здорово кислит на языке. Но все же, он погиб в очень похожем месте. Его сердце разбилось насмерть, сорвавшись в почти идентичную пропасть. Горы и снег. Как же Стива от этого тошнит. База мертвая, да. Но совсем недолго. Там была самая настоящая бойня. Стив повидал много на своем веку, сказал бы даже, что слишком. Лицо войны красотой не блистало никогда: грязь и вонь, и реки, бурые от крови, и земля, превращенная ей в болото. Но здесь… На чистенькой, чуть ли не вчера активной еще, базе, бои не велись, нет, сэр. Смерть просто пришла сюда и взяла все. Сэм оглядывает диким взглядом широкое помещение: — Народ, а такое вообще возможно? Вы тоже все это видите? Наташа кивает, и Стив замечает, как ее трясет. Неудивительно. Один выстрел в голову или сердце — один труп. Один удар ножом в горло или грудь — один труп. Смерть оказалась довольно скупа. — Это он. Это он все устроил. — Наташин голос сипит, и нет, у нее не ангина. — В одиночку? Смеетесь? — Сэм улыбается нервно, поперхнувшись. Романова отвечает ему коротким взглядом, подсаживается к ближайшему телу и поворачивает на спину: ткань куртки хрустит, выдираясь из лужи засохшей крови. Сэм прижимает руку ко рту и спешно отворачивается. И это тоже не удивляет. Длинный глубокий разрез почти от паха до горла, снизу вверх, и лезвие прошло с такой силой, что рассекло толстый кожаный ремень и сочленения грудины. И сила была стабильна. И постоянно неизменна. Для человека совершить такой удар невозможно ни при каких условиях, каким бы сильным и опытным бойцом он ни был. Даже Стив так не смог бы. Смог бы — механизм. Машина с заданными параметрами. Наташа была права. Стив вспоминает виденные записи, воспроизводит в мозгу рисунок движений Зимнего Солдата — четкий, точный, ничего лишнего. Лаконичная гиперэффективность боя. Даже андроиды Альтрона не обладали ей в такой степени. Стив оглядывает помещение: не похоже, что тут кто-то активно пытался отстреливаться, но вряд ли охрана была на уровне торгового центра, так что… — Эй, ребят, у меня назрел концептуальный вопрос, — декламирует медленным голосом Сэм из дальнего угла, у него под ногами труп с простреленной головой, — не могу сказать, что я тут кому-то из этих сильно сочувствую, но, вашу ж мать. Ну нахрен, а? — он замолкает, разведя руками. — А, ну да, вопрос: раз уж мы все, по ходу в курсе, кто все это… вот, мы уверены, что он вообще человек? А то что-то меня терзают некоторые сомнения. — Отличная речь, Уилсон, — хмыкает Наташа, — концептуальная, — и смотрит на Роджерса. /Ты уверен, Капитан, что ты знаешь, что ищешь? Ты уверен, что знаешь, чего тебе может это стоить?/ Стив вертит в руках гильзу от карабина охранника и смотрит в вывороченную брюшину ближайшего трупа. Он уже достаточно осмотрел тут все, чтобы знать: ни гильз, ни пуль от оружия Солдата здесь нет, беглое сопоставление с картинами в других секторах дает тот же результат. Зимний Солдат пришел сюда, четвертым всадником, перебил всех, кто был здесь, с такой скоростью, что многие, наверняка, даже не поняли, что произошло /не успели понять, что уже мертвы/ и забрал с собой свидетельства своего присутствия. Стив уже знает, что базы данных вытерты до пустоты, все записи с камер уничтожены. Здесь уничтожено все. — В доме был призрак, — шекспировски говорит Наташа забрызганной кровью стене, — в доме его не было. Они обходят базу еще раз, просто чтобы удостовериться, это не дает ничего нового, на самом деле. Стив думает о том, что все, наверное, зря. Горы и снег. Стив переживает смерть Баки Барнса снова. С той только разницей, что сейчас он знает, что тело Баки Барнса все еще живо. Джет набирает высоту сквозь поднявшуюся метель. Снег скроет и их следы — их тоже не было на той базе. "С рождеством, Стиви" — голос Баки в голове теряется в вое ветра и шуме турбин, тонет, падая в пропасть. Стив Роджерс хотел бы на Рождество немного надежды.       Стиву снится Баки. Он вообще часто так делает — снится. Когда Роджерс просыпается ему неизменно больно. Сон странный, чудовищный, больно — сразу в нем. Зимний Солдат сидит в жутком кресле, как на троне, попирая ногой расколотый стивов щит. Солдат полуобнажен, обвит проводами, у него на голове, как корона, венок из медных сердечников и колючей проволоки, и по его коже, вместе с кровью, течет голубоватый ток, искрит в сочленениях вскрытой левой руки. /я знаю тебя/ говорит Солдат, поднимая на Стива взгляд. И тот видит, что глаза у него — разные. Правый — Баки, светло-голубой, прозрачный, левый — звериный, опалесцирующий желтым, с узким зрачком. /герой/ продолжает Солдат, едва заметно улыбаясь. /я не... / начинает Стив, но голос теряется в темноте. В правой руке Зимнего Солдата — пистолет, он нацелен на Стива. /что может быть лучше героя?/ зрачки в разных глазах несочетанно расширяются, щелчок взведенного курка рикошетит от пола. /мертвый герой/ отвечает Стив, стараясь не моргать. Увидеть все. Перед окончательной смертью увидеть улыбку Баки Барнса. Он так хотел бы увидеть его улыбку еще раз. Стив Роджерс просыпается в своей спальне, дыша так, словно только вынырнул с большой глубины. В комнате холодно, она промерзла, и пахнет порохом и снегом. Стив встает, мгновенно продрогнув, и задвигает створку окна: понятно, почему такой дубак, и полоска снега на полу. Непонятно: как, блядь, он умудрился забыть закрыть окно? И почему не сработала сигнализация? И откуда запах пороха, в конце-то концов. Все его огнестрельное оружие хранится в сейфе и используется только для чистки. Стив не стреляет, ему не надо, не нравится, да и... да нафиг просто. Стив смотрит на себя в зеркало в ванной. Мертвый герой. Порохом едва заметно пахнут его пальцы..? Это-то как получилось? Он, вроде, почесался, что ли... он потер кожу на груди. Под жетонами. Он сдергивает цепочку, осматривает, выкрутив освещение на максимум. Ничего не поменялось, на жетонах ни одной новой царапинки /он знает каждую щербинку на металле на ощупь/. Он зажимает жетоны в ладони и возвращает взгляд в зеркало. В маленькой впадинке между грудными мышцами, над сочленениями грудины, прямо там, где пролегает нижняя грань номерного жетона, там — еле видное красное пятнышко. Стив нервно усмехается — потер пальцами вот и краснота, думает он, трогая это место. Другой рукой. И после — принюхивается к пальцам: порох. Пороховая гарь и оружейная смазка. И как-то резко слабеют колени, потому что находится объяснение, простое, как столб. И открытому окну тоже. Стив кидается в спальню, щит подхватывает, голосовой командой (впервые) врубает во всей квартире свет, понимая, что, конечно же, уже поздно. Не понимая, что свет включать — было ошибкой. Кто-то был здесь, кто-то точно был здесь, в его спальне, с оружием. С оружием, блядь, приставленным к его груди. И Роджерс пытается найти следы. Кроме того, что он уже обнаружил — ноль. Ни-че-го. Он вспоминает наташино ‘в доме был призрак’. Щит улетает в стену и застревает там немым укором. Стив сидит у окна на полу и смотрит в ночь. Он знает, кто приходил к нему, этот призрак — он с ним знаком. Господи, он так давно с ним знаком. Он знает, кто к нему приходил. Да только вот доказательств у него нет. Уверенности нет. Объяснений — нет. Ничего вообще. Только отпечаток от прижатого к коже дула и снег на полу. Зимний Солдат впервые оставил следы... Такой жестокий новогодний подарок... /ты видишь меня сейчас? если ты приходил убить меня, почему не убил? если ты не убил меня, зачем приходил? ты не убил меня? ты приходил? смотри на меня сейчас, смотри в глаза. если тебе нужно, если ты хочешь — стреляй. ты там?/ Роджерс прижимает раскрытую ладонь к стеклу, тянется за ней лбом, упирается, выдыхая. Другой рукой нащупывает пульт и задвигает тяжелые плотные шторы, упрямо глядя в темноту, пока ему не перекрывает обзор. Плотная ткань не пускает темноту в квартиру. – Выключи свет — просит Стив. И темнота приходит изнутри. Роджерс сворачивается больным клубком на полу, на том же месте у окна. Он думает, что всего-то и нужно — тепловизор. Он засыпает с одной только мыслью. /зачем/.